Вы здесь

Дао воина

Дао воина«Победить даже тогда, когда против тебя все» – таков девиз отряда спецназа ГРУ «Боевой дракон». Этот отряд – словно кость в горле у чеченских боевиков. Именно против него они затеяли грязную провокацию, обрядив банду отморозков-наемников в форму «драконов», бесчинствующих в мирных селах. И они своего добились: настоящим «драконам» приходится скрываться в горах – «против тебя все», в том числе и закон. Ясно, что, кроме самих бойцов и их командира, никто не добьется справедливости. Значит, надо взять своих «двойников» и предъявить их общественности. Задачка не из легких: эти звери будут драться до последнего…

Спецназ ГРУ

Сергей Самаров
Дао воина

«Умереть достойно умеет каждый человек, вокруг которого умирают часто…
Умереть красиво – удел сильных духом…
А победить, тогда, когда красиво умирают другие, – значит выполнить Дао Дракона…
Победить даже тогда, когда против тебя все…»
Так написано на стене в казарме отдельного отряда спецназа ГРУ «Боевой дракон»…
Написано не на плакате, а прямо на стене красным планшетным карандашом, крупными печатными буквами… Кто-то из солдат написал.

ПРОЛОГ
1

Очередное заседание парламентской ассамблеи Совета Европы затянулось надолго, вопреки обычной и часто хвалимой европейской пунктуальности, что заставило понервничать поваров и официантов ближайших ресторанов, где депутаты Европарламента обычно с удовольствием обедают. Так уж здесь повелось, что депутаты всегда делают заказ на предстоящий обед загодя, иногда даже за несколько дней, и не любят ждать, когда им приготовят. И, скорее всего, не из-за привередливости избалованных цивилизацией людей, а из-за самомнения. Как всякие парламентарии, они считают свою болтовню на заседаниях серьезным делом, способным кардинальным образом решить многие судьбы, следовательно, и себя мнят людьми чрезвычайно важными и занятыми. Что касается нервозности поваров и официантов, то в приличных европейских заведениях не принято подавать на стол остывшие или подогретые блюда, какими их обычно подают в ресторанах и в кафе российских.

Но все неприятности такого плана, как длительная задержка, известно, имеют обыкновение подходить к концу. И данное правило исключений не имеет. То же самое случилось с задержкой нынешней. Срок ее вышел. Поток парламентариев устремился к дверям.

Небольшого роста лысый человек с сердитым брезгливым взглядом вышел из зала заседаний одним из первых. Он очень торопился. Похоже было, что человек основательно проголодался. На широкой лестнице, украшенной сбоку от перил хрустальными светильниками, он вынужденно остановился и долго с вдохновением чихал в необъятных размеров носовой платок.

– Вам бы, лорд, следовало больше заботиться о своем здоровье, а то, чего доброго, сорвутся многие проекты мирового масштаба… – с едва заметной издевкой сказал проходивший мимо один из аккредитованных при ПАСЕ журналистов.

Журналисты между собой так и зовут лорда Джаккоба «хроническим насморком», знают его любовь к публичному чиханию и не упускают случая, чтобы посмеяться над пожилым и недобрым человеком, не жалующим прессу, за исключением, естественно, тех случаев, когда он вынужден оплачивать необходимые ему статьи. Журналисты тоже любят хорошо зарабатывать, а большинство статей о работе ПАСЕ, и особенно статьи, вынуждающие ПАСЕ принять какое-то очередное решение или хотя бы срочно обсудить для кого-то нужный вопрос, традиционно оплачивается из чьего-то конкретного кармана.

Лорд Джаккоб бросил на журналиста один из своих самых недобрых взглядов, чихнул на прощание громче обычного, убрал в карман платок и заспешил дальше. На высоком пороге он глубоко вдохнул чистого воздуха – было душно, – и также торопливо направился через площадь к выходу в боковую улицу.

Машиной во время сессии лорд не пользовался. Да и к чему здесь машина, когда до гостиницы «Оскар» пройти всего-то двести метров. Перейти эту самую площадь, свернуть за угол и дойти до следующего тихого перекрестка…

* * *

Маленькое кафе на углу. Бордовые с ворсистой бахромой абажуры даже утром создают эффект мягкого среднеевропейского заката. Особенно если сидишь в глубине зала. Первый этаж кафе имеет со стороны фасада не стены, а колонны, соединенные между собой стеклами. Раньше здесь была ротонда, но хозяин, в соответствии со своими вкусами, решил превратить ее в закрытый зал, и вставил эти стекла. Витрина, одним словом, а не стена, но колонны завешаны шторами, и это создает уют. Кафе наполовину заполнено, звучит тихая музыка, слышен гул голосов. Посетители, в основном, друг с другом знакомы. Это постояльцы гостиницы «Оскар», расположенной по другую сторону перекрестка. А кофры с фотоаппаратурой, выставленные рядом со стульями, указывают на профессию завсегдатаев кафе. Журналисты говорят на разных языках, но и общий язык один с другим находят традиционно легко. Схожие интересы давно научили их находить взаимопонимание даже при самом чудовищном произношении простейших слов и общеупотребимых обиходных оборотов.

Только два посетителя – люди типичной восточной наружности, бородатые, высокие, статные, средних лет, с недобрыми глазами под сросшимися бровями – держатся особняком и заметно нервничают. Пьют уже по третьей чашке кофе и смотрят в окно почти безотрывно. Любому понятно, что они кого-то поджидают. Наконец, на противоположной стороне улицы показывается маленький лорд Джаккоб. Нервные посетители оживляются, провожают его взглядами до вертящихся дверей и после этого делают знак официанту, что желают расплатиться…

Официант, давно привыкший иметь дело с людьми, которым порой срочно необходимо убегать, не заставляет себя ждать долго. Не дожидаясь сдачи, посетители восточной наружности сразу поднимаются и выходят, не чувствуя, что к ним привлечено общее внимание.

– Так-так-так… Опять… Полагаю, надо ждать новостей… «Хроническому насморку» что-то привезли… – сказал один из журналистов другому, кивая на улицу за стеклом.

– Что-то произошло или происходит в Чечне… – добавил второй.

– Или что-то произойдет… – сделал собственный вывод третий. – «Хронический насморк» знает о чеченских делах раньше, чем они начинаются. Такое впечатление, что он сам их готовит… И это уже не в первый раз…

– Интересный подход к сути вопроса, хотя и не новый, – с ехидцей в голосе заявил четвертый, и со стуком поставил на стол пустую бутылку из-под пива. На донышке бутылки всколыхнулась пена. – По-моему, ты просто повторяешь то же самое, что говорят с трибуны представители России. Можно было бы и что-то свое придумать…

– А кто тебе сказал, что они говорят неправду, а «хронический насморк» всегда прав? Не сам ли «хронический насморк», когда расплачивался с тобой за очередной материал?

– Не будем ссориться… – миролюбиво сказал первый, и, как рефери на ринге, развел ладони в стороны, будто оттолкнул одного журналиста от другого.

* * *

Как оказалось, спешил лорд Джаккоб вовсе не за обеденный стол, а к себе в гостиничный номер, где, оказавшись в одиночестве, прочихался от всей души. Едва лорд Джаккоб вытер платком нос, раздался телефонный звонок. Оказалось, Джаккоба беспокоил мрачный, как сам постоялец, портье. Он сообщил, что к лорду прибыли гости.

– Вы спуститесь или позволить им подняться к вам?

– Да, я их жду, пропустите…

Через минуту раздался стук в дверь. Лорд потянул за дверную ручку и впустил гостей. Он постарался не чихать, для чего активно пошевелил носом, сдерживая жгучее и такое привычное желание смачно чихнуть.

Гости поприветствовали хозяина уважительно, с традиционным вежливым восточным поклоном, приложив правую руку к сердцу.

– Вы задержались… – сказал один из них недовольно, демонстрируя, что быть вежливым – еще не значит подчиняться.

– Утренняя сессия затянулась. Вопрос стоял такой, что вызвал разброс мнений… – сердитый лорд словно даже извинялся, чего от него не все могли бы ожидать.

– Это нас волнует мало. Мы договорились с вами на определенное время. А наше положение обязывает нас сидеть в тени, не показываясь на глаза полиции. Но мы вынуждены были дожидаться вас в кафе напротив, восседая рядом с журналистами, среди которых всегда полно агентов Интерпола…

Лорд вздохнул. Он не привык, чтобы с ним разговаривали так агрессивно, но возразить ему оказалось нечем, поскольку он и сам прекрасно понимал, насколько гости правы, и, заботясь о собственной безопасности, они одновременно, заботятся о репутации и самого лорда.

– Ладно, приступим к делу, – устало сказал лорд Джаккоб. – Когда будут готовы материалы для прессы? И… Сейчас это очень важно… Вопрос финансирования…

– Деньги мы привезли. Сто тысяч долларов…

– Этой суммы хватит только для начала кампании. Впрочем, ее продолжение во многом будет раскручиваться автоматически и не потребует крупных влияний… – Лорд резко вытащил платок из кармана, задумался, пошевелил носом, соображая, чихнет ли он или сможет переждать, решился – сможет переждать, и спрятал платок. – Но мне нужны конкретные сроки, чтобы загодя начать подготовку общественного мнения…

– Мы думаем, что месяца нам хватит. К сожалению, пока не хватает людей.

– Целый месяц! Это слишком долго… Если мы начнем кампанию сейчас, наш выстрел окажется холостым. Я бы попросил вас поторопиться. Отребья везде много… Вы можете набрать людей даже в Европе. Среди боевиков местной русской мафии.

– Если бы было можно, мы давно уже набрали бы… Нам нужны не просто боевики, а специалисты, способные сыграть отводимую им роль!

– Да уж, роль нужно сыграть хорошо! И все же – я попросил бы вас поторопиться…

– А мы попросили бы вас еще об одной услуге… Когда будут определены конкретные сроки, вы должны быть со своей комиссией в России, чтобы случайно оказаться рядом с местом событий. Вы можете, например, проехаться по лагерям беженцев в Ингушетии… И обязательно имейте под рукой журналистов… Побольше…

– Это не вопрос… Журналисты будут.

– Тогда мы договоримся…

* * *

Посетители лорда вышли из гостиницы, неторопливо осмотрелись, обменялись парой слов и направились по улице в разные стороны. На противоположной стороне, рассматривая их, остановился вышедший из кафе один из тех журналистов, кто обсуждал визитеров «хронического насморка». Фотоаппарат в его опущенной руке несколько раз едва слышно щелкнул.

– Будем знакомы… – с довольной улыбкой пробубнил журналист себе под нос… – На сей раз Лион останется доволен…

2

Дверь поскрипывает на ветру. Нудно и беспорядочно. Противный скрип раздражает…

Дом не жилой, а какой-то сарай, и, скорее всего, использовался он раньше для содержания скота. Стены выложены из слоистого, с прожилками слюды природного камня, почти не обработанного, а просто подобранного по размеру, и вместо обычного раствора при кладке здесь использовалась глина, со временем и дождями вымытая, и ветрами выветренная – камни пошатываются, и любой угол может быть без проблем выворочен добрым ударом ноги. Пол в сарае земляной, плотно утоптанный. Сейчас здесь навоз вычищен, и пол, присыпанный свежими опилками, утрамбован и ничем не напоминает о бывших жителях помещения, но неистребимый запах навоза остался здесь, кажется, навсегда. Впрочем, к этому запаху привыкаешь быстро и перестаешь его замечать. А расположили в сарае людей, похоже, неприхотливых, которые туалетную воду используют нечасто, а что касается воды питьевой, то им не нужны новомодные фильтры и вода из чистого ручья, что бежит, журча, неподалеку, вполне устраивает их. Более того, и воду они иной раз заменяют водкой, о чем свидетельствует большое количество пустых бутылок, валявшихся во дворе и на территории вокруг него…

Если судить по тому, что все одеты в камуфлированную форму, можно подумать, что люди эти или солдаты, или боевики, которые у всех на слуху, но которых официально здесь, на приграничной территории Грузии, населенной чеченцами, не существует. Тем не менее оружия у людей нет.

Впрочем, люди с оружием тоже имеются. Они имеются и в жилом доме, закрытом для тех, кто живет в сарае… Имеются вокруг этого дома… Один из таких вооруженных людей, тоже одетый в «камуфляжку», сидит посреди двора около костра, привычно поджав под себя ноги и зажав между коленей автомат, уставленный стволом в чистое, без облачка небо. Человек то ли смотрит в огонь и о чем-то думает, то ли просто спит с открытыми глазами. Спать с открытыми глазами некоторые люди умеют так, что со стороны никто не подумает, будто они спят.

Однако на изменившийся скрип двери сарая человек сразу поднимает голову, и правая рука его привычно перехватывает автомат так, чтобы при необходимости можно было бы использовать его по прямому назначению.

Из сарая в ночной мрак выходит человек, держа в руке пустую бутылку из-под водки. Он со злобой швыряет бутылку через забор, тоже сложенный из природного, как и стены сарая, камня, и трет виски ладонями – голова болит, словно ее раздирают на части, затем идет к костру неверной походкой. Ноги человека слушаются плохо. Часовой у огня смотрит на него с недоброжелательностью и легким презрением.

– Похмелиться дай! – грубо требует вышедший у часового.

– Утро будет, дадут… – с сильным акцентом отвечает тот.

– Сдохну до утра…

– Вода пей… – кивок на глиняный кувшин.

Человек зло мотает головой, морщится, садится на камень рядом с часовым и пьет из кувшина, стоящего тут же. Пьет, впрочем, недолго. Вода ледяная, из ручья, питаемого ледниками. Она перехватывает горло, тяжелым зубилом вламывается в зубы. Кувшин ставится на землю, и руки тянутся к костру – погреть озябшие пальцы. Но костер уже почти прогорел, только слабые красно-желтые язычки пламени тянутся кверху из багрово-черных углей. И человек подбрасывает в костер пару новых поленьев и небольшую охапку хвороста. Для себя выбирает щепку короткую и не слишком толстую, чтобы угли перемешать. Внешне щепка напоминает нож. Перемешивает. Но щепка слишком коротка, и жар обжигает руки. Не выпуская щепку из руки, человек потирает второй рукой опаленную кисть, смотрит на часового, с презрением поглядывающего на него, и тут же молниеносно бьет щепкой прямо в глаз, глубоко вгоняя острый обломок дерева в голову, прямо в мозг.

Часовой не успевает произнести ни звука и падает головой прямо на протянутую руку. Рука убирается, вторая рука перехватывает автомат, тянет его на себя, а часовой мертвым падает лицом в костер, и тонкая щепка, торчащая из глаза, сразу занимается пламенем. Противно пахнет и потрескивает громче углей паленая борода.

Человек поднимается, коротко и с опаской оглядывается и быстро, в три скачка, подскакивает к каменному забору. Теперь его движения легки и выверены. Куда только испарилась пьяная неверная походка, что только минуту назад вызывала презрение у часового… Забор пробуется рукой на прочность. Рука опирается на него, легкий прыжок, свидетельствующий о том, что человек находится в неплохой спортивной форме, и быстрый, беззвучный спуск по темному, поросшему кустами склону.

Со стороны хорошо видно, что передвигаться неслышно человек умеет, и прекрасно умеет прятаться, используя каждый куст, каждый валун, каждую неровность склона. Движения его легки, просчитаны и отточены. Тропы, сбегающей вниз зигзагом, он старательно избегает, только дважды пересекая ее в местах, где она прикрыта со всех сторон кустами. Ближе к низине, где журчит быстрый ручей, кусты становятся гуще, местами вообще кажутся непроходимыми, но это впечатление обманчиво. Человек умеет хорошо передвигаться по такой местности. А камуфлированная форма делает его вообще невидимым со стороны. Около ручья он залегает под кустом, в пяти метрах от тропы, подходящей к камням, уложенным через ручей так, чтобы можно было перейти его, не замочив ноги, ступая с одного камня на другой.

Человек ждет чего-то, напряженно слушает и вглядывается в окружающий сумрак…

Небо над горным хребтом, уходящим на восток ломаной линией, начинает светлеть, и сама линия вершины хребта очерчивается более четким серовато-розовым контуром. Казалось бы, после происшедшего наверху, во дворе, где остался догорать костер и где остался лежать труп, человеку следует поторопиться и постараться уйти как можно дальше от места происшествия. Но он уходить не торопится. И, как оказывается, ждет не напрасно…

Сверху раздаются крики. Понятно, что убитого обнаружили. Раздается одинокая автоматная очередь. Не прицельная – для прицельной она слишком длинная. Сигнальная! Тревожная! Человек у ручья слушает, но голову не поворачивает. Происходящее ожидаемо. Для него самого гораздо важнее услышать или увидеть другое. И он видит и слышит. Сначала голос. Говорят по-чеченски, язык незнакомый, и потому слова разобрать человек не старается, но он ухмыляется, когда раздается отборный русский мат, хорошо им понимаемый. А потом он видит и бородатого боевика, который встает, держа возле уха трубку переговорного устройства, и осматривается. И рядом сразу же встает другой боевик, тоже осматривается. Они всего-то в пяти метрах на другом берегу ручья. Но не слышали, как он подошел к ним так близко. Он тоже не слышал их, но знал, что они должны здесь оказаться. Он был уверен в этом, потому и лежал так долго. Опыт помог правильно определить ситуацию и вычислить месторасположение предполагаемого поста.

Медленно поднимается автоматный ствол, щелкает, опускаясь, предохранитель, и сразу же звучат две короткие очереди.

Пусть свободен… Не забыть бы только забрать с поста запасные рожки к автомату. Патроны могут еще сгодиться…

* * *

Теперь – вперед… Нужно как можно быстрее идти, перемежая быстрый шаг с легким бегом, не забывая про осторожность, потому что места здесь опасные, и не только из-за присутствия боевиков. Сами местные чеченцы не менее опасны, чем боевики. Такую же угрозу представляют собой и грузинские пограничники, давно и прочно боевиками купленные и повязанные.

Вперед и вперед… Как можно быстрее и как можно дальше…

Вернее, назад… Туда, откуда его привезли… Вперед – это в Россию, через места, где боевиков сразу за границей еще больше, и неизвестно, когда доберешься до русских… И непонятно, сможешь ли выйти на российских пограничников… Более того, неизвестно, как пограничники тебя встретят и чем «согреют»… А в обратную сторону путь знаком, и, если добраться почти через всю невеликую по размеру Грузию до Поти, есть возможность спрятаться…

3

– И какого хрена этому козлу надо?

Вопрос звучит в меру агрессивно.

– А только сам хрен это и знает… Что-то насчет твоего сына, я понял, сказать хочет… Так сказал… И твое уж дело – решать…

– Насчет сына? – Саня Саблин, человек с ледяным взглядом, соответствующим его кличке Эсэсовец, или просто Саня Эсэс, усмехнулся и почесал несколько дней небритый подбородок. – Я сам сына в последний раз видел восемь лет назад. Он тогда в школу пошел, а меня во второй раз «закрыли»… Когда ты этого козла снова увидишь?

Собеседник пожимает плечами.

– Домой вечером пойду, забегу по-соседски…

– Скажи, завтра и я загляну. С самого утра. Пусть ждет…

– Ну-ну… Не рано тебе выползать?.. Может, его сюда приволочь?

– Надоело все… Не выползу, сдохну здесь от тоски…

Собеседник выдерживает долгую паузу, мычанием показывая, что он раздумывает.

– Меня еще один вопрос волнует… Откуда он про тебя знает? Может, сразу и «зарыть» его, чтоб вопросов не возникало?..

– «Зарыть» всегда успеем… А откуда знает… Мне и самому это интересно… Может, это он и есть?..

Саня не договорил, кого он имеет в виду. Собеседник понял его и без того, потому что возникший вопрос беспокоит их уже несколько дней…

История с Эсэсовцем приключилась, в самом деле, странная. Соло на барабанах среди церковного хора, а не история… Саня раньше думал, что такое только в кино бывает. Он ведь мысленно уже приготовился к тому, чтобы отбывать свой очередной срок по полной программе, и теперь уже не по «хулиганке», как дважды раньше отбывал – сначала в армии, когда, через неделю после возвращения отдельного батальона спецназа ГРУ из Афганистана и за месяц до дембеля в увольнении избил двух гражданских. Потом уже на «гражданке», когда по пьянке подрался… Теперь же он пошел по статье серьезной, «за убийство при отягчающих обстоятельствах в составе организованного преступного сообщества». Идущему по такой статье на скорое освобождение надеяться не приходилось. Следствие тянулось полгода, суд – еще пару месяцев, и конца ему пока видно не было, а СИЗО[1] уже осточертело до тошноты, и хотелось скорейшего окончания нервотрепки и отправки в «зону», пусть и «строгую», которой он раньше «не нюхал». Он очень устал от следствия и суда, появилась апатия и равнодушие к своей судьбе.

И вдруг – такое дело… Очень неожиданное и непонятное, потому что Саня Эсэс никогда не считал себя серьезной фигурой в уголовном мире, которая может кого-то по большому счету заинтересовать и кому-то влиятельному понадобиться. Он даже авторитетом себя не считал, хотя среди друзей пользовался славой отчаянного человека и сам знал, что всегда был способным на Поступок… Именно с большой буквы. Это подразумевает, что он может решиться на то, на что не решаются другие. И тем не менее… В уголовной среде свои понятия. Обыкновенный «баклан»[2] и в убийство влез по чистой случайности, благодаря все той же своей решительности и отчаянности, а остальное уже следаки накрутили… Однако кого-то он заинтересовал и кому-то понадобился. Вот только кому и зачем… Этого Эсэсовец не знал, но был уверен – человек мало влиятельный и небогатый никогда не сможет организовать все так, как было организовано в его случае.

…Два «вертухая»,[3] что привезли его в суд на очередное заседание, остановились в коридоре на первом этаже большого здания суда перед боковой лестницей. Людей видно не было. Один отвернулся, присматривая за самой лестницей и коридором, настороженно вслушиваясь, а второй протянул Эсэсовцу короткий, тяжелый, очень острый нож, завернутый в грязную тряпку, чтобы на ноже его отпечатков пальцев не оставалось.

– Короче, парень, бьешь меня сюда… – палец показал на ребра в левом боку и даже обозначил направление удара. – Чтобы вскользь, непроникающее… Смотри осторожнее, у меня детишки мал мала меньше и все жрать, падлы, каждый день просят… А потом его, – теперь палец показал на затылок второго, отвернувшегося, – рукояткой по голове. Но не сильно, только чтобы кожу рассечь, и кровь за шиворот пустить…

– Чего? – напрягшись, не сразу врубился в ситуацию Эсэсовец.

– Слухай дальше внимательно… Выскакиваешь, значит, не через заднюю дверь, а через парадный вход. По улице идешь спокойно – поворачиваешь направо, идешь… до угла, за ним тебя ждет синяя «пятерка». Ключи в замке. Едешь вот по этому адресу. Там тебя ждут, – конвоир протянул бумажку, которую Саня сразу же зажал в кулаке левой руки, а правой взял нож. – Шуруй… Только не перестарайся…

И «вертухай» быстрым привычным движением снял с Эсэсовца наручники.

От растерянности Саня Эсэс и правда слегка перестарался. Первого ткнул, как просили, аккуратно, и тот сразу осел, закатив наглые козлячьи глаза. А вот второму, так и не повернувшемуся, нанес добротный полновесный удар, как когда-то учили во времена срочной службы в спецназе ГРУ. В Афгане навыки наносить удар по затылку пригодились… Часового тогда снимал с единственным звуком – треском черепа… И сейчас вложил в удар всю свою накопившуюся злость…

Дальше действовал так, как инструктировал «вертухай». Правда, сначала вытер окровавленную руку о мундир второго конвоира, чтобы окровавленная ладонь не бросалась в глаза прохожим. Потом спокойно, без суеты пошел по коридору. И даже таблички на дверях с улыбкой перечитал.

Вот и выход!..

Полная свобода! Такая желанная, но недавно еще казавшаяся чем-то настолько далеким, что о ней даже не мечталось… Саня Эсэс спустился с крыльца, осмотрелся и неторопливо пошел по улице. Демонстративно лениво зевнул пару раз, и даже потянулся. Обещанная «пятерка» действительно стояла за углом. Он открыл дверцу и сел за руль. Тугая коробка передач все же послушалась, слегка проскрипело сцепление, и машина тронулась. Саня на ходу глянул в бумажку, где был написан адрес, сам адрес запомнил, а бумажку выбросил в окно. Улика…

Все пошло так, как должно было идти. В Эсэсовце проснулась былая энергия, апатия ушла бесследно, и голова заработала четко и ясно. Сразу встал и вопрос, которые не возникли в момент освобождения: «Во что его ввязали? Кто и зачем взялся обеспечить такой рискованный побег? Какой смысл в этом побеге? Какую цель преследует организатор?» Знать бы сразу, может, не стоило бы тогда и ввязываться… Но раз уж ввязался… Подсказка должна была прийти после визита по указанному адресу. И Саня уже подъехал было к нужному дому, однако во двор так и не заехал, остановился у бордюра, раздумывая.

Подумать есть о чем!

Тот, кто взял на себя организацию такого серьезного дела, как побег из-под охраны, может так действовать только в случае, если желает втянуть Эсэсовца в какое-то более серьезное, чем он натворил, дело. Но нужно ли лезть в него Сане? Ответ пришел сразу – лучше быть одиночкой в розыске, чем крутым парнем на чужом прицеле…

И тогда он, развернув машину, отправился в отдаленный заводской район к хорошему знакомому, который обязательно спрячет, давая возможность отлежаться на время поиска. Тот и спрятал. Даже совершенно «чистую» квартирку подыскал – через пару кварталов от своего дома, поскольку у него самого дома жена, дети и старушка-мать, которым все не объяснишь…

Этот вот знакомый и принес весть – к нему обратился сосед по гаражу – чечен, живущий неподалеку, он просил Эсэсовца заглянуть к нему и отведать чеченское угощение… Пообещал накрыть хороший стол…

* * *

Весь день Санька Эсэс лежал и думал. От этих раздумий у него распухла голова. Появление чечена, который им интересуется, его не обрадовало. С чеченами связываться – себе дороже… Но откуда этот чечен узнал о местопребывании Саньки и откуда он может что-то знать о его сыне?.. Скорее всего, подсказывала логика, он причастен к организации побега. Должно быть, за той синей «пятеркой», на которой Эсэсовец уехал от здания суда, следили. И вычислили местонахождение. Санька явно «прокололся», не усмотрев за собой слежку. Он даже не высматривал ее, ни разу не «проверился», хотя сам всегда хвастался, что он служил в спецназе ГРУ и может все, что положено мочь армейскому разведчику. Конечно, он немножко хвастался, потому что солдат далеко не все может, что может, скажем, кадровый офицер-спецназовец, но тоже умеет немало…

Вопросов было много. Чтобы получить на них ответы, Эсэсовец решил встретиться с тем самым чеченом.

* * *

Дальше все стало происходить так же быстро, как и начиналось…

Утром Санька вышел из квартиры, где спрятался, и немного побродил по улицам, присматриваясь к прохожим и привыкая к поведению человека, которого разыскивают все ищейки города. И даже не только к этому. Необходимо было заново привыкать к многолюдью. А заодно и проверить, есть ли «хвост». Потом остановил первую попавшуюся машину и поехал по нужному адресу. Приняли его не с распростертыми объятиями, и без накрытого стола, и сразу же сообщили новость – вчера в госпитале простился с жизнью тот «вертухай», которому Эсэсовец приложился к затылку рукояткой ножа. И самое меньшее, на что ему теперь приходится рассчитывать, – пожизненное заключение. Причем под надзором тех же самых «вертухаев», коллег погибшего…

– Не верю… – спокойно возразил Санька, хотя внутри почувствовал холодок, пробежавший даже не по телу, а по внутренностям. – Я аккуратно бил… Только на отключку…

– Квалификацию, наверное, слегка растерял…

Убеждать активно его не стали. Просто протянули клочок бумаги типа того, что давал ему «вертухай» в момент побега. Листок из школьной тетрадки в клетку. Только тогда на бумажке был написан адрес, а теперь телефонный номер и фамилия.

– Звони в приемный покой госпиталя. Спроси сам, как самочувствие больного…

Санька позвонил. Ответил ему равнодушный и хронически сонный женский голос:

– А кто спрашивает?

– Товарищ по службе…

– Товарищ… – теперь в голосе прозвучало откровенное неодобрение. – Родственникам помогите… Больной умер…

И тогда Эсэсовец понял, что стоит на самом краю пропасти, покачивается, рискуя каждую секунду свалиться, и единственная рука, за которую он может ухватиться, протянута ему чеченцами. И он протянул свою руку навстречу.

– Какого хрена от меня надо?

– Надо поехать в Грузию. Курортные, понимаешь, места…

– Пусть так… Я люблю отдыхать там, где меня не ищут… Что придется делать на курорте, я думаю, вы мне до конца не расскажете?

– Нет, не расскажем…

– Ясно. А что ты мне хотел про сына сообщить?

– Твоя бывшая жена неудачно вышла замуж. Сначала ничего, жила, потом мужик пить начал… И сына твоего бьет… Жалко пацана…

Эсэсовец хмыкнул.

– Мне надо разобраться… Где их искать?

– Мы сами разберемся. Нам надо, чтобы ты был спокоен и деловит…

Вот так… Чтобы и благодарным остался за заботу о потомстве, до которого ему дела по большому счету нет…

– Спасибо… Но еще раз вернемся к вопросу о поездке… В общих чертах… Что я должен буду делать в Грузии?

– У нас там не хватает серьезных и решительных ребят с военной подготовкой, которые помогают решить некоторые внутренние разногласия. Кроме тебя там будут и другие, тебе подобные… Может быть, кого-то из них ты даже знаешь… Около взвода наберется…

– А почему сами не можете уладить разногласия? Зачем вам нужны русские? Вам же нужны, как я понял, именно русские?

– Правильно мыслишь… Именно русские… А сами не можем, уладить – тейповые[4] связи мешают, каждый кому-то родственник.

Эсэсовец долго думать не привык.

– Когда едем?

– Скоро. А теперь, чтобы помочь и нам, и себе, напряги память… Мы знаем, что у тебя отличная память. Ты знаешь еще кого-то из спецназовцев, кто прошел твой путь… Через «зону», с последующими неприятностями…

– Отчего же не знать. Навскидку… Мой бывший командир взвода. Его еще в Афгане «закрыли». Дым Дымыч Сохатый. Дмитрий Дмитриевич Лосев – на самом деле.

– Чем он сейчас занимается?

– Я слышал, он киллер высокого класса…

– Где его найти, ты знаешь?

– Я не знаю. Но есть люди, помогут… Только должен предупредить сразу – он, как мне говорили, привык к высокой оплате и не прощает тех, кто его кидает… Но лучше его спеца найти трудно…

Рекомендую подумать…

ЧАСТЬ I
ГЛАВА ПЕРВАЯ
1

В оптический прицел было хорошо видно сутулого бородатого человека, сидящего в трех метрах от группы, состоящей из двенадцати боевиков, одетых в одинаковую камуфлированную форму, расцветкой слегка отличающуюся от «камуфляжки» Российской армии. Кажется, натовская расцветка, может быть, форма из той большой партии обмундирования, что была недавно поставлена в Грузию… На тринадцатом «камуфляжка» точно такая же, как и на остальных. Но оптика позволяет рассмотреть и многое другое. Лицо сутулого в профиль видно отчетливо, и можно разобрать неровный красный шрам на щеке, широкой стороной уходящий в густую бороду. И рваный лоскут, свисающий с рукава и обнажающий волосатый бицепс, заметен. У винтовки сильная оптика… В бинокль человека, конечно, тоже видно. Но в бинокль трудно определить, чем он занят. Впрочем, и прицел снайперской винтовки не полностью проясняет это…

– Такими движениями, как я понимаю, только бутылку открывают… – словно бы самому себе прошептал подполковник Клишин, командир отдельного отряда спецназа ГРУ «Боевой дракон», наблюдая за сутулым. – Когда штопора нет и пробку приходится гвоздем выковыривать.

Подполковник от природы человек говорливый и любит комментировать свои мысли и свои действия. В отряде все к этому привыкли и, когда Клишина нет рядом, порой его передразнивают.

– Что-то точно выковыривает… – медленно выговаривая слова, словно умышленно заикаясь, едва слышно ответил в микрофон «подснежника»[5] штатный снайпер отряда старший лейтенант Богуш. – Только вот где у него бутылка? Между коленей зажал?

– Запомните, молодой человек, пробки ставятся только в бутылки с хорошим вином. А боевики здесь больше привыкли дерьмовую самогонку без закуски жрать… Подожди-ка… Вот так, он повернулся… Гвоздем он ковыряет, но что? Похоже… Что он ковыряет, а? Похоже, второй гвоздь?.. Который побольше… А?.. Скажи-ка мне, друг «Робин»…

– Ковыряет, – Богушу в оптический прицел лучше видно, чем командиру в бинокль. – Только не гвоздь, а, сдается мне, запал от гранаты…

– Даже так? Ну-ка, молодой человек, ну-ка… Да, похоже, ты прав, как бываешь иногда правым… Очень похоже…

Удовлетворенный Клишин пододвинул микрофон ближе ко рту. Инстинктивное движение. Его и без того слышно хорошо всем. Но когда хочешь, чтобы тебя слышали издалека, пододвигаешь микрофон ближе.

– «Гном», ты где отдыхаешь? – требовательно прозвучал в эфире вопрос.

– Как и все, командир… Природой любуюсь…

– Бинокль у кого-то рядом есть?

– Найдем… Есть у «Анчара»… Вот, мне протягивает…

– Посмотри, что там в стороне парень делает? Сутулый такой и на удивление трезвый…

– Пару минут, командир, только в сторону отползу, чтобы лучше видно было.

Пара минут без проблем уложилась в минуту, на протяжении которой в эфире стояла тишина.

– «Друг», я – «Гном»… А ведь точно… «Робин» прав… Запал расковыривает… Рисковый, зараза, как я… Только я для такой работы на десяток метров отхожу, а этот рядом со всеми…

– Это все остальные рисковые, а не он… – мимоходом, словно ворча, выдал свою интерпретацию происходящего подполковник.

– А что, можно и так сказать… – легко согласился «Гном», то есть лейтенант Тропилин. Он всегда со всеми легко соглашается, потому что характер у человека легкий. Лейтенант обладает необыкновенным терпением и трудолюбием. Все и всегда делает со старанием и тщанием. – Но его, надо думать, никто за такие действия не грозится под суд отдать, а меня уже пару раз обещали… В том числе и вы, товарищ «Друг»…

– Если обещал, значит, отдам, когда ты мне не будешь нужен… Раньше не надейся. Поэтому старайся быть нужным…

Лейтенант Тропилин – известный специалист по усовершенствованию имеющейся в наличии военной техники. Рационализатор, как говорят про него с улыбкой. Именно он предложил ставить в мины «МОН-50», взрыватели-натяжители к которым в большом дефиците, запалы от гранат «УЗРГМ-2». Дело простое: отвинчиваешь с мины медное кольцо, и запал входит в гнездо идеально. Протягиваешь леску и получаешь готовую к применению растяжку. Беда в том, что подобная растяжка дает три с половиной секунды для принятия решения – хочешь, взрывайся после щелчка, хочешь, прыгай подальше, и лучше за камни… По крайней мере, шанс на спасение у тебя есть, и сохранение жизни полностью зависит от быстроты твоей реакции… И боевики, и бойцы федеральных сил умеют эти три с половиной секунды использовать. Тропилин и здесь выход нашел, чтобы лишить последнего шанса выжить неосторожного боевика. Обыкновенным тонким гвоздиком предельно аккуратно проковыривал в той части запала, где находится замедлитель, дырочку, и через нее ссыпал из замедлителя порох, получая взрыватель немедленного действия. Рационализация получила широкое применение в других частях, где имеются «кулибины». Но Тропилин всегда уверяет, что это его собственное изобретение. Сейчас, похоже, его изобретение и боевики применяют – земля слухами полнится, вот слухи, надо думать, и до них дошли…

– «Друг», я «Весна»… – подал голос капитан Трошин. – Похоже, они для нас ту самую ловушку именно здесь ставят, на месте… С моей стороны хорошо видно. У них между двумя кустами четыре «МОН-50» и две «МОН-100» уложены. Не складированы, а именно уложены. В землю, в углубления.

– Мне тоже видно, – добавил «Робин», не отрываясь от прицела «винтореза».

– Я – «Друг»… – голос Клишина прозвучал уже строго. – Внимание всем «драконам»… Продолжаем наблюдение. Действовать только по моей команде. Соблюдать скрытый режим… Окружение завершено?

– Я – правый фланг, – доложил капитан Трошин. – Без бинокля вижу левый лежачим под боком у себя… Могу рукой дотянуться… Значит, уже не уйдут…

* * *

Время тянется медленно, как всегда бывает, когда ждешь. И пальцы, нетерпеливо замерев на спусковых крючках, чуть заметно подрагивают. В момент прицеливания палец обязательно должен быть расслаблен. Но в момент ожидания он напрягается против воли. И глаза от напряжения начинает слегка ломить. Бой уже начался, но он носит пока еще чисто эмоциональный характер.

Боевики поднялись от костра только через сорок минут. Лениво потягиваясь и разминая затекшие от долгого сидения ноги и спины… Эмир джамаата Сафар – высокий чеченец с тонкой талией, с видимым трудом приподняв перевязанную после ранения руку, посмотрел на часы и нервно сказал что-то человеку, сидящему рядом с полевой рацией. Похоже, колко упрекнул того… В ответ радист недовольно плечами передернул и что-то сказал. Высказались и остальные боевики. Они, похоже, обсуждали сложившуюся ситуацию… Должно быть, еще не поняли ее, а потому чувствовали себя неуверенно. В итоге, обменявшись мнениями, решили, кажется, подождать еще несколько минут. Сели снова… Радист с рацией заговорил резко, с недовольством, пытаясь пробить сквозь вязкий эфир связь, которая пробиваться не желала, несмотря на все его усилия… Были бы вокруг горы поскалистее, отсутствие связи было бы понятно. В скалистых горах со связью всегда напряженка. Но здесь горы небольшие, лесистые – в таких местах связь обычно осуществляется нормально. Однако, как оказывается, не всегда…

Боевики продолжают вяло разговаривать. Жалко, что бинокль и «оптика» снайперских винтовок приближают объект, но не приближают звук, хотя подполковник Клишин читал в журнале для специалистов по оружию, что американцы разрабатывают полицейскую снайперскую винтовку с дистанционным лазерным звукоснимателем, позволяющим слышать и разговоры. Вот бы сейчас такую сюда, в чеченские горы… Помогла бы основательно…

Ясно одно – боевики не могут понять, что происходит…

Но ситуацию прекрасно понимают те, кто наблюдает за ними.

Спецназовцы еще пару часов назад перехватили и на месте, скоростным методом, обычно не дающим сбоев, допросили разведчика-радиста джамаата, растянувшего антенну своей рации с дерева на дерево. Но рация не армейского образца, провод антенны для маскировки был поверх никеля выкрашен зеленой краской. А краска на проводе всегда держится плохо. И эта местами облупилась, в результате чего никель на солнце поблескивал. Это разведчика боевиков и выдало. А он уже и сам не устоял, когда ему предложили «побеседовать» – выдал своих собратьев. Еще сказал, что боевики должны заманить спецназовцев в ловушку дымом костра. Согласно замыслу эмира Сафара, спецназовцы не смогут не среагировать на такой дым в районе поиска. И пойдут на него… Для прямого столкновения у Сафара сил не хватает. Да и не любит эмир, как говорит его досье, прямых обоюдоопасных столкновений. Только позавчера в таком бою эти же спецназовцы прострелили ему руку, и он едва ушел с остатками своего джамаата. Сейчас Сафар задумал другое. И надеется воплотить задумку в жизнь. В момент снятия спецназа с места разведчик-радист должен подать сигнал. А он не подает. И боевики не знают, как им поступить. Ждать дальше у костра – опасно. Уйти – значит не выполнить поставленную задачу, сбежать с поля боя. За это могут и голову снять те, кто платит деньги…

Что должна представлять собой ловушка, разведчик-радист не знал. Если бы знал, сказал бы обязательно, в этом подполковник Клишин полностью уверен, потому что «развязывать языки» спецназовцы умеют в совершенстве. Пришлось гадать, а потом выяснять уже на месте, возле того самого костра, куда бойцы пожаловали раньше запланированного Сафаром времени. Настолько раньше, чтобы успеть самим подготовиться к бою и понять, что представляет собой ловушка.

Осталось, перед тем как начать действие, выяснить детали…

* * *

Прошло еще пять минут.

Эмир Сафар снова поднялся первым, морща лицо, словно только что разжевал лимон без сахара, поправил на руке тугую бинтовую повязку и посмотрел на часы. Еще один взгляд на радиста. Недовольный взгляд… И вот наконец эмир отдал команду. Выполнять ее начали сразу четверо – стали ворошить обгорелые поленья, раздвигая их явно с определенной целью. Что-то бросили в костер. Снайпер в прицел и командир в бинокль наблюдали за боевиками.

– Не пойму… Что там? Доложи, молодой человек, своему боевому командиру, которого глаза начинают подводить… Или оптика… Она тоже, сам понимаешь, не к каждому глазу подходит…

– Записная книжка… А-ага… По-моему, так…

Подполковник помолчал несколько секунд, всматриваясь в окуляры бинокля, стараясь подстроить их к своим глазам. Подстроил.

– Уговорил… Соглашусь, пожалуй… Книжка… Записная… И что дальше, скажи-ка мне, эмир Сафар?..

Эмир вопрос не услышал и потому ответить не спешил.

Книжка только и успела обгореть по краям, когда ее вытащили и сбили с нее огонь. И радовались при этом, как дети, рассматривая, как она выглядит. Посчитали, что затея удалась. Затем принялись затаптывать костер, поднимая при этом клубы дыма. Потом под прошлогоднюю лежалую листву быстро, привычно и аккуратно уложили провод, протянутый от кустов к потушенному кострищу, прикрепили к книжке. Книжку опять в костер и горелое полешко сверху на уголок будто из-за него книжка и не сгорела. Натюрморт… Находка для художника-баталиста…

Другой конец провода пока еще остался свободен. Он в руках у того, что ковырялся с запалом от УЗРГМ-2. Боевик улыбнулся довольный своей предстоящей работой, играя в героя, почесал запалом шрам на лице и начал крепить конец провода к запалу. Затем поднял руку, требуя внимания, поскольку совершал, по собственному понятию, «колдовские» действия. Другие боевики смотрели на него, но не отходили. Минер в самом деле считается в джамаате Сафара почти колдуном, и ему доверяют безоговорочно. Слава всего джамаата держится на действиях этого минера, специалиста по хитрым ловушкам, – это спецназовцы давно знают, и при случае предпочли бы его уничтожить раньше, чем самого эмира Сафара.

– «Робин»… – подал подполковник команду снайперу. – Овсь…

Старший лейтенант отлично понял, что «Овсь» – это лаконичная форма команды «готовсь». Он и без того готов. Осталось только самое малое – задержать дыхание перед выстрелом и совершить плавное движение пальцем…

– Обслужи…

«Робин» не ответил. Секунду-другую он не отрывает взгляда от прицела. Командир в такие моменты никогда не смотрит на него, боясь сглазить. Он сам от бинокля не отрывается, чтобы наблюдать за происходящим собственными глазами. И он видит, как склоняется «колдун» над уложенными минами. Тут же и куча листвы приготовлена, принесенная с другого конца леса. Листвой потом планируется мины присыпать. И широкоплечий боевик уже держит в руках целую охапку, дожидаясь момента, когда «колдун» вставит запал в отверстие. «Колдун», согнувшись, запал вставляет, и тут же звучит глухой выстрел.

Пуля пробила ладонь, все еще возившуюся с запалом.

Шесть мин взорвались почти одновременно. Первая от запала гранаты, остальные от детонации, сдвинувшей их собственные взрыватели. Именно такой взрыв хотели произвести боевики, но прозвучал он значительно раньше планируемого времени.

Когда погасло пламя и растворился в свежем ветерке сизый лохматый дым, рядом уже не оказалось ни одного стоящего на ногах боевика, только принесенные сухие прошлогодние листья печально кружили над опушкой…

– Всем «драконам»… Я вас поздравляю, ребята, с успешным выполнением первой части задачи. Кажется, боевики потрудились на совесть… Через пару часов приступаем к выполнению второй части. Но сначала осмотрим, чего мы там натворили. Вперед. Соблюдать осторожность… Выходим тройками…

– А вас, товарищ полковник, поздравляем с повышением в звании… – добавил капитан Трошин.

Все «драконы» хорошо знают, что представление на присвоение звания полковника уже лежит у начальства. Клишину так и было сказано, что удачное уничтожение банды Сафара будет означать автоматическое подписание представления.

– Спасибо, только до этого еще базу найти надо… – Клишин, в пределах разумного, скромен, хотя и не краснеет.

Группа спецназовцев с разных сторон – от дерева к дереву, от камня к камню, от куста к кусту – начала стягиваться к потушенному костру. Передвигаются тройками, прикрывая один другого.

Их много – около тридцати человек. Через такое оцепление, даже если кто-то и остался в живых после взрыва, что само по себе маловероятно, проскользнуть невозможно.

2

Пейзаж на заднем плане даже при отсутствии резкости красив. Но задний план можно и не замечать, если в этом нет необходимости. Хотя некоторые и любят порадовать перед выстрелом глаз красивым видом. Некоторые же, наоборот, предпочитают ни на что постороннее не отвлекаться, зная, как важна в решительный момент концентрация внимания. Спорить о вкусах, известно, неблагодарное дело…

Объемный ствол «винтореза» медленно, но неуклонно поднялся до уровня глаза. Рука в перчатке с обнаженными пальцами снялась с ложа винтовки, и указательный палец слегка погладил оптический прицел, словно доброго друга приласкал. Но ласка длилась недолго, через пару секунд рука возвратилась на место, а палец удобно устроился на спусковом крючке. Ствол замер, а затем вздрогнул.

В прицел хорошо видно, как упал на землю медный кувшин, как растеклась множеством мелких струек по каменистой земле вода и одновременно в недоумении распрямился умывающийся мужчина с волосатой грудью, которому женщина только что поливала из кувшина на руки. И только после этого женщина начала оседать на каменистую землю двора. Среди камней островками пробивались пучки травы. Женщина не упала сразу, она будто легла на землю, лицом вниз, и рукой вцепилась в пучок травы. По ее спине медленно растекалось широкое кровавое пятно, не сразу заметное на черной одежде…

И только потом прозвучал крик мужчины. Он взвыл дико, с вызовом, и пригрозил двумя поднятыми к небу кулаками кому-то невидимому. На крик выскочили из дома трое испуганных детей – мальчик-подросток и две девочки. Они тоже попали в обзор прицела. Мужчина давно знает, что такое опасность, умеет ее оценивать реально и быстро и потому сразу схватил детей в охапку, стараясь закрыть собой. Но это не так просто. Дети пытаются вырваться, стремясь увидеть, что же произошло с матерью, и понять, почему она лежит посреди двора…

«Винторез» вздрогнул еще раз, будто бы едва слышно коротко кашлянул. И из-под руки отца сразу и без звука вырвалась, увлекаемая неведомой силой, младшая девочка. Она слишком мала, легка и слаба, чтобы удержаться на ногах и осесть на землю. Ребенка тяжелая пуля отбросила в сторону, безжизненной куклой распластав на земле и перевернув.

Раздался новый крик мужчины… Это уже не крик ярости, это крик отчаяния…

Мужчина толкает, с силой толкает детей, возвращая их в дом. Но новая пуля уже торопится к своей жертве. Она настигла сына, надежду мужчины на защиту в старости…

Третий крик еще отчаяннее – мужчина, привыкший полагаться только на самого себя, презрев собственную гордость, вопит, зовет на помощь.

Но помощи прийти неоткуда… Точно такие же крики уже раздаются с разных сторон стиснутого невысокими лесистыми горами небольшого села… И с дальнего края единственной улицы поднимается черный кудрявый, весело рвущийся на ветру дым. Там, откуда в село вступают убийцы, горит уже несколько домов, оттуда же раздаются частые автоматные очереди, видны воюще-шипящие ленты огнеметов…

Мужчина так и не успел затолкнуть в дом хотя бы единственного оставшегося в живых ребенка. Но от снайпера он его закрыл собой. А самого его, большого и сильного, еще недавно такого уверенного в себе, тоже настигла пуля. Он упал без крика, но среднюю девочку успел накрыть собственным простреленным телом.

Девочка и хотела бы вырваться из-под тяжелого тела, да не смогла. Она дернулась в одну сторону, потом в другую и, обессилев от страха, замерла. Это ее и спасло… Как мелкий зверек из норки, смотрела она из-под мышки отца, куда смогла просунуть голову, чтобы дышать, и отцовская густая кровь тонкой струйкой заливала девочке лицо. Но она видела, как по единственной улице села проходила большая группа военных – человек тридцать. Время от времени кто-то один или двое сворачивали в очередной двор, наверное, и в дом заходили, и оттуда раздавались автоматные очереди.

Девочка совсем притихла, когда отцовская кровь залила ей глаза. Умом она понимала, что следует лежать, не шевелясь и не дыша, но маленькое тельце рвалось к свободе. И все же инстинкт самосохранения сработал, когда камни во дворе заскрипели под чьими-то тяжелыми шагами. Она замерла с закрытыми глазами, и только чуть-чуть приоткрыла их, когда шаги стихли. Кровь отца мешала смотреть. Липкая и горячая, она не останавливаясь, текла на ее лицо. Но все же девочка увидела тяжелые башмаки человека, что остановился рядом. Человек поднял руку отца, а когда отпустил, девочка увидела, что мертвый отец сжимает в руке автомат. Автомат старый, с потертым прикладом и стертой чернью металла. Девочка не понимала, зачем мертвому человеку оружие, но это ее не беспокоило. Ей мешала кровь, и она занимала все ее мысли. Теперь отцовская кровь уже с ее головы капала на землю. А человек постоял минуту рядом, достал из кармана гильзы от автомата и разложил их на земле с каким-то умыслом.

Из дома вышел другой человек. Как только он попал туда – непонятно, наверное, вошел со двора или со спины девочки. Что-то сказал первому на незнакомом языке. Девочка не знала ни одного языка, кроме чеченского, но ей подумалось, что говорят по-русски. На каком еще языке могут говорить эти убийцы…

Как невыносимо хотелось вытереть лицо от отцовской крови… До умопомрачения хотелось вытереть… И она не удержалась, вытерла… Но в это время башмаки пришельцев уже повернулись к девочке каблуками. Послышались шаги, они удалялись…

Когда стихли вдали голоса убийц, она снова попыталась освободиться от отцовского тела, но сделать это было ей не под силу. Нет в маленьком испуганном теле достаточных сил, чтобы сбросить такую тяжесть, мешающую дышать.

Нет, высвободиться ей не удалось… И стал наползать страх… Липкий, как отцовская кровь… Никто не поспешил освободить ее… Девочке показалось, что она осталась в живых одна во всем большом и злобном мире, и подумалось, что скоро она умрет вот так, в мучениях, не имея возможности выбраться. Задохнется под телом отца, который пытался ее спасти…

3

Ильдар Набиев, старший следователь по особо важным делам прокуратуры Южного федерального округа, морщился, закрывая нос платком, основательно пропитанным французской туалетной водой. Жара была ужасная, и вонь стояла соответствующая. Однако вывозить тела с места происшествия пока нельзя – работают эксперты. Вот уж кому достается, так уж достается по полной программе. Здесь и запах, и вид. Но это их работа.

– Вот ты тоже мусульманин, – хрипло, с болью выдавливая из себя слова, сказал Саид-Магомет Ягадаев, старший опер из республиканского управления ФСБ. – Что бы ты почувствовал, когда бы в массовом порядке началось уничтожение твоего народа? Только честно скажи, как мусульманин мусульманину…

– Я не понимаю, при чем тут вера, – осторожный по натуре и всегда контролирующий свои слова, уклончиво ответил Ильдар, понимая при этом состояние опера, сочувствуя ему, но не решаясь пока делать кардинальные выводы. – И уничтожают не народ… Давай будем говорить, как профессионалы… Пока мы встретились с единственным фактом уничтожения жителей одного села…

Набиев по национальности таджик, но у себя на родине в Душанбе заканчивал только школу. После школы учился в Москве, женился в Москве на однокурснице-москвичке и работал в Москве, и лишь недавно был переведен с повышением в прокуратуру Южного федерального округа. Семью при этом в Москве оставил, зная, что отсюда, с Северного Кавказа, из такого сложного региона, в Сибирь служить уже не пошлют, если только совсем не будешь работать провально…

– Массового уничтожения… – уточнил формулировку Саид-Магомет. – Пусть одного села, но массового… Невзирая на возраст…

Зло уточнил, с болью и обидой на судьбу, которая заставила его служить тем, кого он подозревает в этом массовом убийстве, ни с чем не сравнимым.

У него воспалены глаза, словно он только что плакал. Должно быть, от напряжения поднялось глазное давление. И зрачки расширены – тоже признак нездоровый.

Ильдар поднял руку, останавливая Ягодаева:

– Не будем торопиться… Еще раз тебя прошу. Нам с тобой служба торопиться не позволяет. – Ильдар от природы человек вдумчивый, несмотря на горячую восточную кровь, обычно толкающую к эмоциональным выводам. – Мы не знаем, кто здесь действовал, с какой целью и по каким причинам… И делать скоропалительные выводы не просто глупо, но и опасно. Опасно в глобальном масштабе.

– Старуха с простреленным лицом говорит, что слышала, как матерились по-русски…

Восьмидесятисемилетней старухе выстрелили в голову. Пуля вошла через одну щеку, сломала вставную челюсть и вышла через вторую. Ранение легкое, и старуху больше заботит то, что она осталась без зубов, чем само ранение. Шамкая, едва ворочая пораненным языком, она рассказала следователям, что видела. А видела она не много, потому что не выходит из своей комнаты уже почти десяток лет – ноги не слушаются.

Ильдар возразил:

– А на каком языке матерятся боевики?.. Что ваши, что наши – таджикские… Мне рассказывали, что даже в Афгане, во времена той войны, моджахеды матерились по-русски. Нахватались от наших солдат…

– Но стрелял-то в старуху человек в форме?

– В какой форме? В какой форме здесь ходят военные? В «парадке» или в «камуфляжке»? Может быть, с полковым оркестром? – Ильдар даже голос повысил, рассчитывая, что таким образом сможет убедить опера в своей правоте. – И боевики – не забывай! – тоже не в цивильных костюмах по горам шляются.

– Боевики не стали бы уничтожать все село… – настаивал Саид-Магомет. – У нас нет таких данных ни по одному случаю за две войны. Они расправились бы с кем-то, кто открыто считает себя их врагом, но не посмели бы уничтожить всех, потому что это сразу настроило бы народ против них… Я уверен… Так поступать не в интересах боевиков… А искать всегда надо заинтересованное лицо… Только заинтересованное лицо… И девочка слышала русскую речь…

– Во-первых, Абу Малик,[6] говорят, до сих пор не выучил чеченский как следует… Только на бытовом уровне общается… Во-вторых, девочка не знает русского языка и не может утверждать, что говорили именно по-русски. Говорить могли на любом языке, вплоть до китайского. Если помнишь, среди боевиков несколько китайцев числится… Мы с тобой должны истину установить, а вовсе не поддаваться настроению и огульно кого-то обвинять. Так давай будем устанавливать…

– Все равно боевикам бойня невыгодна… Они рискуют потерять последнюю поддержку… Это село не входило в число самых лояльных к власти Грозного… Каждый мужчина имел автомат и, думается мне, не для защиты от соседей… И я уверен…

Набиев поднял с земли стреляную гильзу. Показал:

– Патрон «7,62». Стреляли из «АК-47», который давно снят с вооружения.

– Я видел гильзы и от «АК-74»… Тоже валяются… А старые «калаши» могли взять для маскировки. Боевики, наоборот, взяли бы только «семьдесят четверки»… Я уверен в этом…

– А я не могу быть уверенным ни в чем, пока у меня не будет конкретных доказательств. Хотя, признаюсь, сомнения есть и у меня. Но это только сомнения, и не больше… Будем искать, будем думать…

Ильдар резко обернулся на звук приближающихся шагов.

– Что там еще?..

Большую следственную бригаду сопровождают и охраняют два взвода спецназовцев внутренних войск. Как положено: чем больше прокурорских работников задействовано, тем больше отряд сопровождения. Последняя фраза старшего следователя относилась как раз к спецназу. Командир группы сопровождения старший лейтенант Романов вразвалочку, чуть косолапя, подошел к Набиеву и Ягадаеву. Приложил руку к «краповому» берету так, что непонятно – честь офицер отдает или просто приветственно взмахивает рукой. Впрочем, прокуроры – люди полувоенные и мало обращают внимания на такие военные тонкости, к тому же хорошо понимают, что сами спецназовцы отнюдь не строевики.

– Товарищ полковник, вас на связь требуют. Из Грозного… Срочно…

Набиев со вздохом кивнул оперу, будто бы этим кивком советовал тому впредь думать, перед тем как высказывать свое мнение, и направился к вертолету, рядом с которым развернут полевой автономный узел связи. Радист-сержант торопливо встал с расстеленной плащ-палатки и протянул старшему следователю наушники и микрофон. Ильдар приложил к уху только один наушник и поднес микрофон ко рту, взглядом спрашивая радиста, кому он так срочно понадобился. Впрочем, дело это должно иметь большой резонанс, и потому беспокоить руководителя следственной бригады, можно не сомневаться, будут часто. И не только из Грозного, но и из самой Москвы. Обычно подобные дела берутся на контроль самыми высокими инстанциями. Вплоть до первого лица государства.

Радист только устало пожал плечами и поморщился. Хотя узел связи устроен в стороне от места происшествия, но запах разлагающихся на жаре трупов и до него доносится даже в отсутствие ветра.

– Слушаю, Набиев.

– Ильдар Юсупович… – раздался незнакомый голос.

– Юсуфович… – поправил старший следователь.

– Ильдар Юсуфович, полковник Назаров из РОШ[7] беспокоит.

– Слушаю вас, товарищ полковник.

– У нас тут предвидятся неприятные гости, которые к вам рвутся…

Предчувствие старшего следователя не обмануло. Разговор не предвещает ничего хорошего.

– Нам гостей не хотелось бы видеть. Здесь совсем не так уютно, как кому-то кажется.

– Тем не менее… Приказ пришел из Москвы… Принять! Приказы, как вам известно, не обсуждаются. Принять и обеспечить доступ… То есть иностранные журналисты и эксперты ПАСЕ[8] желают знать, что там у вас произошло…

– Откуда у них данные? Мы никому не давали информацию.

– Данные уже обошли весь мир… В Интернете выставлены фотографии с места события… Не одна… Много фотографий, на нескольких сайтах. Понимаете, о чем это говорит? Кто снимал? Когда? С какой целью? Сейчас, кстати, эксперты ФСБ с этими снимками работают. Пытаются определить людей, которые на них изображены. Но суть даже не в этом… Вы понимаете суть?

– Что ж тут непонятного. Лично мне интересно было бы допросить фотографа и владельцев интернетовских сайтов. Может быть, с вашей помощью мы сможем добраться хотя бы до владельцев сайтов? Вы не сохраните информацию до нашего возвращения?

– Обязательно. В ФСБ засадили за это дело целую группу сотрудников.

– Прекрасно. Надеюсь, это даст какую-то нить… Что требуется от нас?

– Пока только то же, что и от нас… Принять нежелательных гостей по возможности вежливо, обеспечить доступ к месту событий любопытным и, естественно, поделиться информацией, насколько это тоже будет возможно…

– Я хорошо вас понимаю. Если есть приказ, примем и обеспечим… Хотя делиться пока абсолютно нечем… Нет еще результатов следствия, и неизвестно, когда они будут…

– В живых много осталось?

– Трое… Девочка шести лет, которую закрыл собой убитый отец… Старуха восьмидесяти семи лет… И мужчина с пулей в голове… Отправлен в госпиталь. Но он пролежал с раной больше суток. На выживание никакой надежды…

– Следы, улики?..

– Пока еще рано об этом говорить… Основное слово будет за экспертами.

– Есть какие-то указания, что действовали наши?..

– Два дня назад местный житель – из соседнего села, настроенный против федералов откровенно враждебно – встретил в горном лесу военных с нагрудным знаком, на котором изображен дракон, и нарукавным знаком с летучей мышью… Если не ошибаюсь, этот нарукавный знак принадлежит спецназу ГРУ… А относительно дракона… Это надо будет выяснить…

– И они свидетеля не тронули? Тогда заслужили не только выговор, но и суд…

– Он вовремя спрятался в кусты. И не дышал там. Сейчас наш следователь допрашивает этого свидетеля. Бойня, напомню, произошла сутки назад. Интервал между бойней и появлением спецназа – только сутки. Это вызывает некоторые размышления двух противоположных направлений… Можно предположить и причастность, и хорошо организованную подставу. Но мне все же хотелось бы иметь, и как можно быстрее, сведения о нагрудном знаке «дракон»… Девочка, оставшаяся в живых, тоже описывает нечто подобное… Кто такой знак носит и где эти люди были в момент произошедших в селе событий…

– Я узнаю здесь… Если будет что интересное, я с вами свяжусь…

– Буду вам признателен. Мне вообще нужен доступ к оперативным данным. Не только о «драконе». Кто, в какое время и какую задачу выполнял в районе в последнее время?..

– Когда вернетесь, мы эти данные вам предоставим…

– Минутку, товарищ полковник…

Ягадаев торопливо подошел к старшему следователю.

– Там, – показал пальцем на окраину села, – на стене надпись: «За Беслан»…

– Товарищ полковник…

– Я слышу, Ильдар Юсуфович… Но не слишком ли откровенный намек? Не пересолили?

– Будем разбираться… Кстати, вы знаете, что из этого села родом эмир Сафар… Тот самый, что специализируется на хитрых взрывах…

– Мне говорили об этом… Где сейчас сам Сафар?

– По моим данным, он никогда не уходит из своего района. И почти весь его джамаат родом тоже из этого села. Проследите, может быть, здесь есть какая-то нить…
ГЛАВА ВТОРАЯ
1

Кустарник и деревья рядом с кострищем были основательно ободраны и обломаны, подпалены и подкопчены, словно обглоданы неведомым огнедышащим зверем – настоящий, похоже, дракон здесь потрудился. Одна старая сосна оказалась расщепленной в середине ствола, и верхняя часть дерева, с тяжелой кроной, не смогла удержаться, рухнула, обнажив гниловатую от возраста темную сердцевину. Боевики готовили такой капитальный взрыв, наверняка зная численный состав «Боевого дракона» и надеясь эту численность значительно уменьшить, если не свести к абсолютному нулю. И никак уж не рассчитывали, что взрыв окажется ловушкой для них самих.

– Мы имеем в наличии еще три аналогичные закладки мин с разных сторон… – доложил улыбавшийся каким-то своим мыслям подполковник Лавров, заместитель командира и его близкий друг. Лавров вообще человек улыбчивый. Серьезное выражение на лице его бывает крайне редко. – Мы чуть-чуть поторопились, они не успели соединить все растяжки, иначе здесь было бы маленькое землетрясение, и не пришлось бы даже могилы копать… И не лень им было столько мин через горы тащить!.. Половины хватило бы с лихвой…

Подполковник Клишин кивнул, продолжая рассматривать записную книжку, вытащенную из кострища. Мало что дающая следственным органам книжка, судя по всему. Иначе ее бы просто не стали использовать в качестве «наживки». А если что-то здесь и есть среди записей, что покажется на первый взгляд интересным, то это наверняка какая-то «подстава», выполненная вполне в стиле чеченских боевиков… Не зря книжке дали обгореть только по краям, оставив страницы почти целыми. Клишин сталкивался с этими методами не раз и знает, что иногда только одна запись, якобы случайно попавшая в руки следственных органов, способна испортить не просто карьеру, но и жизнь кому-то, кто боевикам особо ненавистен.

А что касается могил для убитых взрывом, о которых упомянул подполковник Лавров, то их копать никто пока не собирался. Убитых будут еще долго идентифицировать, собирать на каждого подробное досье, закрывать старые, давно уже возбужденные уголовные дела. Но это уже забота не спецназа. Тела так и оставили лежать в тех позах, в которых боевики нашли удобным для себя проститься с жизнью, обыскав только карманы и сложив в одну кучу найденные документы. На месте уничтожения боевиков будет работать следственная бригада из прокуратуры. Она же и документы заберет, поскольку спецназу они не нужны, хотя Клишин на всякий случай составил список документов и спрятал его в планшет. Он всегда составляет подобные списки, которые подтверждают, что его отряд работу выполнил. Также для отчета капитан Анчаров снимет место проведения операции.

Записную же книжку после просмотра подполковник бросил в одну кучу с теми самыми документами боевиков. Встал и осмотрелся, всем своим видом показывая, что пора и в путь…

– Этот «компас», я так думаю, мы прихватим с собой, – кивнул на прислонившегося спиной к дереву разведчика-радиста боевиков, сидящего со связанными руками. Он был единственным человеком, уцелевшим из всего джамаата.

– О-о… Оставить бы его навсегда в лесу… – мрачно и настойчиво прозвучало предложение из-за дальнего куста. Так мрачно и так настойчиво, что разведчик-радист невольно поежился и плечами передернул, словно что-то с них стряхнул.

– Отставить разговорчики… – строго возразил подполковник, резко вскинув подбородок. – Расстрелять мы его всегда успеем, если будет такая необходимость… Сам, лично, расстреляю, если что-то будет не так…

Разведчик-радист приподнимается, словно намеривается пересесть ближе к подполковнику, в котором видит для себя в данный момент защиту и опору. Он не понимает, что ведется игра, давящая ему на психику. Игра, в результате которой ломаются характеры и покрепче, чем у него. И вся группа спецназовцев этой игрой владеет в совершенстве.

– Да зачем нам эта обуза… – ухмыляясь, проворчал и капитан Трошин. И у него ухмылка мрачная, и смотрит при этом презрительно в глаза боевику, словно уже не считает его за живого человека, словно мысленно уже нажал на спусковой крючок своего автомата, выпустив в радиста очередь.

– Я сказал, отставить, молодой человек…

Последняя фразу прозвучала уже грозно, чтобы пленный понял – только один командир и отстаивает его право на жизнь, а подчиненные этого права признавать не хотят. После такого спектакля к командиру и симпатия появится, и благодарность. А из чувства благодарности чего только не сделаешь…

Группа готовится к выступлению.

С собой для дальнейшего продолжения операции Клишин взял только девять «драконов». Остальных оставил возле места взрыва дожидаться вывоза на базу. «Шмель»[9] уже вызван. С «бортом» прибудет прокурорская команда, чтобы засвидетельствовать уничтожение джамаата эмира Сафара. Следователи, как всегда, прибудут в сопровождении собственной охраны – обычно с ними спецназ внутренних войск летает или даже просто внутривойсковики – не спецназовцы. Пока будет производиться осмотр, пока будет продолжаться бесконечное написание протоколов осмотра места операции, вертолет вывезет свободных «драконов». Клишин тем временем с оставшейся третью своего отряда планирует осмотреть опустевшую базу джамаата Сафара, разминировать обязательные «ловушки», а потом, показав базу тем же самым следователям, вылететь с места событий еще до того, как прокурорские сотрудники завершат свою работу…

Подполковник приказывает отправляться в путь. Первым следует его команде, естественно, пленный разведчик-радист боевиков. Отстать от Клишина он просто-напросто опасается. И не видит насмешливых взглядов остальных спецназовцев. Известно, что спину буравит только сердитый взгляд…

Жест рукой показывает направление.

– Вперед! К утру мы должны все дела закончить…

Шаг сразу берется быстрый. Пока путь лежит в гору и ладони упираются в колени, помогая ногам распрямляться. Под гору шаг перейдет в бег. Тогда ладони будут обдираться при торможении ими о стволы деревьев. Так всегда бывает на марше в лесистых горах…

* * *

– Что со мной будет? – спросил радист.

И вопрос не праздный. И очень беспокоит радиста, судя по тому, что он даже дыхание перевести не успел во время короткого привала, разрешенного подполковником как раз из-за наличия пленного. Без него тренированные «драконы» смогли бы преодолеть весь путь без отдыха и в более высоком темпе. Но они опытные, отдых, значит, отдых. И не болтают, дыхание берегут. Пленный не бережет, его сильно тревожит его дальнейшая судьба. Похоже, всю дорогу он только и думал о том, что его ждет, но спросить открыто боялся, и все же решился, когда сумел перевести дыхание.

– Не переживай… Разберутся!.. Если того заслуживаешь, посадят, как и полагается, надолго… Лучше бы навсегда… Не заслуживаешь – для приличия помурыжат в СИЗО и отпустят к жене под теплый бочок… – подполковник в свои сорок два года не знал, что такое сбитое дыхание, и ответил спокойно, словно час уже под деревом сидел.

– Я только радист… – тяжело вздохнул разведчик.

Это не оправдание, это мольба. Пленник сам понимает, что слова его малоубедительны и никакого впечатления не производят, но не произнести их он просто не может.

– Я тебе сказал – разберутся… Я тебя отпустить не имею права…

– Я помогать буду…

– Попробовал бы ты отказаться…

Кадык на волосатой шее боевика ходит от частых глотаний. Волнуется за свою судьбу, как всякое животное, даже общественное.[10]

– Мне заплатить нечем…

– А разве я спрашивал с тебя плату? Ты, друг дорогой, путаешь, я же не боевик… Отдыхай, сейчас снова двинем…

* * *

Подполковник Клишин за всю свою практику ведения боевых действий в Чечне, а он начинал воевать здесь еще капитаном в первую кампанию, ни разу не встречал лагерь боевиков, расположенный на вершине горы, пусть даже и полностью покрытой лесом. Даже при том, что с вершины, как правило, открывается лучший обзор, боевики всегда предпочитали ставить свои базы в самых темных урочищах, куда спускаться без насущной необходимости даже не хочется – кругом сырость, гниль и мох… Наверное, неистребимый инстинкт «волков» и абреков заставлял их забиваться в глушь. Зря, что ли, Дудаев посадил изображение волка на свое знамя…

– Куда дальше?

Вопрос обращен к пленному, который шел чуть сбоку от подполковника и изо всех сил старался не отставать, хотя это трудно сделать со связанными за спиной руками. А развязывать ему руки даже во время бега никто не стал. Слишком легко ночью в густых зарослях сделать шаг в сторону и просто исчезнуть из поля зрения федералов. Тем более для человека, знающего вокруг каждый куст. По той же причине чей-то ствол постоянно смотрел в спину разведчику-радисту. И он, оборачиваясь не однажды, замечал это.

Разведчик-радист кивнул, показывая направление.

– Сразу за пригорком направо… Там тропы нет. Сафар запрещал ходить здесь колонной, чтобы тропу не торили. Велел всем зигзагом ходить…

Рассвело уже достаточно, чтобы ориентироваться правильно.

– А дальше? – резко спросил подполковник Лавров, придавая своему низкому голосу угрожающие нотки и старательно пряча не сходящую с лица довольную ухмылку. Но не удержался, отвернулся и подмигнул капитану Трошину. Улыбка тронула и обычно серьезные лица остальных офицеров. Ломать комедию здесь любят.

Разведчик-радист шарахнулся в сторону и в дерево плечом ударился – голос напугал его, как пугает внезапно раздавшаяся рядом автоматная очередь.

– Дальше – вниз, вниз… До самого ручья, вниз… За ручьем – база… – Кажется, он был готов заплакать.

– Логово, а не база… Мины, маму твою, где?

Разведчик-радист подумал несколько секунд, соображая, как ответить точнее.

– Везде… – ответил так точно, как смог, и тут же проявил заботу, судя по заискивающей интонации: – Нужно осторожно ходить… Везде мины…

Подполковник долго не отрывал глаз от окуляров бинокля, исследуя низину и оба склона. И не все, судя по его серьезному лицу, Лаврову понравилось.

– С противоположного склона проход есть?

– Вай… Там еще больше мин… – интонации в голосе разведчика-радиста похожи на детские, когда ребенок старается разговаривать серьезно. – Но один проход оставлен. На случай эвакуации. Сафар хитрый был… Он всегда проход оставлял… Но его только сам Сафар знал и минер… Я не знаю… Там ходить не разрешали…

Клишин с Лавровым переглянулись. Двумя парами глаз осмотрели склон, который группе предстоит преодолеть, мысленно прокладывая маршрут и одновременно прикидывая место возможной установки растяжек и мин-ловушек. Склон в верхней части негусто порос кустарником и редкими низкорослыми деревьями – камней там много, и деревьям порой не на чем расти. Ниже лес становится более густым, хотя и не совсем дремучим. В дремучий же он превращается только в самом низу, местами полностью пряча от взгляда ручей. А кое-где ручей перейти просто невозможно. Деревья окружены таким густым кустарником, что к берегу ни пройти, ни подползти, ни протиснуться невозможно. Зато в зарослях прятаться можно, оставаясь для всех других невидимым.

– Я остаюсь на страховке… – решил Клишин, хорошо знающий местные условия, часто преподносящие сюрпризы, и потому никогда не пренебрегающий безопасностью. – Бери четверых и спускайся…

Боевой командир оставит заместителя на страховке и пойдет вперед сам. Но хороший боевой командир, опытный и грамотный, все же заместителя пошлет вперед, а сам его страховать будет, оставляя за собой возможность для принятия правильного ответственного решения на случай, если что-то пойдет не так, как планировалось.

Подполковник посмотрел на разведчика-радиста. Тот под его взглядом съежился, вроде бы даже ростом ниже стал. Его откровенно пугает голос Лаврова. Так пугает, что не дает возможности поднять глаза и заметить, что грозный голос никак не сочетается с добродушным лицом.

– «Компас» будет пятым… – с легкой усмешкой подсказал Клишин. – Он местный, здесь все мины знает, он и поведет…

– Маму его… – добавляет капитан Трошин. – Пусть только попробует ошибиться… Я из него чучело для выставки сделаю… Экспонат для всеобщего обозрения, чтобы другим ошибаться неповадно было…

Взгляд разведчика-радиста, брошенный на подполковника Клишина, полон укора, как у человека, надежды которого обманули – показали фантик, а конфетку не дали. Но смелости для активного возражения не хватает. И он вынужден с командиром «драконов» расстаться, вопреки собственному желанию. Разведчик-радист понуро шагает вперед, передергиванием плеч создав более удобное положение для связанных за спиной рук. При спуске такое положение еще более неприятно – нечем в самом крутом месте за ствол ухватиться, если возникает надобность. Но Лавров всегда готов поддержать, ухватив за шиворот.

«Подснежники» включены у всей группы, и спецназовцы сами распределяются – кому спускаться, кому оставаться с командиром. Лавров, подталкивая перед собой разведчика-радиста, только ступает на склон, а четверо уже следуют за ним. Командир знаками показывает, кому что делать, и оставшиеся «драконы» понимают его без слов – рассредоточиваются, занимают позиции для удобного наблюдения и ведения, если потребуется стрельба. Со стороны их увидеть практически невозможно. Прятаться бойцы умеют в совершенстве…

* * *

– Я – «Друг». «Венец», как слышишь?

В эфире слишком много помех. «Подснежник» слаб, не имеет эфирных фильтров и не убирает треск, как это делают большие радиостанции.

– Я «Венец». Слышу почти нормально. Только ничего не вижу впереди. Трудно ориентироваться…

– Буду координировать. Мины высматривай сам…

– Понял. Координируй…

– Чуть левее проходи, там кусты гуще… – теперь уже прямо посоветовал подполковник Клишин своему заместителю. – Дальше будет уступ, его тоже слева обходи… Тогда тебя снизу не видно будет… Правда, и нам тебя тоже не будет видно. Там сам ориентируйся…

Склон опасен не только тем, что может быть хитро заминированным, но и тем, что группа при передвижении становится достаточно хорошо просматриваемой из базового лагеря. Эмир Сафар выбрал себе подходящее место для базы – чувствуется опыт командира. По крайней мере, с одной стороны, он себя прочно обезопасил. С другой же, как подсказал пленный радист, безопасность обеспечивает сплошное минирование.

– Я – «Гном»… В бинокль смотрю… «Венец», там, где кривая береза между сосной и елкой… Мне очень место нравится… Я бы лично там мину поставил. Осторожнее… – советует сверху и лейтенант Тропилин.

Клишин в бинокль видит, как останавливается передовая группа.

– Я – «Венец»… Спасибо «Гному»… Есть мина-обманка…

– Ищи вторую…

– И вторая – настоящая! – через три шага…

Подобное применение мин стало у боевиков традицией. Хитрость невеликая, но еще несколько лет назад, в первую чеченскую кампанию и даже в начале второй, она срабатывала практически безотказно. Устанавливается мина… Или просто муляж мины… Федералы опасное место обнаруживают, переступают его и расслабляются… А через три шага стоит вторая мина, хорошо замаскированная…

– Я – «Друг»… Что там пленный? Мину не показал?

– Говорит, что всегда с другой стороны ходил… По открытому месту… Так Сафар приказывал…

– Может быть, и так… Там есть возможность отличить снизу своего от чужого…

Наушники «подснежников» доносят дыхание бойцов. Не тяжелое дыхание, но прерывистое, потому что передвижение идет в рваном темпе, от куста к кусту.

Клишин бросил короткий взгляд на старшего лейтенанта Богуша. Снайпер устроился справа от командира и прильнул к прицелу. Старший лейтенант хорошо свое дело знает и без напоминания подполковника контролирует, но не проход передовой группы, а лесную чащу внизу.

– «Робин», что там?

– Ни «да», ни «нет», командир, не скажу… – отозвался снайпер.

– То есть? – окрик снизу, от подполковника Лаврова.

– Я не вижу засаду… Но не скажу, что ее нет… Место для засады очень хорошее… И мне какое-то движение показалось… Проверяю… Больше не вижу…

– Наблюдай! «Анчар»! Что у тебя?

Капитан Анчаров занял позицию на самом правом фланге.

– Тишина… Смотрю в четыре глаза…

Передовая группа, выполняя подсказку подполковника Клишина, скрылась за уступом. Медленно тянется время. Казалось бы, уже пора подполковнику Лаврову и показаться ниже, но что-то разведчиков задержало.

– «Венец», ты где?

– Смотрю… Там что-то двигалось… Не-по-нятное… «Робин» правильно сказал…

Последнее слово подполковник произнес очень членораздельно, подчеркивая, что возникшая ситуация, требует повышенного внимания.

– Присмотрись… Что пленный?

– Молчит… Здесь ему трудно ориентироваться. Другая сторона…

– Я «Анчар»… Всем «драконам»! Внимание! Девять человек справа… Поднимаются по склону… Готовы обойти… Прячутся усердно. Значит, нас видят. Возможен целенаправленный обхват…

– Где?

– Правее меня… Не пойму… Наши или нет?

– «Робин»!

– Ищу их в прицел… Хочу рассмотреть… «Анчар»… Покажи пальцем…

Капитан Анчаров протянул руку так, чтобы ее видно было Богушу.

– Понял, ищу… Так… Есть… Нашел… Смотрю…

– Кто там? – поторапливает Клишин.

– В бронежилетах… Одеты по форме… Похожи на наших… Небриты, как мы… Кажется… Кажется… Вообще-то, похоже…

– Может, ракету дать? – предлагает «Гном».

– Отставить ракету!

Все напряженно вглядываются в склон. Клишин уже сам видит бойцов незнакомого подразделения. И ему кажется, что это свои.

– Что будем делать? Есть сомнения?

– Друг друга бы не перестрелять… – капитан Анчаров уже попадал однажды под обстрел своих же и на личном опыте знает, как это неприятно.

– На всякий случай… Внимание повышенное… Даю ракету… – подполковник Клишин вытащил ракетницу, взвел ее и поднял руку.

– Стоп! – выкрикнул в микрофон «Робин». Так громко выкрикнул, что остальным захотелось за уши схватиться. – У передового автомат! Автомат!

– Что – автомат? У них у всех автоматы…

– «АК-47»[11]… Это боевики… Но…

– Что?

– Морды русские…

– Посмотри на другие автоматы… И вообще, какое у них оружие… Эмблемы… Нарукавные…

Молчание тянется, кажется, бесконечно.

– Не вижу… У второго – тоже не вижу… Третий… Вижу… «Летучая мышь»…

– Наших здесь быть не может… По крайней мере, не должно, иначе меня предупредили бы… Проверь… У наших обязательно должны быть «подснежники»… Смотри хорошо…

– «Подснежников» нет… И пистолеты… У двоих – «макаровы»[12]… И… Вот-те и на…

– Что?

– У них наша эмблема… «Дракон»… Пополнение к нам прибыло…

– Час от часу не легче…

– Боевики…

– А морды? Русские, говоришь?

– Не берусь судить без паспорта… По крайней мере, это не чечены…

Командир сам не отрывает глаз от бинокля. Но в бинокль трудно рассмотреть мелкие детали. Расстояние слишком велико, и мешают кусты, за которыми группа, поднимающаяся по склону, прячется.

– Я – «Венец»… В лагере засада… – подает голос подполковник Лавров.

– Возвращайся…

– Есть возвращаться…

Но на войне часто случается, что команду выполнить не удается. Так и сейчас – автоматные очереди снизу раздаются еще до того, как передовая группа успевает показаться из-за уступа, и командир вынужден дать дополнительную команду верхней группе:

– Всеми стволами – прикрываем отход… «Робин»! Обрабатывай тех, что идут в обхват! Скорострельно…

– Понял…

Первый сухой щелчок выстрела из «винтореза» раздается почти сразу за ответом. Старший лейтенант взял одного из противников на прицел, не дожидаясь команды Клишина. Он боец опытный и знал заранее, что эта команда вот-вот последует. Второй выстрел следует сразу за первым, и тут же третий…

Остальные стреляют выборочно, отыскивая взглядом места, откуда ведется огонь по нижней группе.

2

Виктор Юрьевич Гагарин, называемый друзьями по старой привычке Доктором Смерть, и Андрей Вадимович Тобако, бывший боец легендарной «Альфы», той самой, что штурмовала когда-то дворец Амина в Кабуле, ночью вернулись из командировки в Грузию. Там Тобако, до переезда в Москву работавший в Поти резидентом Интерпола по борьбе с оборотом наркотиков, передавал дела и связи новому, только что вступившему в должность резиденту. Доктор Смерть, некогда занимавший такой же пост в регионе Урала и передавший свою должность и текущие дела еще несколько месяцев назад, был при Тобако в этой командировке консультантом и помощником. Тем не менее не утратившие силы агентурные связи Тобако и самого Доктора принесли информацию, которая не могла их не заинтересовать как работников московского антитеррористического бюро Интерпола. И потому, сразу из аэропорта оба направились не по домам, а в офис, разбудив уже под утро своего руководителя Александра Игоревича Басаргина. Офис бюро в соответствии с профилем работы носит статус полуконспиративного и располагается в жилом доме, на одной лестничной площадке с квартирой самого Басаргина и имеет с ней общий коридор, отделенный от подъезда тяжелой металлической дверью.

– То, что вы приходите на работу чуть-чуть раньше начала рабочего дня, – ворчливо встретил их сонный Басаргин, – вовсе не значит, что я отпущу вас вечером раньше… Сегодня у нас плановая учеба, и будьте добры, присутствовать. Будем разбирать одно интересное колумбийское дело, и вам будет чему поучиться…

Двухметровый Доктор Смерть демонстративно зевнул в черную, с обильной проседью бороду и, пожав Александру руку, сразу прошел в офис к компьютеру, который, согласно неофициальному распределению обязанностей, находился на его полном попечении, как единственного в бюро хакера, способного работать не только по официальным каналам, но и, не спросив разрешения, пользоваться необходимыми данными других силовых ведомств. Кое-кто в других силовых ведомствах знал это, но на действия Доктора обычно закрывали глаза, поскольку не пойман – не вор.

– Есть, кстати, интересные новости… – Тобако все же в отличие от Доктора Смерть нашел нужным проинформировать командира о причине такого раннего появления на работе.

– Может быть, новости и кстати, но я сначала все же умоюсь и оденусь… – Басаргин предоставил сотрудникам заняться делами без него, а сам ушел в квартиру. Но уже без демонстрации недовольства. Когда на повестке дня стоит деловой вопрос, Басаргин умеет забыть о прерванном сладком утреннем сне…

* * *

Как человеку военному, Басаргину не потребовалось много времени на сборы. За несколько минута он успел не только умыться и одеться, но даже побриться, и вернулся в офис, благоухая дорогой туалетной водой, пристрастие к которой воспитала в нем жена Александра, профессиональная художница и при этом постоянная помощница интерполовцев.

– Ну, рассказывайте, что случилось. Я уже почти проснулся…

– Ты знаешь, каким вопросом мы занимались… Пришлось по необходимости кое-с кем встретиться и изрядно при этом выпить. Правда, скажу в оправдание, что пили под хорошую закуску… – Доктор Смерть начал говорить, повернувшись к командиру вполоборота и дожидаясь окончания загрузки компьютера.

– А если по существу…

На это Доктор Смерть только пожал необхватными плечами.

– Так тоже можно, хотя это менее интересно… Есть любопытные сведения от наших бывших волонтеров[13]… – сообщил он, сам тем временем не отрываясь от клавиатуры компьютера, нещадно страдающей под его толстыми сильными пальцами. Обычно Доктор меняет этот необходимый инструмент раз в месяц.

– Причем сведения имеют, кажется, прямое отношение к нашей теперешней службе… – добавил Тобако. – По крайней мере, у нас есть основания так предполагать. Рассказывай, Доктор… Ты у нас главное действующее лицо в этой истории…

– Ага… – Доктор поставил пальцем звучную точку, чуть слабее нажал «enter», запуская программу, оставил наконец-то клавиатуру в покое и повернулся к командиру. – Я только что отправил циркулярный запрос в Лион[14] и в бюро бывших союзных республик. Может быть, у них есть дополнительные сведения? А в общем дело обстоит так… В Грузии развернулся поиск не очень ладящих с законами парней, которые когда-то проходили срочную службу в спецназе ГРУ. Причем ищут не грузин-спецназовцев, которых там немало, а только ребят со славянской внешностью. Ну, необязательно – славянской, но желательно хотя бы с европейской… Это я к тому, что есть там и прибалты, и молдаване, и еще кто-то…

– Где это – «есть там»? – не понял Басаргин. – Начни сначала…

– Я уже начинал сначала…

– Начни с другого начала…

– Если с другого начала, то ситуация разворачивалась и разворачивается таким образом… Мы с Андреем, – Доктор Смерть кивнул в сторону Тобако, – устроили небольшой прощальный ужин для волонтеров, которые с нами раньше работали. Хорошие ребята, некоторых я сам Андрюше рекомендовал, как своих знакомых. Большинство из них в свое время проходили срочную службу в спецназе ГРУ. Воевали в Афгане, и мы знакомы именно с тех пор… Сейчас они, конечно, опустились до того, что стали местными «крутыми», но это сути не меняет. Нам они всегда помогали своей прежней, еще не полностью потерянной выучкой… И вот, за столом, после нескольких добрых тостов, Дато – это один из наших парней – спросил меня, помню ли я Славу Порошина… Естественно, я не помню Славу Порошина, поскольку у меня не было такого друга… Но, если меня спрашивают, я считаю своей обязанностью задать встречный вопрос – почему спрашивают? Я спросил… Оказывается, этот Порошин служил когда-то вместе с Дато, в одной роте… Поскольку я не обязан помнить всех, кто тогда обращался ко мне в санчасть, я удовлетворился таким ответом, и тем не менее спросил, к чему было упомянуто всуе имя Славы? А имя его было упомянуто к тому, что к Дато на днях забежал за финансовой и прочей помощью этот самый Слава Порошин, который попал в неприятное положение. Впрочем, в неприятное положение он попал сразу после армии, когда «сел» за драку в ресторане. Менты ему там не понравились… После «срока» ему не понравились другие менты… Он вообще, как оказалось, к ментам неравнодушен…

– Давай короче, – предложил Тобако. – Иначе командир не поймет и даже я запутаюсь…

– Даю… – без возражений согласился Доктор. – Короче, Порошин в очередной раз оказался в «бегах», только на сей раз бегает не от ментов, а от чечен. Его обложили со всех сторон, и он не имеет возможности выбраться из республики… Нет ни средств, ни документов, ни чистых связей, которые чечены не контролировали бы… И он обратился к Дато. Тот понял, что уже от отчаяния, поскольку они никогда не поддерживали с Порошиным дружеских отношений. Более того, даже имели какие-то незначительные конфликты, не перешедшие, к счастью, в большее. И все же Порошин пришел именно к Дато. Дато в своем городе имеет большой авторитет. Но брать Порошина под защиту и открыто выступать против чечен – это значит сорвать ту линию, которой Дато придерживается при работе на Интерпол. Вот потому он и обратился за помощью ко мне, на время спрятав парня где-то в доме своих друзей, не имеющих к криминальным кругам отношения. Решил, что у них будет безопаснее всего, в таких местах в последнюю очередь ищут…

– Уточняю вопрос… – добавил Тобако. – Не ко мне за помощью, хотя я был в течение нескольких лет непосредственным начальником Дато, и, кажется, начальником неплохим, а именно к Доктору, как к старшему члену того афганского сообщества, члены которого даже не всегда знают друг друга, иногда враждуют, когда им есть что делить, но чаще помогают один другому по мере сил…

– Это не существенно, – заявил Доктор. – Просто Дато, обращаясь ко мне, рассчитывал на мои эмоции, и я откликнулся, согласился ввязаться в эту историю, но только предварительно поговорив с Порошиным. Мне необходимо было знать, что этот парень собой представляет и почему его чечены преследуют. Дато он последнее сообщить отказался. Итак, мы встретились уже утром после прощального ужина в доме друзей Дато. Накануне крепко выпили. Но я еще был вполне в состоянии говорить серьезно. Честное слово…

– В подтверждение добавлю, что я вообще ни разу не видел Доктора пьяным, – сказал Тобако, с нескрываемой завистью поглядывая искоса на мощное тело товарища.

– А во время разговора я полностью протрезвел, поскольку протрезветь было от чего…

Доктор Смерть взял длительную паузу, ожидая вопросов. Но Басаргин человек терпеливый, он молча дожидался продолжения рассказа.

– Чечены каким-то образом вышли на Порошина, уже зная о его прошлом и настоящем, – продолжил Доктор. – Это говорит о том, что они собирали подробнейшие сведения и при этом не жалели ни средств, ни времени. Но скажите мне, кому нужен компромат на мальчонку, ничего не имеющего за душой, кроме отчаянного характера и умения драться? Зачем может такой компромат понадобиться?.. Естественно, вымогательство отпадает…

– Может понадобиться и отчаянный характер… – делает заключение Басаргин. – Такие характеры не каждому даются. Плюс подготовка спецназовца…

– И я согласен – может… Однако компромата не нашли и потому пошли прямым путем – просто подставили Славу… Причем, зная нелюбовь Порошина к ментам, не ментов ему подсунули, общаться с которыми он умеет, а одного из местной наркомафии. Даже не подставили, а просто «положили» парня, а свалили на Порошина… Дато с этим делом сам разбирался, Порошин ни при чем… Но слух был пущен, и он заставил Славу обороняться. Правда, здесь у организаторов тоже вышел прокол – обстоятельства так сложились, что крутых дел Порошин не наворотил, чем слегка спутал карты чеченам. И дело успокоилось по чистой случайности с помощью пары местных уголовных авторитетов, к которым обратилась противоположная сторона.

– И что чечены? – спросил Басаргин. – Провокации устраивать они не мастера. Я в этом давно уже убедился. Они предпочитают силовой метод решения проблем.

– Да… Потерпев неудачу с провокацией, чечены пошли напрямик и предложили Порошину работу… За участие в заварушке пообещали десять тысяч баксов… В принципе, при тамошних ценах и зарплатах, когда глава спецназа Грузии получает в месяц двести баксов, – это солидные деньги. Порошин понял так, что предстоит большая разборка между группировками, которые поддерживают разные полевые командиры боевиков. И потому необходимо будет пообщаться с оружием. При его безалаберности и после нервной встряски в Поти Слава согласился уехать в непродолжительную командировку в горы в одно из ущелий на границе с Чечней. Как сам парень говорит, у него и мыслей не было о том, что работать предлагают в России. Только через три дня, когда было собрано уже четырнадцать человек – как им сказали, почти половина отряда, Порошин узнал, что готовится группа для проникновения на территорию России, где она будет изображать спецназ ГРУ. Пошумят, постреляют так, чтобы их действия потом списались на настоящий спецназ ГРУ, и вернутся назад в Грузию.

– «Лицедеи»… – сказал Тобако. – В мировой практике подобные операции давно известны. Обычно они приурочиваются к каким-то международным событиям и проводятся против как местного населения, так и против вооруженных сил. Но против местного населения чаще… Дает больший эффект…

– Я тоже о таких операциях слышал, – согласился Басаргин. – Тактика отработанная, когда пытаются кого-то или что-то обгадить…

– У нас нет никакой гарантии, что отряд формировался для действий против войск… Слишком большая работа ради нескольких удачных операций… Или ты не считаешь, что добытые мной факты имеют отношение к нашей непосредственной работе? – спросил Доктор Смерть, заметив, как задумался командир.

– Если акция проводится против мирных жителей, то это непосредственно наша работа. И я не думаю, что со стороны Лиона могут быть какие-то возражения… Если против воинских подразделений, то мы обязаны просто передать данные по инстанции и этим ограничиться. У тебя есть конкретные сведения?

– Нет у меня конкретных сведений! Есть только конкретные умозаключения! – Доктор Смерть начал горячиться, поскольку на протяжении многих лет воинской службы имел непосредственное отношение к спецназу ГРУ и считает спецназовцев, и вообще всех афганцев своими соратниками. – И эти умозаключения позволяют мне предположить…

– Давай будем предполагать… Я разве возражаю?

– Вот и прекрасно… Хотя прекрасного мало… Я продолжаю… Итак, новобранцам сообщили о регионе действия. После сообщения в отряде пошел ропот. Ребят подобрали – оторви да выбрось! – которые ничего не боятся… Тем не менее в Россию идти и там что-то творить не все захотели… Однако парни они неглупые и открыто не выступили… Знали, с кем связались… Но в первую же ночь было убито трое беглецов. Пошептались и хотели втихомолку смотаться… Оказалось, их караулили… Из четырнадцати осталось только одиннадцать, но в тот же день привезли еще шестерых, четверых – бывших десантников-афганцев, двоих – бывших спецназовцев ГРУ… Троих привезли из Молдавии, двоих с Украины, одного из Латвии… Отсюда мы имеем право сделать вывод, что в вербовке заняты чеченские диаспоры многих бывших союзных республик. И я, следовательно, послал совершенно обоснованный запрос по всем республиканским бюро Интерпола…

– Ничего не имею против. Хотя ты мог бы предупредить меня чуть раньше, поскольку под запросом наверняка поставил мою подпись…

– Ты еще спал, хотя и встал с постели… – отмахнулся Доктор. – Но я продолжу…

– Значит, есть еще сведения?

– Сведений нет, есть только история Славы Порошина. А история такова… После первого случая неудачного дезертирства Слава предположил, что среди состава есть «подсадные утки», которые «крякают» кому-то на ушко, когда намечается побег, и напарника или напарников искать не стал. Он просто собрался, тихо помог проститься с жизнью чечену-часовому, вооружился, потом перестрелял охранный кордон – еще пару часовых – и ушел… Но ему сразу «сели на хвост» и цепко вели по всей Грузии до побережья. Но перехватить не сумели. Он рассчитывал найти поддержку в Поти, но там чечены сильны, и против них выступить открыто никто не захотел. В результате он вынужден был обратиться к Дато, что и толкнуло его в мои загребущие лапы…

– И где он сейчас? – поинтересовался Басаргин. – Мои лапы не менее загребущие…

– Я переправил его в Армению – такой путь безопаснее, и из Еревана он прилетит только через час с небольшим… У нас есть время подготовиться…

Басаргин взглянул на часы, вздохнул и стал набирать телефон генерала Астахова из штаба управления антитеррора «Альфа». Прямой генеральский телефон отозвался только продолжительными длинными гудками. Александр вздохнул и стал звонить дежурному по антеррористическому управлению.

3

Тропа извилистая, укрытая и кронами деревьев, и кустами, и просмотреть ее снизу полностью не позволяет даже самый сильный бинокль. А контроль над спуском от села необходим самый тщательный, иначе может случиться беда. Вообще, в условиях боевых действий контроль над ситуацией необходим постоянный, даже тогда, когда в нем внешне нет необходимости. И каждый спецназовец это знает хорошо.

– Давненько я не изображал собой кошку, – вздохнул подполковник Сохно и потер одну о другую руки, рассматривая грубый ствол крепкой сосны, готовясь к подъему. И тут же ладонью опробовал толстую шершавую кору, как держать будет… И хмыкнул удовлетворенно – с такой поверхности не соскользнешь…

Эта сосна – самое высокое дерево в округе. И если на нее взобраться, можно устроить вполне приличный наблюдательный пункт.

– Я бы с удовольствием изобразил собой собаку, чтобы тебе помочь, но боюсь, что мой лай кто-то может неправильно истолковать, – в тон ему сказал Шурик Кордебалет, как друзья зовут между собой подполковника Афанасьева. – А если снова выть по-собачьи, то на кошку, боюсь, это уже не произведет должного впечатления. Попробуем?..

И в подтверждение своих слов подполковник завыл – долго, протяжно, с надрывом. И тут же отозвалось несколько других собачьих голосов в недалеком чеченском селе. Сохно в ответ хмыкнул, потом мяукнул, как злобный, загнанный в угол собакой кот.

– Хватит! – коротко скомандовал полковник Согрин, командир маленькой, состоящей всего из трех человек отдельной мобильной офицерской группы спецназа ГРУ. – Он уже наверняка слышал…

Команда относилась к Кордебалету, подающему очередной сигнал.

– Тогда почему же он до сих пор не идет? – скорее себя, чем командира, спросил Сохно. Он подпрыгнул, обхватив ствол ногами и руками пошире и покрепче, и стал по нему взбираться. Достигнув нижней ветки, схватился за нее сначала одной рукой, затем второй, играя, выполнил «подъем переворотом», а дальше уже полез свободно и быстро, с ветки на ветку, выше и выше.

– Включи «подснежник»… – негромко приказал полковник Согрин.

Легкий щелчок в наушнике сообщил, что Сохно услышал голос командира и отреагировал, выполнив команду. Сам же он молча продолжил подъем с быстротой, на которую было способно его тренированное, состоящее из одних мышц и сухожилий тело.

– Высоко сижу, далеко гляжу… – философски изрек Кордебалет и с любопытством поинтересовался: – И что же мы видим?

– Мы пока ничего не видим, мы только слышим… – отозвался Сохно через «подснежник». – Ветер в кроне шумит… Красивая, надо заметить, мелодия… И чего же этот Ваха не идет?

Чеченец Ваха, житель села, возле которого спецназовцы ждали, давно сотрудничал с ними и поставлял порой ценные сведения. Но в этот раз Ваха не поспешил показаться на условный сигнал – вой собаки из леса.

– Что будем делать, командир? – интересуется Сохно. – Я здесь, как петух на насесте, только без кур. Подождем еще?

– Подождем… Полчаса…

– Если я выдержу полчаса в такой позе, то подождем… – согласился подполковник. – Но настоятельно рекомендую подстелить под деревом хотя бы с десяток матрасов… Желательно пополосатее… Если я вздремну и грохнусь, может получиться маленькое землетрясение…

– Сон на посту – преступление, не сравнимое по своим последствиям с землетрясением… – прокомментировал Кордебалет.

– Шурик, еще раз повтори песню… – не вступая в треп, приказал Согрин, вздохом показав, что его терпение уже подходит к концу.

Кордебалет набрал в грудь воздух и снова завыл. И опять прозвучал недружный хор собак из села в ответ на вой незнакомого солиста.

– Мертвый услышит… – проворчал сверху Сохно.

– Надеюсь, Ваха придет живым… – тихо ответил полковник.

– Он, кажется, и идет, как ты просишь… – тут же сообщил Сохно. – И, похоже, что даже живой… Да, это он… Прихрамывает, как обычно, хотя лица в темноте не разобрать… Но… Стоп-стоп… Что это, уважаемый товарищ командир?.. Что, я спрашиваю?.. Ваха… Остановился перед началом тропы, обернулся… Честное слово честного офицера, впечатление такое, будто говорит что-то… Только кому? Вот… Пошел снова…

– Продолжай наблюдение. С кем он может говорить?

– Опять оборачивается… Опять говорит… Это точно… Он не один…

– Смотри внимательно… Кто с ним?

– Разойдитесь по сторонам… Тропу освободите… С ним никого нет!

– Это и опасно… – сделал вывод Кордебалет. Вернее, не вывод сделал, а констатировал факт, сам для себя определяя направление мыслей.

Спецназовцы хорошо понимают, если бы кто-то шел открыто, это еще не говорило бы об опасности. Не прячется тот, у кого нет причины прятаться. А если прячется…

А если прячется, значит, стоит подготовиться к встрече особо.

У Сохно бинокль с ПНВ.[15] Но даже такой способ наблюдения не дает возможности разобраться с ситуацией. Лучше в этом случае использовать ночной прицел «винтореза», но единственный в группе «винторез» у Кордебалета, внизу. И поднимать винтовку на дерево нет времени, потому что ситуация развивается вне обычного сценария, и неизвестно, каких сюрпризов следует ожидать. Сам подполковник Сохно «винторез» не любит. Он презирает даже автомат, предпочитая в качестве вооружения два «АПС»[16] – один он носит по-ковбойски на бедре, второй в кобуре за плечом на портупее собственного изготовления: на плече и груди открытая кобура крепится к жесткому ремню, на спине к широкой резинке. При необходимости подполковник подставляет правую руку и левой тянет ремень на груди книзу. Кобура перескакивает через плечо, и пистолет падает рукояткой в ладонь. Два пистолета, по мнению Сохно, гораздо удобнее, чем автомат, поскольку спецназовцам часто приходится действовать в ближнем бою. В нем пистолеты всегда сподручнее, если, разумеется, умеешь ими пользоваться. А если требуется стрелять с дистанции, то кобура «стечкина» становится прекрасным прикладом, превращая пистолет в оружие для прицельной стрельбы с двух рук, в том числе и в автоматическом режиме. Но на «стечкин», к сожалению, не ставится ночной оптический прицел…

– Трава колыхнулась… – сообщил Сохно. – Справа от тропы… И куст шевелится…

– Я на тропе… – скомандовал полковник. – Сохно прикрывает сверху, Кордебалет слева… Выясняем обстановку. Если что, Ваху брать живым!

Справа пригорок. Если кто-то попытается произвести захват, обязательно на этот пригорок выйдет – сверху атаковать удобнее, лучше видно все происходящее, в том числе и противника, которого атаковать собираешься. Но позиция Кордебалета, в низинке, тоже неплохая. Она дает возможность видеть силуэт противника на фоне синего звездного неба. Таким образом, любой, кто зайдет сверху, автоматически становится мишенью для подполковника Афанасьева. А если кто-то еще и снизу попытается подобраться к месту встречи на тропе, то Кордебалет сумеет обезопасить и себя, и командира.

– Да… А вот теперь моя позиция не лучшая… – посетовал Сохно. – Вижу только тропу, по которой Ваха идет, а если придется прыгать, переломаю все ветки дерева и собственные ребра…

– Ваха никуда не денется… – сухо оценивает позицию Согрин. – Он наверняка идет ко мне… Ты уж побереги свои ребра и спустись ниже…

Полковник, как обычно, невозмутим. Даже когда вступает в обычный шутливый треп своих подполковников, он сохраняет лицо бесстрастным, и постороннему трудно понять, шутит командир или говорит всерьез.

– И поторопись…

Сохно звучно вздохнул в микрофон и начал спуск с демонстративным кряхтением. Это кряхтение, естественно, услышать может только тот, кто имеет в ухе наушник от «подснежника». Но при ловкости Сохно спуск длился недолго. Подполковник обосновался на одной из густых нижних ветвей, невидимый даже для своих товарищей, и оставил себе возможность для ближнего обзора. А если придется прыгать, прыжок обещает быть уже безопасным.

– Ваха остановился… – сообщил он с новой точки наблюдения. – Разговаривает с кем-то. В одну и в другую стороны головой круть-верть… Значит, как я понимаю, обхват идет по обе стороны тропы. Шурик, контролируй низ… Ага… Так и есть… С двух сторон… По паре человек, минимум… Сильно не бей сразу… Я тоже ударить хочу…

– Понял, – коротко отозвался Кордебалет.

– И не торопитесь… – предупредил Согрин.

– Честно говоря, я чего-то не могу сообразить своей тугодумкой… – вслух размышляет Сохно. – Нечто странное происходит… Кто может попытаться нас захватить?

– Ты думаешь, что некому?

– Я почему-то думаю, что только боевики… – Ваха мог сдать нас им… – Но это не боевики идут… – Те давно уже научились воевать… Подкрадываются как кошки… Эти же прутся, как стадо коров. Их и видно, и слышно…

– Я согласен с Толиком, – чуть подумав, говорит Согрин. – Кто это может быть?

– Хотел бы я сам прочитать ситуацию… – ответил Сохно сверху, вглядываясь в окуляры бинокля. – Предположить можно что угодно. Но дело это не однозначное, и я предпочел бы не сразу начинать стрелять…

– Ты прав, – полковник опять невозмутимо согласился. – Попробуем быть и бить аккуратнее, но подставлять себя категорически запрещаю.

– Через минуту они будут здесь!
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
1

Самому командиру порой даже в самом горячем бою не приходится сделать ни одного выстрела. Подполковник Клишин давно привык к тому, что ему реже других приходится пополнять запас патронов в автоматных рожках. Но на то он и командир, чтобы в первую очередь оценивать обстановку и вовремя координировать действия подчиненных, и только потом уже становится боевой единицей, «стволом», как часто говорят.

Так произошло и в этом бою. Следовало подсказать подполковнику Лаврову, как тому удобнее выйти, подсказать верхней группе, с какой стороны прикрыть отход находящихся внизу бойцов, и только потом уже самому поднять автомат.

– «Венец», я «Друг», огоньку снизу добавь, чтобы они себя обозначили…

– Понял… Все поняли?

Вторая часть всем слышимого через «подснежники» разговора уже является командой бойцам нижней группы. Они не отвечают словами. Но команда оказалась услышанной, судя по тому, как повысилась интенсивность огня внизу. Естественно, и боевики почувствовали, что это не случайно. Обычно плотность огня увеличивается при попытке фронтального прорыва или при прикрытии обхода или отхода другой группы. Чего ожидать в этот раз, они не просчитали. И сами отозвались аналогично – тоже активизировали стрельбу и даже вытащили откуда-то миномет. Скорее всего, просто для устрашения, потому что в таких условиях, когда высокие и густые деревья закрывают поле боя, применять миномет практически бесполезно. Первая мина угодила в ствол дерева, сломав его недалеко от верхушки и осыпав осколками ближайшие кусты, вторая взорвалась в кроне соседнего, и неизвестно, кого теперь она больше осыпала такими же осколками – группу Лаврова или своих же, выдвинувшихся дальше остальных.

– «Друг», сдается мне, их намного больше, чем показалось вначале…

– Мне тоже так кажется… Продержи их еще пару минут, чтобы нам определить точки огня…

Подполковник Лавров опять не отвечает. Но наушники доносят до остальных спецназовцев интенсивную стрельбу короткими очередями по кустам и стволам деревьев внизу, у ручья. Пара минут проходит быстро.

– Я «Друг». «Венец», с патронами как?

– Пока терпимо. Можем еще пару минут посалютовать, и на отход останется.

– Хватит. Всем остальным! Интенсивный огонь по точкам группировки. Кто кого определил…

Подполковник даже не приказывал определять точки группировки противника. Но он своих «драконов» знает, как членов собственной семьи. Тем и отличаются отдельные мобильные офицерские группы от линейных частей спецназа, в который солдатам надо приказ разжевать и в рот положить. «Драконы» сами определяют сложившееся положение, условия местности, численность противника, и знают, что и когда им следует делать. И они работают профессионально, потому что профессия у них такая – воин.

В том, что «драконы» воевать умеют, Клишин убедился давно. Убедился в этом и противник. Рваные короткие очереди сквозь листву устремились точно в те места, которые определил для себя и сам командир. А перегруппироваться боевики не имели уже ни времени, ни возможности. Конечно, плохо, когда результата собственной работы не видишь. Листва и хвойные лапы совершенно скрывают местность. Но такой плотный огонь не может не нанести значительного урона – это уже подсказывает опыт. О том же и основательно стихшая встречная стрельба говорит.

– «Венец», в темпе – в прорыв! – несмотря на категоричность слов, сказаны они спокойным тоном, без акцента на то, что действовать необходимо быстро, потому что всей нижней группе и без того понятно, как нужно действовать.

И команда выполняется без задержки. Шесть фигур сразу же появились в кустах сбоку от утеса. Но подполковник Лавров ошибся, выбрал неправильное направление для прорыва. Он пошел более короткой, но более опасной дорогой, чем та, которой следовало бы возвращаться. И подполковник Клишин допустил промашку, не подсказал своему заместителю вовремя верный путь. Но советовать уже поздно. Противник знает направление прорыва и при повторной попытке может перекрыть вероятные пути перекрестным огнем.

– Прикрываем, все прикрываем… Все!

Подполковник сам отбросил бинокль, рывком приложил к плечу приклад автомата и сразу почувствовал, как резко бьет по мышцам отдача. Он начал активно стрелять, старательно исправляя собственную оплошность, желая прикрыть Лаврова и остальных по возможности наиболее плотным огнем. Но контроля над обстановкой Клишин не потерял и в этой ситуации. Дав несколько очередей, успел спросить своего снайпера:

– «Робин», что у тебя?

– Я снял троих в боковой группе, остальные отошли за пригорок или залегли так, что мне их не сыскать…

– Поддержи «Венца»…

– Уже поддерживаю…

Однако и противник, оставаясь по-прежнему скрытым кустами, усилил обстрел. Снова ухнул, как лесной филин, миномет. На сей раз, минометчик решил выбрать другую траекторию, и мина ушла круто вверх. Но слишком круто для того, чтобы достать преследуемых, и упала на склон на половине дистанции, разделяющей противостоящие стороны. Минометчик у боевиков оказался откровенно слабым, или он вообще не минометчик, а просто человек, которого обязали миномет таскать и постреливать время от времени, чтобы нагнать на противника страха. Но спецназовцев такими выстрелами испугать или остановить трудно. Однако следующая мина все же нашла просвет между деревьями и теперь легла почти на линии, на которую вышла группа Лаврова, хотя и намного правее. Минометчик после отдачи не правильно, должно быть, выровнял ствол.

– Я «Друг». «Венец», включай полные обороты. Могут пристреляться и накрыть…

– Спешу… Спешу… Чертов «компас»… – отзывается подполковник Лавров.

Он идет последним, толкая то кулаком, то рожком автомата в спину задыхающегося «компаса» – пленного радиста. Тот и хромает, и склоняется под пулями, и спотыкается на каждом шагу, не имея возможности помочь себе при движении руками, по-прежнему связанными за спиной. Непривычен к бою, должно быть, недавно попал к боевикам, иначе обстановка давно приучила бы его вести себя под пулями смелее. Подполковник уже не выдерживает, размахивается, чтобы как следует ткнуть стволом между лопаток, и подогнать пленного, но вовремя останавливает руку. Он хорошо понимает, что такое удар стволом в спину при опущенном предохранителе. Легкое сотрясение пальца может вызвать очередь.

– «Робин», ищи минометчика! – командует подполковник Клишин.

– Ищу… Давно ищу… Не вижу… Подскажите, кто видит…

– Я «Анчар». Видишь меня?

– Вижу…

– От меня на половину первого.[17] За сломанной сосной метров на сорок… Похоже, там…

– Мне кусты обзор закрывают.

– Они всем закрывают… – сердито говорит подполковник. – Все слышали? Плотным огнем, в несколько очередей, пробуем накрыть минометчика… Огонь!

Пули легли в кусты так плотно, что буквально скосили часть их. Но скосить основательные стволы деревьев даже пули не в силах. А деревья минометчика, как оказалось, прикрыли.

Группа Лаврова уже рядом. Осталось несколько метров до каменной гряды, способной сыграть роль бруствера и укрыть бойцов. Но в этом месте подъем крут, взбираться приходится, помогая себе обеими руками, и нет возможности отстреливаться на ходу.

– Быстрее… Быстрее… – подгоняет Клишин.

Но снова «ухнул филин», и истерично завыла в полете очередная мина. Теперь у минометчика уже была возможность пристреляться. И он выбрал правильный прицел. Мина легла за спинами группы подполковника Лаврова. Четыре человека уже успели пересечь спасительную каменную границу, укрывшую их от осколков, но сам подполковник и пленный разведчик-радист боевиков слегка отстали. Разведчик-радист после взрыва просто упал лицом в камни, а подполковник сделал еще два шага, руку протянул, чтобы за очередной камень ухватиться, и казалось, что он сумеет сделать последний рывок, чтобы перевалиться через бруствер. Но протянутая рука замерла, сам Лавров начал медленно выпрямляться, словно специально подставляя спину под выстрелы, и клониться назад. Так он и упал навзничь и покатился по склону…

Под гору, туда, откуда поднимался и где никто не в состоянии ему помочь…

Волком взвыл подполковник Клишин и одним отчаянным нажатием на спусковой крючок выпустил в кусты все оставшиеся в запасе патроны. Он даже выпрямиться попытался, чтобы лучше увидеть, что произошло с Лавровым, но засвистели над головой пули, а в воздухе взвыла новая мина, и командиру пришлось быстро присесть, спрятавшись за камнями.

– Я «Друг». Кто видит Лаврова?

– Я вижу… – отозвался снайпер. – Не шевелится… Ноги ему осколками перебило… И затылок в крови… Не шевелится…

– Присмотрись, жив?

– Не могу понять…

– Я «Анчар»… Рука… Рукой траву цепляет… Мне видно…

Подполковник бросил взгляд в сторону капитана Анчарова, прильнувшего к биноклю, и перепрыгнул через камень, чтобы спуститься чуть ниже. Пули снова пропели у головы, но Клишин не обратил на них внимания. Капитан протянул командиру свой бинокль. Клишин отмахнулся, не понимая, и поднял к глазам свой, и тут только увидел, что его бинокль разбит пулей. Бинокль Анчарова ничем не уступает командирскому. Подполковник всмотрелся в распростертое тело. Да, Лавров жив. Теперь он руку в локте согнул. Попытался упереться в землю, но голова, видно, слишком тяжела для ослабшего организма, и Лавров ее поднять не может.

– Лежи, Юра, лежи… – прошептал Клишин, не рассчитывая на то, что полковник его услышит.

Но оказалось, что Лавров был в сознании и слышал его в наушник «подснежника».

– Миша, пристрели… – голос слаб, но слова Лавров произносит четко. – Отбить не сможете… Мне видно… Их много… Пристрели…

– Отобьем… В плен возьмут, из плена вытащим… Держись, Юра…

– Пристрели… Или вытащи… Все, ломаю «подснежник»…

Коротковолновая персональная радиостанция предусматривает возможности самоуничтожения. Лавров подтянул руку к плечу, где под бронежилетом крепится корпус, и повернул переключатель каналов связи во второе левое положение. Больше он ничего не слышит, и товарищи уже не слышат его. «Подснежник» пришел в негодность. Но и противник, если радиостанцию получит в руки, не сможет прослушать разговоры группы Клишина…

2

Дозваниваться долго не пришлось. Дежурный по антитеррористическому управлению «Альфа» сообщил Басаргину, что генерал Астахов будет только через полчаса – машину за ним давно уже послали, но заедет он в управление ненадолго – лишь документы заберет и сразу же отправится в аэропорт Жуковское… Генерал вылетает в срочную командировку.

– Куда?

– А это, Александр Игоревич, служебная информация, вы же должны сами понимать… – альфовцы, как всегда, не любят делиться даже простейшими сведениями с коллегами, как российскими, так и международными. Исключение составляют случаи, когда им самим помощь коллег требуется, но и при этом любая информация тщательно фильтруется. Скорее всего, нежелание делиться сведениями просто вошло в привычку, так же, как стремление любую информацию собирать. Хотя подобной привычкой обладают не только альфовцы, но и все сотрудники ФСБ. Басаргину как отставному капитану этого ведомства ситуация знакома достаточно хорошо.

– Понятно… Хотя и не совсем… Пусть обязательно позвонит в Интерпол. Есть для вас важные данные, – попросил Александр. – Это обязательно…

– Я передам генералу…

Басаргин положил трубку и посмотрел на часы. Хорошо, что не пришлось звонить генералу домой. Без пятнадцати семь. Обычные люди в это время еще досматривают сны, а утренние сны, как известно, самые сладкие. И не все хорошо относятся к тому, что их отрывают от этих снов. Впрочем, генерала, как и самих интерполовцев, отнести к обычным людям нельзя. Служба такая, что со снами считаться не приходится, в любой момент на работу вызвать могут.

– Пришел ответ из Лиона… – между тем сообщил Доктор Смерть, запуская в компьютере программу-дешифратор. – Хорошо, что так быстро. Будем надеяться, что у них есть какие-то полезные нам сведения…

– Наверняка что-то есть. Иначе бы еще час искали, а потом извинились бы за плохую информированность и ответно запросили бы информацию у нас, – согласился Тобако, устроившийся – пока нет хозяина – в глубоком кресле, которое обычно занимает «маленький капитан», как товарищи зовут своего сотрудника, отставного капитана спецназа ГРУ Виталия Пулатова. «Маленький капитан» это кресло бережет, как ревнивец собственную жену, и уступает его только по праздникам самым дорогим гостям или близким друзьям.

Басаргин молча встал рядом с принтером, дожидаясь, когда Доктор Смерть закончит расшифровку и запустит документ в распечатку. Наконец принтер щелкнул, загудел и начал втягивать в себя чистый лист бумаги. Доктор между тем стал просматривать шифровку с монитора.

– И что там? – не вставая с кресла, спросил Тобако.

– Общая сводка. Пункт один… Отмечен интерес эмиссаров Басаева к крутым русским парням в Европе. Но, похоже, они не нашли общий язык, поскольку встреча едва не закончилась общей перестрелкой. Сотрудник Интерпола наблюдал момент разговора издали и производил видеосъемку. Разговор подслушать возможности не представилось. При необходимости нам могут предоставить видеоматериал для идентификации личностей участников, но видеоматериал в Лион еще не доставили из Берлина. Пункт два… Через некоторое время были отмечены контакты других эмиссаров с советником ПАСЕ лордом Джаккобом, известным русофобом, постоянно поднимающим в Европарламенте вопрос о положении в Чечне. И даже предоставлена фотография самих эмиссаров. Снимал журналист, внештатный сотрудник, который постоянно присматривает за пресловутым лордом. Чуть позже фотографию распечатаю. Аналитики Интерпола связывают деятельность лорда Джаккоба с предполагаемыми новостями с места событий. Возможно, с какими-то провокациями. Так уже бывало не однажды, и практика показывает верность статистических данных на восемьдесят процентов. Лорд за последние три года встречался…

– Дальше… – поторапливает Тобако, поскольку статистические данные его сейчас интересуют мало, а больше интересует информация, имеющая непосредственное отношение к событиям.

– Идем дальше… – Доктор тоже согласен, поскольку знает, что документы в дело будет подшивать Тобако, который статистические данные все равно просмотрит. – Пункт три… Зафиксирован отъезд двух бывших советских десантников из Эстонии. Произошло это после длительных контактов с подозрительными чеченцами. В эстонскую полицию заявили родственники пропавших, но позже сами пропавшие сообщили о своем неожиданном отъезде, позвонив по международной телефонной связи. Должно быть, им сразу не позволили это сделать. Откуда звонили – неизвестно, но при первом разговоре в трубке слышалась восточная музыка. Парни сообщили, что нашли хорошую работу и приедут домой только через несколько месяцев. Родственники отозвали свои заявления из полиции, но местная полиция успела до того передать данные по розыску в Интерпол. Пункт четыре… Хозяйственные вопросы, которые будет решать наш командир, а мы о них и слышать не будем… Вот так… Это все, что нашла для нас штаб-квартира…

– Ты сказал про общую сводку, – сказал Тобако. – Значит, есть еще и частная? Я правильно тебя понял?

– Обязательно, есть… Я же отправил циркулярный запрос. Сейчас запущу в расшифровку. Три сводки – из бюро Азербайджана, Казахстана и Грузии, пришли приложением, как и фотография… Фотография к тому же еще и заархивирована…

Басаргин молча забрал из принтера первый лист и положил на свой рабочий стол. Так же молча вернулся к принтеру, чтобы дождаться распечатки следующих сообщений. Доктор ввел сообщение в программу-дешифратор и снова уставился в монитор.

– Вот это уже ближе к действительности, – сказал он удовлетворенно и слегка дернул себя за бороду. – Наши коллеги в Тбилиси в этот раз хорошо поработали. Боюсь, им достанется по шапке от руководителей грузинского государства, поскольку эти руководители напрочь отвергают даже возможность подобных событий на своей территории…

– Будем надеяться, что мой сменщик в Поти окажется не менее расторопным, чем коллега в Тбилиси… – добавил Тобако.

– Сомневаюсь, что он будет работать на нас в свободное от службы время, поскольку свободного времени у него, я полагаю, не будет совсем, – возразил Доктор. – Мне почему-то так кажется, и кажется очень упорно… Дела в Грузии взяли новый крутой виток, и кто знает, сколько придется их разгребать. Год, два, три…

– Ему помогут быстро навести порядок, – не согласился Тобако. – У нас там остались толковые волонтеры, и они хорошо знают обстановку…

– Распечатывай быстрее… – просит Басаргин. – Сейчас генерал позвонит, надо ему что-то конкретное сообщить.

– Заряжаю Азербайджан… Текста мало, за пару минут расшифрует…

В дешифратор ушла следующая телеграмма, а Доктор, взяв из принтера лист бумаги, быстро передал его в руки Басаргина.

– Что в Грузии? – спрашивает Тобако.

– Подтверждение тому, что вы рассказали, – коротко глянув в небольшой текст, сообщил Александр. – По данным местных жителей, наблюдались непривычно частые перемещения транспорта между грузинской территорией и приграничными чеченскими селами. Предположительно, в села доставлялись люди от одного до нескольких человек. Несколько раз наблюдатели имели возможность зафиксировать пассажиров – это были люди европейской или славянской наружности, одетые в камуфлированные костюмы. Других данных антитеррористическое бюро в Тбилиси пока не имеет…

– Азербайджан… – добавил Доктор Смерть. – Единичный факт вербовки бывшего сержанта спецназа ГРУ, впоследствии боевика местной мафии. И Казахстан… – Доктор несколько секунд подождал, пока программа дешифратор справится с работой. – И в Казахстане убийство еще одного сержанта… Незадолго до смерти он имел какие-то конфликты с чеченцами… Подозревается неудачный вариант вербовки…

Принтер вновь загудел, Басаргин уже уселся за свой стол, и Доктор протягивает руку, с места доставая до отпечатанных страниц, чтобы передать их командиру.

– Да, – сам с собой разговаривая, согласился Басаргин. – Теперь мы имеем полное право подозревать единую целенаправленную акцию и включаться в работу вместе с «Альфой»…

– Я думаю, что и спецназ ГРУ предупредить следует… – добавил Доктор.

– Позвони Мочилову… – предложил Басаргин после короткого раздумья. – Кстати, у полковника тоже могут быть дополнительные сведения.

Доктор смотрит на часы, хмыкает, включает на аппарате спикерфон, чтобы разговор могли слышать все присутствующие, и набирает номер «мобильника» полковника Мочилова из диверсионного управления ГРУ.

Если полковник и любит поспать, то трубку он держит не очень глубоко под подушкой. По крайней мере, ответил сразу:

– Слушаю, полковник Мочилов…

– Доброе утро, Юрий Петрович… – пробасил Доктор Смерть.

– Уже утро? – полковник вроде бы даже удивился. – И правда…

– Счет времени потеряли?

– Совсем потерял… За окно выглянуть некогда… Ты, Виктор Юрьевич, по делу?

– Я часто приглашаю тебя в ресторан?

– Мог бы и пригласить… Слушаю тебя.

Доктор Смерть коротко выложил суть имеющихся данных, не вдаваясь в подробности, поскольку разговор велся по открытой телефонной линии.

– Если есть интерес к информации, можешь сам приехать или кого-то подослать за полными данными, чтобы вырыть из архива фотографии и личные дела известных нам парней. Я полагаю, что у вас имеется информация и на других, кто с законом не ладил, и их тоже следует в кратчайшие сроки проверить…

– Гермес Трисмегист, как говорит бывший наш, а ныне ваш сотрудник Дым Дымыч Сохатый, уверял человечество, что подобное притягивается подобным… Дым Дымыч сейчас на месте?

– Еще не прибыл… Должен быть через полчасика.

– Я буду через сорок минут. Дело в том, что я всю ночь занимался тем же самым вопросом. И Дым Дымыч может помочь нам, вспомнив свои уголовные связи. У него могут быть знакомые, которыми должны заинтересоваться чеченцы…[18]

– Это верно, Юрий Петрович… – склонился ближе к микрофону аппарата Басаргин. – Доброе утро. Мы сейчас поторопим Сохатого…

– Все. Я тоже тороплюсь – еду…

Едва Доктор отключил спикерфон, как раздался телефонный звонок, который заставил его взглянуть на определитель номера и включить спикерфон повторно.

– Мы рады, что не пришлось вас будить, Владимир Васильевич, – таким замысловатым образом поприветствовал Доктор Смерть генерала Астахова.

– Доброе утро, Виктор Юрьевич и все остальные, кто меня слышит. Я знаю вашу общую привычку делать деловые разговоры доступными для всех… Что вы хотели нам сообщить?

Доктор опять кратко изложил то, что он только что сообщал полковнику Мочилову.

– Так-так-так… Дело в том, что я как раз по этому вопросу сейчас собрался вылететь в Чечню…

– Мочилов только что цитировал Сохатого, который в свою очередь цитировал Гермеса Трисмегиста относительно того, что подобное притягивается подобным… Мочилов ночь не спал, занимаясь тем же вопросом.

– Я в курсе. Мы поддерживаем связь. Юрий Петрович информацию тоже получил?

– Он едет за ней.

– Тогда мне нет необходимости тоже заезжать к вам. Я очень рад, что вы как международная организация тоже влезли в это дело. Иначе со стороны все могло бы показаться попыткой российских спецслужб скрыть действительное положение вещей…

– Какое положение вещей? Я не очень понимаю… – Доктор Смерть почесал бороду.

– Вы телевизор совсем не смотрите?

– Не смотрю принципиально… Мало того, что потерпевшие врут, они еще иногда и врут-то талантливо…

– Тогда посмотрите новости в Интернете. Мне просто рассказывать некогда. На самолет опаздываю. Будет что-нибудь новенькое, звоните мне на мобильник. И пусть Юрий Петрович поддерживает со мной связь. Он знает, по какому каналу…

Едва Доктор отключил аппарат, как Басаргин снова попросил:

– Звони Сохатому, пусть поторопится… У меня есть подозрения, что и он сам может кого-то заинтересовать. Как и Ангел…[19]

– Ими уже поздно интересоваться, – возразил Тобако. Судя по информированности Астахова и Мочилова, дело уже набрало обороты, а раскрученный маховик остановить трудно.

– Судя по датам, содержащимся в полученных нами сообщениях, дело должно иметь несколько витков… – Басаргин пододвинул ближе к краю стола листы с распечатанными текстами, чтобы Тобако мог сам поинтересоваться датами. – И нам следует ждать продолжения…

Доктор набрал знакомый номер «мобильника» Сохатого, чтобы поторопить сотрудника с прибытием в офис. Равнодушный компьютерный голос сообщил Доктору Смерть, что телефон абонента или отключен, или находится вне пределов досягаемости связи…

3

Главное в работе спецназа – все видеть, а самому оставаться незамеченным. Разведчик, который мало что видит, не разведчик. Не разведчик и тот, кто видит много, но не может донести добытые данные разведки до командования.

Подполковник Сохно застыл на ветке, подобно голодному питону, поджидающему добычу, – не шевелясь, не издавая ни звука, почти не дыша. Он только голову плавно поворачивал, чтобы не упустить из вида приближающуюся «добычу».

Кордебалет, его напарник, первоначально выбрал себе место под тяжелой и широкой нижней лапой ели, откуда удобно стрелять в противника, появившегося на взгорке на фоне неба, но быстро сообразил, что, так хорошо укрывшись от чужих глаз, он теряет возможность в случае необходимости действовать. И Кордебалет просто встал в кусты, считая, что сможет удачно выстрелить и с положения стоя – дистанция предполагаемой стрельбы слишком невелика. Со спины его прикрыли молодые ели и орешник, через которые подобраться неслышно невозможно. А если кто-то попытается неслышно подобраться к оставшемуся на тропе полковнику Согрину, ему обязательно предстоит пройти в паре метров перед Кордебалетом, и тогда вопрос может решить не только умение стрелять, но и умение нанести только один удар, которого хватит для того, чтобы вывести из строя противника. Уж что-что, а удары Кордебалет наносить умеет. Он пришел служить в спецназ будучи мастером спорта по боксу, и хотя служба заставила его расстаться с большим спортом, постоянные тренировки и занятия по рукопашному бою помогли подполковнику и хорошую спортивную форму сохранить, и навыки боксера не забыть.

Согрин остался на тропе, в месте, где обычно встречался с Вахой. Конечно, в тень дерева встал, словно света яркой луны стесняется, но это Ваху смутить не должно. Так было всегда, и чечен это знает. Мало приятного – самого себя использовать в качестве «живца», но боевую операцию невозможно провести без риска, и полковник идет на риск осознанно, понимая его целесообразность.

* * *

Шаги на тропе слышатся тяжелые, увесистые, будто статуя Командора выступает парадным маршем. И впечатление складывается такое, словно бы кто-то специально топает, создавая шум. И на ветки умышленно наступает, вызывая треск. В другое время Согрин подумал бы, что это вообще не Ваха. Ваха, хотя и хромает, умеет ходить легко и неслышно, как должен ходить каждый горец, тем более выросший в условиях войны. Хромой Ваха от рождения. Наверное, потому он и не стал боевиком, когда все остальные в боевики подались. Но Сохно узнал Ваху. И что это значит в подобной ситуации? А это значит только одно – Ваха старается привлечь внимание к себе, чтобы разведчики не обращали внимания на посторонние звуки. Значит, захватить разведчиков пытаются все же не настоящие боевики, а те, кто, может быть, чуть-чуть и повоевал, но воевать всерьез не научился. Настоящие боевики приблизились бы скрытно и не стали бы прикрывать свои действия шумовыми эффектами, которые создает Ваха. Но по какой причине Ваха решил сдать их? Ведь, сдавая спецназовцев, он сдает и себя самого, подтверждая, что существует условный сигнал, вызывающий его из села в лес.

Ваха появился из-за поворота. Да, умышленно топает. Но и другие звуки полковнику при этом слышны, несмотря на все старания хромого перекрыть их. Валежник треснул… Еловая ветка о ветку ударилась, и зашуршали иголки. С другой стороны камень покатился – человек сверху идет, и ноги его при движении вперед ставятся неправильно, не сверху вниз, чтобы прижать камни, а простым поступательным движением. Это непрофессионально…

* * *

Кордебалет тоже все слышит… И мысленно улыбается. Он даже готов свой любимый «винторез» в сторону отложить и голыми руками поработать. С его стороны – с низинки, будто бы стадо оленей рогами в ветвях путается – трое идут, и даже позволяют друг другу замечания делать. Но «винторез» нужен для того, чтобы противоположную сторону подстраховать, хотя над противоположной стороной питоном завис Сохно и готов каждую секунду вступить в дело. Сохно Кордебалету не виден, он со стволом дерева слился, и крона сосны закрывает его от взглядов снизу и сбоку. Даже зная, что подполковник там, заметить его невозможно.

Шаги и кряхтение Вахи Кордебалету совсем не мешают. Они мешают помощникам Вахи услышать момент атаки Кордебалета. Так и происходит. Трое – двое мелких и немолодых и один толстяк с обвислыми плечами и очень длинными руками выступили из темноты кустов в трех метрах слева от Шурика. Продвигаются по косой линии – приблизиться на дистанцию удара мешают кусты. Остановились, всмотрелись и вслушались в ночь. Еще три метра прошли, снова остановились. Опять смотрят и слушают. Ну, хоть бы для приличия оглянулись. Нет же, готовятся к нападению на полковника Согрина после того, как Ваха заговорит с ним.

Кордебалет опускает ствол «винтореза» в землю и перекладывает винтовку в левую руку. Правая привычно отводится за спину, слегка щелкает клапан на ножнах тяжелого боевого ножа. Толстый и длиннорукий чечен этот щелчок все же слышит и замирает, не оборачиваясь. Он по своей природной глупости не верит, что опасность может приблизиться сзади, где только что никого не было. И потому только слушает, не желая повернуться, – лень сказывается. Кордебалет надеялся, что он обернется, и приготовился к тому, чтобы нанести ножом удар в горло. Но передумывает и уже во время движения руки кисть выворачивает, и удар наносится не острием, а тяжеленной рукояткой, за темя, в область брегмы.[20] И даже руку пришлось слегка придержать, чтобы не убить толстяка. А те двое, что впереди, слышат непонятные звуки за спиной и что-то ворчат, ругая уже бездвижного товарища за произведенный шум. Кордебалет не знает чеченского языка, но именно так он трактует две одновременные реплики, произнесенные шепотом. И опять – чечены не пожелали обернуться. Они по-гусиному вытянули вперед шеи и замерли, вглядываясь в темный лес впереди и в более светлый склон.

Это не боевики… Это вообще не бойцы!

Кордебалет понимает это сразу, и потому, не глядя, убирает в ножны нож и наносит удар основанием ладони под затылок первому и тут же, когда второй все же оборачивается, бьет его сбоку кулаком в челюсть. Должно быть, ни один из чечен даже не понял, что произошло перед тем, как потерять сознание. Ничего не услышал и Ваха, усердно топавший хромой ногой.

– Нормально… – донесся в наушнике «подснежника» голос Сохно, который, должно быть, наблюдал сверху за действиями товарища.

– Сколько? – таким же шепотом поинтересовался полковник.

– Трое… Было… – рапортовал Шурик. – Связываю…

– Здравствуй, друг дорогой… – теперь полковник Согрин разговаривает с Вахой. Это оба подполковника хорошо понимают. – Долго же пришлось тебя ждать…

– Трое с моей стороны… – вынужденно вмешавшись, сообщает в «подснежник» Сохно. – А они рисковые ребята… Семеро лопухов на троих спецназовцев… Да еще каких лопухов!.. Да еще против каких спецназовцев! Обижают…

Подполковникам не слышно, что отвечает командиру Ваха. Но голос самого Согрина до них доносится явственно.

– А при чем здесь мы?

Опять слов Вахи не слышно, говорит он тише, чем топал хромой ногой.

– А вот это зря. И убери ствол… Толя, работай…

Сохно спрыгнул с ветки в четырех метрах от полковника, стоявшего на тропе рядом с Вахой. Ваха повернул голову на шум, и этого Согрину вполне хватило, чтобы одним движением выбить из рук Вахи пистолет, а вторым просто уложить самого Ваху. А через три секунды из кустов появился Сохно.

– Командир, у меня веревки не хватает, чтобы всех связать…

Подполковник со своей задачей справился ничуть не хуже, чем перед этим справился с такой же задачей Кордебалет…

* * *

– Ты теперь мой «кровник»… Ты теперь «кровник» всего нашего тейпа… Все вы, «летучие мыши» – наши «кровники»…

Хромой Ваха, даже связанный и обезоруженный, лежащий среди других связанных и обезоруженных односельчан, никак не выказывает страха, а только озлобленность.

– Объясни, почему? – спросил полковник Согрин. – Мы с тобой долгое время были хорошими друзьями, никогда тебя не подводили, как и ты нас, и вдруг стали «кровниками»… Я не понимаю…

– Все «летучие мыши» стали моими «кровниками»…

– Все «кровниками» быть не могут.

– Могут… Могут – все… Все русские… Пусть все русские нас боятся…

– Признаюсь, ты меня не сильно пугаешь, Ваха… – вступил в разговор подполковник Сохно, протирая нож носовым платком, хотя ножом он во время короткой схватки даже не успел воспользоваться. – Меня многие люди называли своим «кровником» еще в те времена, когда я был капитаном в отставке[21]… И ничего, выжил, в отличие от них… Поэтому испугать меня трудно и сейчас. Даже такому человеку, как ты, который привык, я вижу, стрелять из-за угла и в спину…

– Я никогда не стрелял из-за угла и в спину…

– Сегодня ты собирался сделать именно это… Ты приготовил засаду людям, которые тебе доверяли, – это и есть удар в спину… Но я, как и мой командир, все же хотел бы знать причину…

– А ты причину не знаешь?

– Мы не знаем причину, – ответил за Сохно полковник.

– «Летучим мышам» дан приказ на физическое уничтожение чеченцев… Всех, под корень…

– Странный приказ… – Согрин даже сухо усмехнулся. – Я не слышал о таком приказе…

– Ваши уничтожили жителей целого села… Не только мужчин… Всех… Стариков, детей, женщин… Ваши убили моего брата, его жену и детей, мою мать…

– Нам ничего не известно об этом… Кто кого уничтожил? Ты повторяешь чьи-то сплетни, как старая беззубая женщина, а затем объявляешь себя нашим «кровником»… Это глупо…

– Ваши… С «летучей мышью» на рукаве и с «драконом» на груди…

– «Дракон» на груди?.. «Боевой дракон»?.. Не говори глупостей… – Сохно почесал рукояткой ножа коротко стриженный затылок. – Я хорошо знаю подполковника Клишина, командира «Боевого дракона»… Или ему уже полковника кинули… Слухи такие ходили… Впрочем, это не так и важно… Но другое важно… Он может много и цветасто говорить, но он мягкий и добрый парень… Он слишком мягкий, чтобы сделать то, о чем ты говоришь…

– Моя мать… Мой брат со всей семьей… Все убиты… – Ваха не говорит, Ваха стонет и причитает, словно сам с собой разговаривает.

– Развяжи их, и пусть убираются домой… – приказал Согрин. – Я не могу всерьез воспринимать такую глупость…

– Это я с удовольствием, хотя имею большое желание с глупостью разобраться… – Сохно начал выполнять приказ.

– С глупостью надо разобраться… Скажи, Ваха, кто принес тебе такую весть?

– Все горы только и говорят об этом… И радио передавало… И люди рассказывают… Такого в наших местах еще не бывало…

– Такого не бывало и у нас, – согласился Согрин. – Такого у нас быть не может…
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
1

Подполковник Клишин быстрым отработанным движением сменил рожок на автомате, передернул затвор, что-то рыкнул, сам себя искусственно подбадривая, и без раздумий дал новую очередь в непроглядные кусты, с трех сторон густо окружающие раненого подполковника Лаврова, лежащего без движения и без признаков жизни уже несколько минут. Конечно, глупо стрелять просто так, не видя противника, а противник показываться на глаза не желает упорно. Но и наблюдать за тем, как там, внизу, страдает от ранений товарищ, которому ты помочь не в состоянии, не хватает психических сил. Благо запас патронов позволяет пока еще дать себе возможность «спустить пар», чтобы не сорваться и не совершить необдуманный поступок…

А что произойдет дальше – предположить возможно, и даже достаточно точно. Как командир опытный и знающий обычную тактику боевиков не только чеченских, потому что воевать ему доводилось во многих странах мира, Клишин прекрасно понимает, что сидеть в кустах и ждать у моря погоды они не будут. Каждый из боевиков в свою очередь тоже понимает, что случиться может всякое… Вдруг да прибудет федералам подмога, и тогда попробуй-ка, оторвись от «волкодавов», когда тропы перекрыты, перелески простреливаются пулеметчиками и снайперами, а небо начинают барражировать «шмели», несущие на подкрылках тяжеленные кассеты с мощными НУРСами, начиненными липким напалмом. Очередной ход предсказуем. Боевики, если имеют достаточные силы, а, судя по интенсивности стрельбы снизу, они эти силы имеют, сейчас начнут совершать осторожный скрытый обхват и постараются зайти с флангов и с тыла, чтобы расстрелять оставшихся спецназовцев в спину и быстрее скрыться. Ну, может быть, унесут с собой раненого подполковника Лаврова, чтобы иметь возможность хоть как-то обезопасить себя в ближайшем будущем, если это будущее опять же принесет непредвиденную встречу с федералами, что тоже исключать нельзя. Раненый заложник – это хоть какая-то гарантия того, что можно будет в самой безвыходной ситуации наладить переговоры и выставить свои условия.

С другой стороны, оставлять раненого товарища в руках боевиков – спецназ не привык. Но пытаться сейчас отбить его – значит погубить всю остальную группу. И просто пристрелить своего же, чтобы не обрекать на мучения плена, неизбежные пытки и издевательства, – рука не поднимается. Будь «Боевой дракон» в полном составе, подполковник Клишин, конечно, попробовал бы отбить Лаврова прямо сейчас. А в конкретный момент, вдевятером, не рискнет. Но ничто, даже категоричный приказ командования не в состоянии заставить его отказаться от помощи товарищу… Но он попытается выручить Лаврова чуть позже, когда ситуация и диспозиция изменятся.

Итак, пока следует ждать обхвата и принять контрмеры…

– «Робин», я – «Друг». Присматривай за их тылами и флангами…

– Понял… – голос снайпера прозвучал так, словно старший лейтенант играет в какую-то захватывающую игру и готов что-то воскликнуть от удачи или неудачи.

– Они сейчас в обхват пойдут. Снимай сразу…

Теперь старший лейтенант Богуш не ответил. Только наушник «подснежника» донес тупой звук выстрела «винтореза» – снайпер быстро нашел себе цель и выполнил приказ.

– Готово, командир… Подносите следующего…

– Следующего ищи следующим по следу… – подсказал голос лейтенанта Тропилина. Подсказал весомо, с пониманием собственной правоты.

Новый выстрел «винтореза» тут же подтвердил, что Тропилин был прав.

– Спасибо… Я нашел…

– Я «Друг». Всем! Контролировать фланги!

– Я – «Весна», – тут же доложил капитан Трошин. – Вижу шевеление кустов слева. Предполагаю передвижение противника.

– Всем! Попытаться определить количество!

– Не меньше десятка…

– Я проверю… – снайпер произвел новый выстрел, и выстрел этот вырвал из кустов человека, заставил подняться его в полный рост, пренебрегая опасностью из-за боли, но повторный выстрел прекратил мучения раненого.

В ответ на выстрел снайпера из кустов слева и снизу началась интенсивная стрельба. Справа пока никто не отозвался, хотя там Богуш снял двух боевиков, следовательно, обхват начался и с той стороны.

– Считать! Считать! – рявкнул Клишин. – Считать стволы…

Ему сейчас очень важно знать, сколько боевиков находится с каждой стороны, чтобы принять правильное решение. Ошибка будет означать общую гибель.

– Восемь справа…

– Восемь… Точно…

Две одновременные очереди покрошили кору дерева чуть выше головы подполковника Клишина. Но Клишин в сторону не шарахнулся и не показал место, где укрылся.

– Нет, девять…

– Не вижу…

Теперь верхушку молодой ели пулей срезало, и она прямо на голову Клишину упала. Он опять не двинулся с места, понимая, что если обнаружит себя, следующая пуля может срезать ему голову.

– Не вижу девятого… Не вижу…

– Девятый не стреляет… Он в центре группы… Ни разу, сколько смотрю, не выстрелил…

– Умный…

– Он их командир, похоже…

– «Робин», обслужи командира противоположной стороны… Командиров положено уважать…

– Я его не вижу… Я пока правый фланг держу…

– Что справа? – правый фланг и подполковника беспокоит.

– Кроме первой пары – никого не вижу… Может быть, чуть дальше…

– Что там?

– Верхушки кустов…

– Может, ветер?

– Не синхронно колышатся.

– А под верхушками что? Пуля что говорит?..

– За грядой не видно… Мои пули зигзагами не летают…

– Понял… Остальным… Что внизу? Считать! Считать…

– Кроме трех стволов – никого не вижу… – теперь уже доложил капитан Трошин. – И далеко друг от друга сидят… Разредились…

– «Робин»! Нижних видишь… Прореди еще…

Короткий звук выстрела «винтореза» в наушниках дал знать всем «драконам», что, снайпер нижних видит хорошо и пытается найти с ними общий язык.

– Маз-зила… – со смаком выдал Трошин критический комментарий действиям снайпера. – Сбрось мне свой «ствол», я сам попробую…

Второй выстрел последовал вслед за первым сразу, только с паузой для перевода дыхания.

– Пра-ашу пардону… Но я исправился… – старший лейтенант – флегматик, как всякий снайпер, на самые страшные оскорбления не реагирует, но исправиться стремится честно, и второй выстрел лег точно в цель.

– Ищи следующих… Их там двое… – приказал подполковник, пресекая болтовню. – Всем! Активизировать обстрел нижних…

Очереди зазвучали с новой силой – короткие, рваные, по звуку отличные от очередей, идущих с левого фланга. При всей кажущейся бесполезности стрельбы по цели, которую не видишь, польза оказалась очевидной. Мало кто выдержит такой плотный огонь, оставаясь на одном месте. И уж в такой момент старший лейтенант Богуш не подвел. Едва первый из боевиков начал перемещаться, выискивая лучшее укрытие, пуля снайпера наша его. А через тридцать секунд аналогичная судьба постигла второго боевика.

– Впереди чисто… Все сдвигаемся чуть правее… Медленно… Без суеты…

Клишин просчитал ситуацию правильно. После первых удачных выстрелов Богуша боевики, совершающие обхват на правом фланге, отошли назад и перестроились, чтобы пройти по более широкому радиусу, но живыми. На левом фланге склон порос гуще и изобилует неровностями, которые дают возможность спрятаться. На правом фланге этого нет. Подобный расклад не позволяет справа безопасно подниматься, зато дает возможность быстро спуститься, как спускался некоторое время назад подполковник Лавров. И командир «драконов» решил не упустить своего шанса, воспользоваться оплошностью боевиков, оставивших внизу слишком слабый заслон. Хотя это даже не оплошность, а неправильный расчет. Они не смогли предположить, что кто-то пойдет прорывом на превосходящего численностью противника, имея возможность отойти назад. Как правило, в таких случаях просто отступают, без затей. В данной же ситуации внизу остался подполковник Лавров. И боевики сами предоставили Клишину возможность прорваться к нему.

Неожиданно наступила тишина… Автоматчики на левом фланге на какое-то мгновение стихли. Они не понимали, на месте остались «драконы» или отступили. Решили, должно быть, выждать, чтобы прояснить ситуацию, или же продвинуться дальше, выше по склону, чтобы завершить обхват. Момент показался подходящим.

– Кто дойдет первым, подбирает Лаврова… На спуск! Вперед! – ровным, спокойным голосом скомандовал Клишин и сам совершил первый шаг-скачок, определяя направление.

«Драконы» молча и стремительно, без малейшей задержки бросились за командиром вниз, не замечая по дороге сучья и проламывая бронежилетами самые густые заросли – словно тяжелые танки, двинувшиеся в атаку. Треск автоматных очередей боевиков слился с треском кустов. Но автоматчики прозевали первые секунды броска, а уже через мгновение все девять спецназовцев оказались в крутобокой и слегка искривленной низинке, скрывающей их и от правого, и от левого флангов, и пули застучали по стволам гораздо выше их голов, покрытых только камуфлированными косынками.

Завершающий этап прорыва оказался самым опасным. Место, где застыл без движения подполковник Лавров, простреливается с любой стороны, сверху и снизу, и никак нельзя миновать опасную зону. В таких местах бежать, пусть и с предельной скоростью, но по прямой линии – равносильно самоубийству. Однако спецназовцы хорошо умеют использовать для укрытия каждую неровность почвы, приучены менять направление движения. Прыжки, перевороты, кратковременные остановки, новые рывки – и они уже у цели.

Но внизу их ждало разочарование…

Подполковник Лавров, недавно лежащий здесь, недалеко от кустов, укрывающих берег ручья, исчез…

Более того… И очереди сверху, оттуда, где остались боевики, почти прекратились. Отчетливо прослушивались редкие выстрелы из трех автоматов, словно бы намекающие, что боевики еще здесь. Прикрытие отхода… Но остальных боевиков, как показалось Клишину, на месте уже нет…

Так кто отступил? Девять спецназовцев или три десятка боевиков?..

Совершенно непонятная ситуация…

2

Ночь прошла быстро, но выдалась беспокойной.

Небольшое горное селение никогда за всю свою полуторавековую историю не видело столько людей сразу и уж тем более не мечтало увидеть столько вертолетов, в этот раз никому не угрожающих и даже не несущих на подкрылках обычных боезарядов. Впрочем, местным жителям, тем, кто строил эти дома, кто копал колодцы и выращивал здесь скот, кто детей выводил на солнечный свет, так и не пришлось увидеть это паломничество. Только родственники и друзья погибших, и даже просто посторонние люди, прослышавшие про трагедию, неизвестно кем и с какой целью так быстро оповещенные, начали стекаться в селение с двух противоположных сторон межгорья по дороге и даже из леса, со склонов гор, где существуют только плохопроходимые и небезопасные по нынешним смутным временам тропы. Откуда-то вдруг возникали, появлялись, тихо разговаривали друг с другом неизвестные люди и смотрели на федералов красными воспаленными глазами то ли с ненавистью, то ли с возмущением, то ли с непониманием. Но только не с любовью.

Первыми пришли мужчины. Возле небольшого по численности населения села не оказалось даже блокпоста, а отряд охраны следственной бригады никто не уполномочивал брать на себя комендантские функции. Следовательно, документы при входе в село ни у кого не проверялись. Ситуация из-под стандартного военного контроля выходила стремительно, и старший лейтенант Романов задал по этому поводу вопрос старшему следователю окружной прокуратуры Ильдару Набиеву. Может быть, следует провести экстренную проверку документов у всех прибывших?

Старший следователь поморщился и отмахнулся:

– У людей траур… То, что ты предлагаешь… Даже кощунственно… Для них сейчас любая проверка… А… Что тут говорить… Пощечина, одним словом…

– Я еще, товарищ полковник, ничего не предлагаю… Я только предполагаю… Но уверен, что безопасность следственной бригады должен обеспечивать именно я со своими людьми. Потому и задаю вопрос, товарищ полковник, который меня волнует… – Романов сказал достаточно жестко и твердо, не слишком теряясь от того, что при равном количестве звездочек на погонах его погоны всего с одним просветом, а сами звездочки маленькие, в отличие от звездочек старшего следователя и его погон с двумя просветами.

– Ты, старлей, похоже, местных жителей вообще за людей не считаешь… – добавил тут же смурной и злой опер ФСБ Саид-Магомет Ягадаев, как и все, почти не спавший в эту ночь, и оттого еще более озлобленный. Так произнес, словно хотел этой фразой обвинить спецназовца во всех смертных грехах, в том числе и за происшедшее здесь.

На это Романов не ответил. Нужным не посчитал и предоставил оперу самому решать, что кроется за его молчанием – согласие или возражение.

Наметанный глаз умеет видеть многое из того, что простому взгляду недоступно. Траур – трауром, но от угрюмых людей из тех, что появились в числе самых последних, то есть самых осторожных гостей села, откровенно пахло лесными кострами, и Романов, как опытный спецназовец, недаром получивший «краповый» берет, предупредил своих бойцов, чтобы они были настороже, и даже выслал две тройки самых опытных парней «погулять» по ближайшим лесным гущам и проверить, нет ли где скопления боевиков. Особо попросил обратить внимание на точки, с которых удобно вести обстрел села. К сожалению, таких точек вокруг множество, и следственная бригада вместе с отрядом охраны представляли собой заманчивую мишень. О своих превентивных мерах Романов старшему следователю не доложил. Во-первых, тот, хотя в настоящий момент и является его непосредственным начальником, все же не боевой офицер и вряд ли поймет всю сложность ситуации. А во-вторых, Набиев слишком, мягко говоря, деликатный, как показалось старшему лейтенанту, человек и может не одобрить любую боевую активность, если она кому-то не понравится. И будет против любого жесткого действия даже в том случае, если эта жесткость вполне вписывается в законы, который старший следователь и сам любит соблюдать, и от других требует того же.

Старший лейтенант с беспокойством наблюдал за мужчинами и старался определить дворы, где концентрируются люди, на его взгляд, наиболее опасные. А определять внешне опасных визуально он давно научился. В этих дворах могут быть тайники с оружием.

Но чуть позже начали приходить и женщины, традиционно одетые во все черное. Женщины в конкретных дворах не концентрировались, они вообще собирались одной единой толпой. Это обеспокоило дополнительно. Романов хорошо знал, что в таких ситуациях женщины представляют гораздо большую опасность, нежели мужчины. Против мужчин, если они вдруг станут агрессивными и непредсказуемыми, всегда можно применить силу, и никто тебя за это не осудит. Приказ однозначен – обеспечить безопасность следственной бригаде, а остальное значения не имеет. А вот что делать, когда на тебя бросается толпа женщин? А такие случаи бывали уже не однажды. Эта толпа не просто оцарапает лицо или изобьет своими кулаками, в которых скрыта отнюдь не женская сила. Она разорвет человека на куски. Женщины не боятся оружия и смерти, им не присуща мужская осторожность, потому что хорошо знают – далеко не каждый решится выстрелить в безоружную, ослепленную яростью женщину. Но и это не все – женская истеричная отчаянность и бесстрашие, совмещенные с гневом, многократно возбуждают и мужчин и толкают их на более активные действия.

Романов, сведя брови на переносице и заложив руки за спину, снова медленно, словно прогуливаясь, прошелся по постам и призвал своих бойцов быть трижды осторожными и четырежды выдержанными, не поддаваться на провокации, которые могут возникнуть по любому пустяковому поводу. А возникнуть они должны обязательно. Такой приток людей в село, если учесть стабильную недостаточность информированности людей в событиях, происходящих в республике, выглядел откровенно организованным, а там, где появилась организованность, обязательно следует ждать провокации. Старший следователь же и безостановочно следующий за ним опер республиканского управления ФСБ Саид-Магомет Ягадаев будто бы глаз лишились и не видят происходящего. Может быть, они в самом деле не видят этого и не понимают, чем грозит сложившаяся ситуация? Откуда им, кабинетным работникам, знать и чувствовать настроение толпы, если они с толпой сталкивались только в юности на праздничных советских демонстрациях. Но старший лейтенант Романов хотя подобные демонстрации застал только в раннем детстве и только слышал о них, для того и поставлен командиром охраны, чтобы нынешнее положение чувствовать, И он его чувствует. Оттого и беспокоится…

У старшего лейтенанта богатый опыт. Это его третья командировка в Чечню, и ни одна из предыдущих не прошла гладко и ровно, как порой проходит у других. Два ранения, три государственных награды – это о чем-то говорит… И он давно научился чувствовать опасность, не сказать, чтобы легко, но все же различать, где опасность реальная, а где надуманная. Но в любом случае нельзя начинать действовать первому, но и нельзя упускать критический момент, когда жесткие пресекающие действия становятся необходимыми. И Романов старался уловить момент, когда психологическая «нить накаливания» толпы будет готова «перегореть» и вызвать «короткое замыкание»…

Старался уловить… Однако весь боевой опыт старшего лейтенанта подсказывал ему – что-то уже должно было бы начаться. И людей достаточно, и страсти накалены до того предела, когда ярость обязана перехлестнуться через край, чтобы ошпарить того, кто к этому не подготовился. А это пресловутое «что-то» все не начиналось и не начиналось. Ощущение сложилось такое, что толпа ждет некоей команды. Или события, которое послужит командой…

Что это за событие, он понял, когда в небе над селом, выбирая место для посадки, завис еще один вертолет – большой военно-транспортный, не несущий на подкрылках оружия. И старший следователь Набиев сказал с тяжким вздохом:

– Прилетели… Теперь придется попотеть и покраснеть…

– Кто, товарищ полковник, прилетел? – поинтересовался старший лейтенант.

– Иностранцы… Комиссия ПАСЕ во главе с лордом Джаккобом. И еще эти… Журналисты…

– Ясно…

– Что вам ясно?

– Что прилетели иностранцы…

– Вот именно! А что мы имеем сообщить им?

– Только то, что знаем сами…

– То есть, что мы ничего не знаем?

– А разве может хоть одно следствие завершиться сразу после осмотра места происшествия?

– Бывает такое… Не так редко, как думается посторонним…

– Но приговор, тем не менее, выносит не следователь и даже не старший следователь, а судья… И не нам, наверное, решать, кто виноват в случившемся…

Романов отвернулся и приложил к глазам руку козырьком, чтобы лучше рассмотреть маневры вертолета. Он не стал углубляться в основательные объяснения. Но теперь старшему лейтенанту все стало действительно ясно. Именно прилета этого вертолета дожидалась толпа, которую кто-то специально собирал здесь, и именно потому толпа не предприняла никаких активных действий сразу, в момент высшего накала страстей. Но предпринять их еще сможет. На глазах у иностранцев…

И к этому следует готовиться…

Только как можно к этому подготовиться? Какие ответные меры может принять командир отряда охраны на глазах у комиссии ПАСЕ и иностранных журналистов, которые специально и прибыли для того, чтобы стать очевидцами этих ответных мер и полюбоваться происходящим, а вовсе не для того, чтобы разобраться в ситуации?..

* * *

Командир нового вертолета мужик, судя по всему, рисковый, как и большинство вертолетчиков… И следственная бригада, и спецназовцы, и местные жители внимательно наблюдали, как тяжелая военно-транспортная машина совершает маневры, по сантиметру изменяя положение корпуса и выискивая место для сложнейшей посадки между зданием местной школы и стоящим неровно вертолетом похоронной команды. Посадка завершилась успешно, и неизвестно, кто из наблюдателей в данном случае вздохнул с большим облегчением…

А старший лейтенант Романов посадкой не заинтересовался совсем. Его обеспокоило отсутствие одной группы, ушедшей на рекогносцировку окружающих возвышенностей. Вторая группа давно вернулась, доложив, что на высотах, кроме стреляных гильз, ничего обнаружить не удалось, следовательно, там поле деятельности открывается только для следаков. По времени давно должна вернуться и вторая группа…

Но принять меры по поиску старший лейтенант не успел. Среди чеченцев в одном из ближайших дворов послышался шум, из толпы раздались резкие выкрики. Люди там окружили что-то, рассматривая. Одновременно стали выходить люди из вертолета. Словно знакомые с положением вещей, возглавляемые маленьким лысым человечком, смешно семенящим короткими ногами, вновь прибывшие двинулись ко двору, откуда раздался шум. Романов пошел туда же с противоположной стороны и добрался до места раньше. Но старший следователь Ильдар Набиев и опер ФСБ Саид-Магомет Ягадаев оказались во дворе еще раньше старшего лейтенанта.

Толпа чеченцев раздвинулась, пропуская Романова, как незадолго до его появления раздвинулась, пропуская старшего следователя с опером. На земле, на куске грязного брезента, перепачканное землей, лежало тело человека в «камуфляже». Ноги во многих местах перевязаны окровавленными бинтами. Перевязывали прямо поверх одежды, наспех… Земля не помешала увидеть нарукавную эмблему с летучей мышью и нагрудную эмблему-знак с изображением дракона. Более того, земля не помешала старшему лейтенанту узнать мельком знакомого подполковника Лаврова из спецназа ГРУ. Не так давно они участвовали в большой совместной операции, и старшему лейтенанту пришлось тогда несколько раз общаться с подполковником.

Чеченцы что-то говорили. Ягадаев выслушал их и перевел:

– Люди шли сюда, в село… В лесу натолкнулись на свежую, необозначенную могилу. Могила неглубокая. Просто присыпали человека землей, и все… Даже яму почти не копали… Вот… Принесли сюда… Говорят, кто-то здесь, в селе, отстреливался, и убил подполковника…

– Здесь отстреливались… – сказали из толпы на плохом русском языке. – Мы не овцы, чтобы дать себя резать… Мы всегда отстреливаемся…

Ильдар Набиев молча склонился над телом и взял Лаврова за безжизненную руку.

– Он убит несколько часов назад… Тело еще не успело остыть…

– Он просто недавно умер от ран… – со знанием дела сказал человек из толпы. – Я фельдшер, я знаю… А ранен он был именно здесь… Его понесли отсюда, но по дороге он умер… Далеко нести не смогли… Плох, должно, был… Крови много потерял…

3

Теперь марш выдался уже не длительный, совсем не такой, какой пришлось предпринять, чтобы успеть на назначенное заранее свидание с осведомителем. После жесткого разговора с Вахой и его односельчанами, когда одна сторона переговорщиков не имела аргументов, чтобы доказать свою правоту, а вторая сторона не желала в нее верить, даже если бы аргументы были, полковник Согрин попросту отпустил пленников, закрыв глаза на то, что эти пленники только что пытались уничтожить его самого и его маленькую, но очень боеспособную группу, обычно выполняющую самые сложные задания командования. Согрин понял душевный настрой селян-чеченцев, не воинов по профессии, но обладающих настоящим мужским характером, и решил их не трогать. Но что было в голове у самих пленников, убежденных в своей правоте, – этого полковник знать не мог. А потому, поскольку к примирению стороны не пришли, принял меры безопасности. Он приказал уйти в стремительном марш-броске подальше от места, где их видели. И в то же время, не снижая темпа, приблизиться к месту, где происходило, по словам Вахи, развитие основных событий последних дней. Хотя минувшей ночью спецназовцы не спали, Согрин решил, что без длительного отдыха они смогут обходиться еще какое-то время.

Полковник пошел первым, задавая темп. В его возрасте, когда годы уже перешагнули пятидесятилетний рубеж, это нелегко, но сам Согрин усталости пока не показывал никогда и возглавлял движение всегда охотно, чтобы подчеркнуть свою природную выносливость, хорошую подготовку и умение терпеть. Тем не менее, как и полагается, через полчаса его сменил подполковник Сохно, лишь несколькими месяцами уступающий командиру по возрасту и совсем не уступающий по выносливости, а вслед за Сохно, еще через полчаса, место ведущего занял и Кордебалет, имеющий за плечами, помимо спецназовской, еще и спортивную подготовку.

На привал остановились после двух часов интенсивного движения по хорошо известным, но плохо протоптанным тропам, где за каждым поворотом подстерегает опасность. Хотя, согласно данным, которыми обладали в штабе федеральных сил, здешние места ни чем не угрожают спецназовцам. Командир отдельной мобильной офицерской группы сводкам привык традиционно не доверять. Опыт научил так себя вести. А высокий темп передвижения вовсе не означал отсутствие осторожности. Если бы офицеры ее не соблюдали, их давно бы уже не было в живых. И в этот раз марш прошел успешно и скрытно.

Сразу после команды на привал Кордебалет, не дожидаясь приказа командира, занялся установкой связи со штабом. Сохно помог ему растянуть антенну, а командир тем временем прошелся по окружающим кустам, проверяя безопасность предстоящего отдыха. Мера привычная и обязательная, особенно там, где нет хорошего обзора, и всегда рискуешь остановиться в двух шагах от поста боевиков.

Сеанс связи оказался, как обычно, предельно короток. В штаб передана собственная исходящая шифротелеграмма с лаконичным рапортом о случившемся, получена входящая из штаба, которую Кордебалет тут же запустил в расшифровку. Расшифровка много времени не заняла – телеграмма прошла через эфир без сбоев, часто заставляющих шифровальщика пролить пот, чтобы прочитать полученные сведения.

– Очень приятно… – единственное, что сказал Кордебалет, прочитав текст, и подозвал командира к своему ноутбуку.

Сохно склонился над монитором вместе с полковником. Короткий текст предписывал ОМОГ[22] полковника Согрина принять меры к задержанию подполковника Клишина и людей, с ним находящихся. При задержании разрешалось применять самые жесткие меры.

– Что-то случилось непонятное… Я так понимаю… – Сохно почесал коротко стриженный затылок и звонко, со злостью стукнул кулаком в ладонь. Звук удара разнесся по кустам, но Согрин даже взглядом не укорил подчиненного.

– С Москвой связаться сможешь? – после короткого раздумья спросил полковник Кордебалета.

Кордебалет глянул на циферблат часов с фосфорными стрелками.

– Только по телефону… – и кивнул на чехол с трубкой спутникового телефона командира, прикрепленный к ремню.

Согрин вздохнул, потому что пользоваться открытой связью при конфиденциальных разговорах не любил, вытащил трубку и набрал длинный номер знакомого «мобильника».

Полковник Мочилов ответил сразу, и совсем не сонным голосом:

– Слушаю тебя, Игорь Алексеевич…

– Юрий Петрович, у нас тут странные дела творятся…

– У нас тоже дела, признаюсь, странные…

– Мы получили приказ о задержании подполковника Клишина и его людей…

– Понимаю… Такой приказ, наверное, должен быть… Хотя мне и кажется, что отдавать его рановато… Я не верю… Ты знаешь, в чем его пытаются обвинить?

– Знаю. В этом косвенно обвиняют уже весь спецназ ГРУ, в том числе и нас. Наш ранее надежный осведомитель после этого случая пытался устроить на нас охоту… Я тоже не верю, что Клишин причастен к этому делу. Но есть приказ… Как нам себя вести?

Согрин посмотрел на Кордебалета, прислушивающегося к разговору, – «голос» у спутниковой трубки громкий, и дает такую возможность.

– Действовать по обстановке… И не забывать, – трубка донесла до уха Согрина откровенный и, похоже, умышленный смешок, – про приказ… Ты меня хорошо понимаешь?

Согрин вздохнул.

– Не хотел бы я оказаться на месте Клишина…

– Я спрашиваю, ты меня понимаешь?

– Я всех стараюсь понять раньше, чем начинаю действовать… Но что-то плохо слышно… Помехи в эфире… Или горы экранируют…

Мочилов, в свою очередь, понял Согрина.

– Добро, Игорь Алексеевич… Мой телефон на контроле… Прослушивание исключено… Я сейчас еду к Басаргину. У него есть какие-то данные по этому же вопросу. В Чечню вылетает генерал Астахов, у которого есть по существу собственные соображения. Если встретишься с Клишиным, попроси его позвонить мне прежде, чем до него доберутся прокуроры… Даже более того, у меня есть подозрения, что сам Клишин еще не в курсе событий. Большая часть «драконов» задержана до выяснения обстоятельств, а подполковник с несколькими людьми завершает начатую операцию. Постарайся его найти и предупредить… Если явится сам, это может решить многие вопросы, но в общем тоже пусть ориентируется по обстановке… Кстати, предупреди, что в Интернете на одной из фотографий с места события есть человек, очень на него похожий… Еще… Очень важно… Пусть бережет пленного радиста… Повторяю… Очень важно… Сделай так… И поговори, с кем можно, из местных… Они могут что-то знать…

– Я постараюсь… Что-то местные уже знают… Потому и пытались нас захватить… – Согрин свободной рукой сделал знак Кордебалету – команда побыстрее сворачивать антенну и убирать ноутбук.

Сохно в это время отошел на несколько шагов в сторону и стал невидим за кустами. Полковник убрал трубку в чехол и тихо окликнул его.

– Толя, на какой волне работают «подснежники» у Клишина?

– Не знаю… – раздался голос метрах в пяти от Сохно.

– Ты где?

– Слушаю… – Где-то стреляли… Теперь перестали…

– Направление засек?

– Приблизительно… Поздно хватился…

Кордебалет убрал ноутбук в заплечный ранец и всем своим видом показал, что готов продолжать путь.

– Шурик… – едва слышно сказал Согрин перед тем, как шагнуть на тропу. – Прослушивай «малый» эфир… Клишин должен быть где-то в этих местах… Нам необходимо добраться до него раньше, чем это сделают прокуроры…

– Попробую… – вздохнул Кордебалет.

В «малом» эфире, в отличие от «большого», работают коротковолновые «подснежники», радиус действия которых ограничен несколькими километрами прослушивания. Беда в том, что «подснежники» каждой группы работают в собственном, строго ограниченном диапазоне. Но этих диапазонов всего несколько, и часто случается, что две группы, оказавшись рядом, могут услышать одна другую. Но постоянно прослушивать эфир – это значит, почти ничего не слышать вокруг…

* * *

С наступлением дня идти стало значительно легче, чем в предрассветном сумраке, и группа полковника Согрина темп передвижения повысила, хотя и до того шла не медленно. Часто передвижение стало напоминать скользящий бесшумный бег. Возглавил движение Сохно. Из-за спины то и дело слышались пробные негромкие слова Кордебалета, переключающего свой «подснежник» с волны на волну, надеясь услышать знакомый голос.

– «Друг», я «Прыгун»… Ищу тебя… «Друг», отзовись…

Но эфир пока никак на призывы не откликался.

Согрин, не снижая темпа движения, на ходу раскрыл планшет. Сохно замедлил темп, и сразу оказался от полковника сбоку.

– Хотя бы примерно определи…

Тяжелый палец подполковника Сохно ткнул в карту.

– Думаю, здесь… Стрельба активная была… Даже излишне активная, я бы сказал, для нормального боя… Так стреляют, когда кого-то прикрывают или пугают…

Разговор не сбил дыхание ни одному, ни другому, как короткие призывы в эфир не сбивали до этого дыхание Кордебалету.

– Если это не сам Клишин стрелял, – Кордебалет добавил свои соображения, – то он обязательно пойдет на такую активную стрельбу, если ее услышал…

– Резонно… – Согрин согласился и ускорил шаг, теперь сам занимая место ведущего.

Но уже через двадцать минут им всем пришлось остановиться, потому что стрельба неожиданно раздалась снова, и теперь уже достаточно близко.

– Стволов-то, мне кажется, уже меньше… – прокомментировал Сохно. – Большая группа разделилась… Одни кого-то держат, другие в обхват пошли… – предположил он. – Или отступают под прикрытием…

– У Клишина мало людей… – сообщил Согрин. – Если обхватывают, то – его… Вперед! Заходить будем сбоку, чтобы разобраться…
ГЛАВА ПЯТАЯ
1

Полковник Мочилов вошел в офис российского антитеррористического бюро Интерпола с красными глазами и помятым лицом. И застал Доктора Смерть по-прежнему за компьютером. Басаргин, открывший полковнику дверь, вошел следом.

– Вы в малом составе? – поинтересовался Юрий Петрович.

Доктор бросил взгляд на часы.

– Народ вот-вот начнет собираться, а Тобако выехал в аэропорт встречать Порошина. Это тот самый парень из Грузии… Я тебе про него рассказывал… Ты всю ночь пил? Вид у тебя соответствующий…

Мочилов вздохнул, как застонал.

– Две ночи… Уже две ночи жену не видел… Мне это грозит очередным разбирательством на домашней кухне… – у полковника покраснел заметный, через все лицо шрам. – А это, признаюсь, пожалуй, хуже, чем вызов «на ковер»…

– Жен нам всем, в соответствии со спецификой службы, надо выбирать по принципу лояльности… – изрек Доктор Смерть великую мудрость. – Как я, например, или как наш командир…

– У тебя она которая по счету?

– Вторая…

– А у меня четвертая… И каждый раз на лояльность надеюсь, кроме, наверное, первого, когда был просто молодым дураком… И каждый раз ошибаюсь…

– А мне пока первой и единственной хватает, – Басаргин был доволен своим семейным положением. – Но, может быть, чайку попьем или сразу к делу приступим?..

– Сразу… – заявил Мочилов. – К нам поступили сведения о большой провокации международного уровня, которая готовилась на Северном Кавказе. Но мы не смогли просчитать, что именно за провокация готовится и в каком районе. И только распылили силы, выискивая возможности боевиков… Но справедливо связали ее с прибытием в Россию комиссии ПАСЕ во главе с лордом Джаккобом. Однако комиссия обосновалась в Ингушетии, в саму Чечню даже не просилась, и мы, по глупости, перебросили туда большую часть своих подразделений. Прочесывали леса поблизости от лагерей беженцев. А оказалось, прочесывать следовало совсем в другом месте… Вы в курсе…

– Почти в курсе… Взяли данные из Интернета… – Басаргин сел за свой стол, предоставив полковнику Мочилову на выбор любое из свободных мест. – Пока событие никак не отражено в ежедневных сводках Интерпола, и ссылаться на официальные данные мы не можем…

– Полного отчета мы тоже пока не имеем. Но, в общих чертах, дело выглядит так… Уничтожены жители чеченского села. Некий местный житель видел, как в сторону села идут военнослужащие с нарукавной эмблемой армейской разведки и нагрудным знаком с изображением дракона…

– Что это за знак? – поинтересовался Доктор.

– Есть у нас такой знак – отдельный отряд особого назначения «Боевой дракон»… Специализируются на ликвидации командиров бандформирований. Они как раз неподалеку проводили операцию по уничтожению банды эмира Сафара. Кстати, эмир Сафар – житель того самого злополучного села… Банда Сафара была уничтожена полностью вместе с эмиром, только был взят в плен разведчик-радист банды, сам командир отряда подполковник Клишин, которому вот-вот должны были еще по звездочке на погоны кинуть, с малой группой, прихватив с собой пленного разведчика-радиста в качестве проводника, отправился на уничтожение пустой базы Сафара и пропал. Связи с ним нет уже почти сутки. Хотя связь и не предусматривалась. Просто должен был бы уже вернуться, а не возвращается. Остальные бойцы отряда временно задержаны, хотя для них такое обвинение прозвучало как гром среди ясного неба…

– Фотографии в Интернете… – напомнил Доктор. – Там есть конкретные люди… В военной форме…

– Да… Эти фотографии… На двух снимках на заднем плане есть люди в форме. Нагрудный знак ни на одном снимке не фигурирует, но один из этих людей в форме в профиль очень похож на подполковника Клишина. Хотя качество самих снимков не позволяет провести идентификацию. Даже при всей мощи современных компьютеров. Это пытались в ФСБ сделать, пытались и у нас, но результат одинаков – похож, и не более…

– А не могли, в самом деле, они… – неуверенно начал Басаргин.

– Не могли… – за Мочилова ответил Доктор Смерть. – Я знал Клишина еще лейтенантом. Сам я тогда уже был майором. Встречались и позже, когда он уже капитаном был… В первую чеченскую… Немножко многословный, но выдержанный. А здесь мы имеем дело с очевидным психозом. Это я говорю как профессиональный врач, а не как сотрудник Интерпола…

– Не могли… – подтвердил и Мочилов. – И это всем ясно… Но в мире уже поднялась такая шумиха, да тут еще эта комиссия ПАСЕ подключилась, и задержание группы, просто временная, хотя и оскорбительная, но, как мне объяснили, необходимая мера, предназначенная для того, чтобы снизить поднявшийся в мире шум. Правда, сам я не вижу необходимости перед этими иностранными ублюдками прогибаться…

– А пленный разведчик-радист… – направил Басаргин мысли собеседника по другому руслу.

– Пленный разведчик-радист, – мрачно сказал Мочилов, – это сейчас главный аргумент Клишина, и очень хочется надеяться, что с радистом ничего не случилось и не случится. Очень важный свидетель… Единственный свидетель, который может показать, чем занимались «драконы» в действительности, и имели ли они возможность совершить то, в чем их обвиняют… И что особенно важно, свидетель не с нашей стороны, а с противоположной…

– Если с разведчиком-радистом что-то случилось, Клишину, можно сказать, очень не повезло… – пробасил Доктор Смерть, не отрываясь от монитора компьютера. – Что-то нам прислали из Лиона… Пометка «срочно»… Сейчас… Разберемся… – И запустил текст в расшифровку.

Басаргин привычно шагнул из-за стола к принтеру, чтобы принять распечатку сразу после завершения расшифровки, а сам Доктор, запустив материал в распечатку, стал знакомиться с ним прямо с монитора. Мочилов, понимая, что в чужой огород в мирное время со своими флагами не ходят, остался в кресле напротив Виктора Юрьевича.

– Вот… Этого и следовало ожидать… – сообщил Доктор Смерть. – Главный чеченский пропагандист Удугов дал несколько интервью по поводу фотоматериалов, появившихся в прессе. По его словам, материал пришел через сеть Интернет с условием немедленного перечисления на указанный счет пятидесяти тысяч долларов. Что Удугов и сделал с поспешностью. Сам Удугов подозревает, что съемку вел какой-то российский военный, имеющий доступ к сети через армейские средства связи… И пожелал таким образом заработать небольшую сумму, способную скрасить армейскую скучную жизнь…

– Юрий Петрович, – Басаргин уже прочитал распечатку, но листок Мочилову не передал, – кто-нибудь в отряде «Боевой дракон» имел возможность в полевых условиях выйти в сеть?

Полковник, чувствуя напряженный тон вопроса, встал.

– Естественно… Офицер СПС[23] в таких отрядах, как и в отдельных мобильных офицерских группах, исполняет еще и обязанности радиста. Для него нет проблем с выходом в Интернет.

– Вы контролируете сеансы связи своих подчиненных?

– Мы имеем такую возможность только тогда, когда сеанс связи осуществляется с нами…

– А спецтехника офицера СПС как-то фиксирует его выходы в эфир?

– Обязательно…

– Поскольку с Клишиным связи нет, я полагаю, что офицер СПС «Боевого дракона» вместе со своей техникой в настоящее время находится под арестом?

– Да… Только это еще не арест, а задержание… До выяснения обстоятельств… Формулировка тоже много значит… Задержание не так оскорбительно для боевого офицера…

– Вам необходимо в кратчайшие сроки проверить его оборудование!

– Лейтенант Проклов… Молодой, по-хорошему амбициозный… В отряде третий месяц. Считается перспективным офицером. Его проверим… И технику… К сожалению, сделать это нашими силами не представляется возможным, поскольку задержание произведено сотрудниками прокуратуры совместно с группой захвата ФСБ. Где их содержат, я не знаю, но шел разговор о содержании в казарме отряда под охраной. Кто охраняет, я тоже не знаю. Спецтехника, как и полагается в таких случаях, опечатывается, и без нашего представителя доступ к ней недопустим. Но и одних наших сотрудников к технике не допустят. Потребуется время, чтобы оформить допуск следователям… Что-то еще интересное?

– Удугов отказался назвать номер счета, на который перечислены деньги, ссылаясь на то, что в случае разглашения он лишится многих потенциальных источников информации. Но Интерполу удалось проверить все последние перечисления со счета команды Удугова. Действительно, есть перевод пятидесяти тысяч долларов в один из лондонских банков. В платежном поручении цель платежа обозначена как «за предоставление информационных услуг». В настоящее время деньги со счета никто еще не снимал, банк контролируется сотрудниками Интерпола.

– Я вижу, Интерпол активно включился в разработку вопроса, – не без сарказма сказал полковник. – Непонятно только, кто так подгоняет международную полицию…

– Подгоняют события, имеющие широкий международный резонанс, – сухо ответил Басаргин. – Интерпол просто обязан реагировать на такие события…

– И я подогнал своим запросом… – добавил Доктор Смерть.

– Хорошо, если только так… Но я боюсь, что у кого-то еще имеется собственный интерес, – Юрий Петрович все же высказал сомнения. – Всякие там лорды Джаккобы не самые незначительные люди в старой Европе…

– Кстати, я не разглашу секретную информацию, если замечу, что деятельность лорда Джаккоба тоже давно интересует Интерпол, – снова добавил Доктор Смерть и вытащил из стола полученную час с небольшим назад фотографию. – Вот эти люди недавно посетили лорда в гостинице во время сессии ПАСЕ. Оба входят в число лиц, находящихся под постоянным надзором Интерпола по запросу антитеррористического управления ФСБ.

Мочилов посмотрел на фотографию.

– Мне эти лица ничего не говорят. Для меня все бородатые чеченцы на одно лицо…

– Мы переслали фотографию генералу Астахову… «Альфа» пока ничего не ответила, но, думаю, им будет не безразличен подобный контакт лорда. И они не забудут, как иногда бывает, о том, кто предоставил им материал…

– На меня у вас обид быть не должно, – возразил Мочилов. – Я всегда делюсь информацией. Если на это имеется санкция руководства…

Последнее уточнение вызвало улыбку не только у интерполовцев, но и у самого полковника.

– Мы обычно неплохо контактируем, – примирительно произнес и Басаргин.

– Что от меня сейчас требуется?

– В первую очередь, проверка спецтехники лейтенанта Проклова.

– Хорошо. Я распоряжусь, чтобы проверку начали немедленно. И сразу сообщу вам результаты… Это обещаю. И даже без санкции руководства…

– Обещаешь без санкции? – уточнил Доктор.

– Обещаю сообщить без санкции… Но и вы меня держите в курсе дела. Кто там заявится в этот банк… Я человек любопытный…

2

Порой случается так, что ситуация из архисложной вдруг, и очень неожиданно, превращается в смешную, и смешную невероятно. И такое положение вещей, на удивление, не расслабляет и не смешит, а только злит, и ставит новые неразрешимые вопросы. В такую вот глупую ситуацию и попали подполковник Клишин и его люди. Успешно преодолев кривую ложбину, скрывающую их от автоматных очередей противника, который никак не хотел показываться на глаза, они вдруг оказались одиноки в своем стремлении вести бой. Никто уже не стрелял в них, никто не заставлял втягивать голову в плечи от свиста вплотную к виску пролетевшей пули.

Подполковника Лаврова, только три минуты назад хорошо различимого всеми, на месте не оказалось. Чьи-то руки стремительно вынесли его.

Ситуация изменилась… Растерянность разведчиков тем не менее не заставила их остановиться ни на секунду. Открытое место, даже после того как на нем не был обнаружен подполковник Лавров и в отсутствии огневого подавления, они преодолели в том же высоком темпе, перебегая не прямо, а зигзагами от куста к дереву и от дерева к кусту. Обсуждать на ходу происходящее им никто, конечно, запретить не мог.

– Где он?

– Вынесли!..

– С-суки…

– А почему не стреляют?..

– Отошли?..

– Как успели вынести?..

– Может, к нам подмога со стороны?.. Потому и отошли?..

– Людей, падлы, здесь оставляли, чтобы вынести… Остальные только прикрывали…

Чтобы провести вынос раненого, надо не просто быть хладнокровным человеком, необходимо еще иметь отличную выучку и чувствовать ход боя, предвидеть действия противоположной стороны и уметь не выдать себя в самый сложный момент, не ответить выстрелом на выстрел, не шевельнуться, когда в тебя стреляют… Действовать так, имея перед собой противником лучший российский спецназ, не каждый рискнет…

Эти рискнули… И им удалось!

– Ловко сработали…

– Искать следы… – скомандовал Клишин. – Искать…

Но эта команда оказалась лишней, потому что все «драконы», благополучно спрятавшись от возможного обстрела за кустами, и без команды принялись за поиск. Нести раненого, даже имея собственную немереную физическую силу, даже вдвоем или втроем – дело непростое, и это знают все. Каблук в рыхлой земле сильнее отпечатается… А земля в кустах рыхлая… Ветка дерева или куста не выдержит тяжести человеческого тела и сломается… Веток здесь столько, что ломать их целый день можно… Следы, если ты не умеешь летать, как птица, остаются всегда… Остались и здесь… Только как отличить эти следы отходящих боевиков от тех, что оставили боевики раньше, когда они здесь же прятались?..

– Проходы смотреть… Смотреть проходы… – Клишин понимает, что его команда звучит чуть истерично, с надрывом, но он не может уже говорить иначе, потому что чувствует – практически невозможно сейчас определить направление, в котором унесли раненого подполковника Лаврова. При всем старании, при всем умении читать едва различимые следы, при всем опыте спецназа ГРУ – даже теоретически это почти невозможно! Разве что уж очень повезет… Совсем недавно именно в этих кустах концентрировались основные силы боевиков, и веток они наломали целую поленницу, а отпечатков каблуков оставили великое множество. Но кусты местами непролазные, и есть только отдельные проходы, по которым Лаврова и должны были выносить. Искать можно только там…

– Следы крови…

– Может, их раненый…

– Может, убитых здесь выносили…

Снайпер «Робин» снимал стрелков, засевших внизу для заслона. Должны здесь быть свежие трупы. И раньше, во время общего обстрела, тоже наверняка не обошлось без жертв. Но ни одного трупа в кустах… Всех вынесли…

– Аккуратно работают… Не хуже нас…

– Кто-то их хорошо учил…

– Не слышал, что ли… С «летучей мышью» ходят… Это обязывает…

– Здесь тоже кровь… В другую сторону несли…

– И здесь… Третья сторона…

Клишин вовремя вспомнил предупреждение бывшего своего пленного – противоположный склон заминирован, и прохода там нет. Туда, значит, и соваться не стоит, не имея карты минирования или целой команды опытных минеров.

– Все! «Драконы»! Путь только один – вверх… Рассредоточиться… Вперед! «Весна», вместе с «Гномом» прикрываешь тыл…

Капитан Трошин и лейтенант Тропилин развернулись сразу и заняли позицию, лицом к бывшему лагерю эмира Сафара, который Клишину так и не удалось посетить. Остальная группа, не колонной, а рассыпавшись по кустам, пригибаясь, широко расставляя ноги, упруго пошла в скоростной подъем.

И здесь выбор пути очевиден. На крутом склоне, там, где выходил из боя подполковник Лавров со своей группой, спецназовцы могли бы попасть под обстрел. Поэтому они пошли чуть левее по тому пути, по которому недавно часть боевиков совершала обход, или даже, как теперь кажется, отход. Капитан Трошин с лейтенантом Тропилиным с места не двинулись до того момента, пока наушники «подснежников» не донесли до них команду командира:

– «Весна», «Гном»… Мы на месте… Отходите…

– Вас понял… – ответил капитан, обернулся, чтобы посмотреть на собственное прикрытие, но никого не увидел.

Он и не надеялся, по правде говоря, кого-то увидеть, потому что знает, как умеют его товарищи прятаться, когда есть такая необходимость. Только что были, и их уже нет, словно никогда и не было. Но капитан знал, что стволы автоматов смотрят со склона туда, за спину двум своим сослуживцам, и готовы разродиться огненной смертью на каждое подозрительное шевеление в кустах.

* * *

– Есть след… – сообщил группе капитан Трошин. – Всем «драконам»… Вдоль трех больших елей, ближе к дальней, слева от каменной осыпи…

– Всем «драконам»… Всем «драконам»… Не быть дураками, не концентрироваться… – напомнил подчиненным подполковник Клишин, на корню пресекая желание бойцов посмотреть вблизи обнаруженные следы. – Что у тебя там, «Весна»?

– Здесь недолго отдыхали. Земля сырая, башмаки новые, следы четкие… Кого-то несли, остановились, потоптались, пошли дальше… Кусок окровавленного бинта… Выброшен под первую по курсу ель… Кровь свежая, полностью не свернулась, перевязывали недавно, а потом повязку сменили… Надеюсь, что это наш подполковник…

– Откуда такие смелые выводы? Ты видел, как несли носилки?

– Боевики топтались… Менялись местами… Одни носильщики устали, другие их сменили…

– Они могли нести кого-то из своих раненых.

– Могли… Но надежда меня не покидает…

– Искать следы… Всем – искать…

– Есть… Окурок… И в двух местах след… Один человек шел… Часто останавливался, оглядывался… Окурок совсем свежий, пахнет… Мы у них «на хвосте»…

– Всем «драконам»… Быть осторожными втройне! Вот-вот будет засада… – почуял Клишин опасность.

И не успел подполковник закончить, как слова его нашли подтверждение. Автоматные очереди зазвучали из разных мест, хлестко, звучно, как удары длинной плеткой с несколькими хвостами, и заставили спецназовцев остановиться. Но стреляли явно не с заранее подготовленных позиций и не столько по конкретным целям, сколько по вероятному пространству продвижения. Клишин не зря запретил группе концентрироваться, иначе могли бы всех накрыть несколькими очередями, и после этого, вынудив занять статичную позицию, окружить и уничтожить… А сейчас – попробуй-ка, окружи их… Попробуй-ка, попытайся их уничтожить…

Группа развернулась веером, начала передвигаться в широком поиске, вне пределов прямой видимости не только для противника, но и друг для друга. А видимость в таком густом лесу предельно ограничена. Пойдешь в обхват – неизвестно из-за какого куста тебя встретит очередь. Пойдешь в лобовую атаку – можешь в спешке просто мимо пробежать и очередь получить в спину. Но подобное положение для спецназовцев невыгодно только тогда, когда бой пойдет «на вытеснение», при численном превосходстве противника. Клишин же правильно прочувствовал момент. Неизвестно почему, но противник спешит оторваться от них, словно преимущество в живой силе не у бандитов, а именно у федералов. И раньше у противника была возможность атаковать. Но он этой возможностью воспользоваться не пожелал. Не пожелает и сейчас, когда момент обоюдоопасен, – это ясно. Как ясно и то, что бандиты выставят лишь слабый заслон, чтобы задержать «драконов» на месте, заставить их увязнуть в перестрелке и дать этим возможность основной группе увеличить дистанцию и уйти куда-нибудь в сторону для выполнения более важной задачи. А в таком бою, когда все решает быстрота реакции, умение соображать правильно и на восемьдесят процентов действовать «автоматом», короче говоря, где многое решает индивидуальная подготовка и наличие связи внутри группы. В этом случае спецназовцы хозяева положения. Они сами могут сработать «на вытеснение», что Клишин сразу же понял.

– Я «Друг»… Всем «драконам»… На очереди не отвечать… Выдавливаем их… Настойчиво и без остановки… Стрелять только в цель… Вперед!

Не залечь сейчас, когда пытаются задержать, – это против логики… Бандиты ждут, что спецназовцы залягут, надеются, что их боевиков точки обстрела, скрытые кустами, не обнаружатся сразу. А при сближении на минимальную дистанцию спецназовцы будут в проигрыше.

– Я «Робин»… Нашел своего… И следующего вижу… Готово… Оформил…

Обычно на дистанции ближнего боя простая снайперская винтовка оказывается менее эффективной, чем автомат. Но «винторез» снабжен ночным прицелом. Ночной прицел, как известно, работает в инфракрасном режиме, то есть различает биологические объекты, излучающие тепло. Деревья и кусты в лесу – тоже своего рода биологические объекты, но они не могут излучать такое тепло, как человеческое тело, а ночной прицел «винтореза» на малой дистанции обладает способностью пусть и не совсем четко, но выискивать цель, даже прикрытую листвой. Чем старший лейтенант мастерски пользуется. Наушники «подснежников» доносят до «драконов» глухие щелчки винтовки.

– Я «Анчар»… Обошел одного… Возвращаться – плохая примета, но придется вернуться…

Короткая очередь через пять секунд – капитан Анчаров все-таки вернулся.

– Я – «Друг»… Сколько их всего, кто скажет?

– Не больше десятка было, – за всех ответил капитан Трошин.

– Я «Бандит»… Уже меньше… Мы тоже троих сняли… – врезался в разговор группы новый голос. – «Друг», принимай подмогу… Нас не подстрелите, мы зашли им в тыл…

– «Бандит», ты откуда? – подполковник Клишин от неожиданности даже остановился.

– Я – «Рапсодия», – за Сохно ответил Согрин. – Мы здесь в полном составе… «Прыгун» еще одного снял… Но в стороне кусты трещат… Кто остался – отходит… Мы присоединяемся к вашему движению… Курс видим… Не подстрелите нас…

3

Звонок на «мобильник» застал генерала Астахова возле «уазика» военного зеленого цвета, но с гражданскими, как и положено транспортной службе ФСБ, номерами, подкатившего прямо на взлетную полосу. Владимир Васильевич как раз только что включил свою телефонную трубку после полета. Летели они ввиду срочности на обыкновенном «транспортнике», и пилот категоричным образом потребовал от генерала и сопровождающего его капитана Рославлева выключить мобильные телефоны – трубки сотовой связи, в случае звонка, создают помехи старым и слабым навигационным приборам самолета. Да и слышимость в дребезжащем «транспорте» будет никакая, поэтому смысла разговаривать по телефону практически нет. Астахов хорошо знал, что риск полета на таком самолете равнозначен участию в боевой операции, и потому сам выполнил требование пилота без возражений и кивком капитану приказал сделать то же самое.

И сразу после приземления – звонок.

– Мочилов… Значит, есть новости… – удовлетворенно сказал генерал, глядя на определившийся номер, и приложил трубку к уху. – Слушаю вас, Юрий Петрович…

– Еле дозвонился, товарищ генерал… – в голосе полковника прозвучали то ли укоризненные, то ли усталые нотки, разобрать оказалось трудно.

– Мы были в полете. Только что приземлились. Еще не успели из Ханкалы выехать. Что у вас срочного?

– Владимир Васильевич, большая просьба… Мы не можем допустить к этому делу сотрудников республиканского управления ФСБ. Данные не для них, да и, в случае чего, дел могут наворочать… И хотели бы, чтобы в мероприятии приняли участие только вы, если уж, как нам сказали, присутствие вашей стороны, я имею в виду ФСБ, обязательно…

– В каком мероприятии? – не понял Астахов. – Я не в курсе последних событий…

– Извините, я еще не объяснил… Я недавно вернулся от Басаргина. Александр Игоревич получил сообщение из штаб-квартиры… Мы с ним провели маленький анализ… У Басаргина есть подозрения, что снимки, опубликованные в Интернете, дело рук офицера СПС отряда «Боевой дракон» лейтенанта Проклова. У меня таких подозрений нет, тем не менее я сам настаиваю на проверке, чтобы и у других подозрений не возникло. Необходимо провести анализ спецтехники, которая в запечатанном виде хранится под арестом в местном управлении ФСБ. Нашим специалистам, из тех, что сейчас находятся в Грозном, оформлен допуск. На вас сейчас оформляется… Если возникнет необходимость в соблюдении формальностей, мы вышлем его шифрованным электронным письмом…

– Насколько подозрения обоснованы?

– Надеюсь, что не обоснованы вовсе… Но отрицательный результат – тоже результат… Он будет служить подтверждением нашей с вами версии…

– Юрий Петрович, мне необходимо знать подробности.

– Шифротелеграмма на ваше имя уже лежит, думаю, у дежурного по республиканскому управлению. Как доедете, сразу прочитаете…

– Договорились. Я буду держать вас в курсе дела.

Генерал убрал трубку и посмотрел на Рославлева.

– Что-то интересное?

– С вылетом на место придется подождать… Да и что нового мы узнаем на месте… Все материалы и без того, думаю, вот-вот привезут. Следственная бригада торчит там уже почти сутки…

* * *

Дорога от Ханкалы до Грозного недостаточно долгая, чтобы за время пути узнать еще какие-то новости. Звонков больше не было. Однако новости ждали генерала в лице дежурного по республиканскому управлению ФСБ. Вместо одной шифротелеграммы от полковника Мочилова генерала дожидалась еще одна – от Басаргина, который, не имея с Астаховым прямой шифрованной связи и не сумев дозвониться до него во время полета, переслал сообщение через головное управление «Альфы».

Сначала Владимир Васильевич прочитал послание полковника Мочилова, поскольку оно пришло первым, удовлетворенно хмыкнул и передал листок капитану. Тот пробежал глазами, несколько секунд думал и убрал в портфель, дожидаясь, пока генерал ознакомится со вторым сообщением. Басаргин передал новые сведения из Лиона и прислал данные на человека, на которого открыт счет в лондонском банке, куда перечислял деньги Удугов.

– Джамиля Хмелевская… Знакомое имя… Напомни-ка, капитан…

– Журналистка из Киргизии… Обсуждался вопрос о ее высылке в Бишкек после серии материалов о событиях в Беслане. Потом она каким-то образом сделала себе российское гражданство… Где-то в Сибири прошла оформление в обход наших каналов… Должно быть, нашла человека, который умно отворачивается, когда протягивает раскрытую ладонь…

– Понял… Помню… Значит, сейчас она в Лондоне?.. – Владимир Васильевич протянул Рославлеву лист со второй шифротелеграммой. – Попробуй проверить ее местопребывание. Отошли запрос сразу в паспортно-визовую службу и в наше посольство в Великобритании…

Уже на лестнице генерала с капитаном встретили и сразу провели в отведенный Астахову небольшой кабинет. Помещение, как сразу сказали, тесное, но это единственное, что смогли с трудом выделить. Астахов знал, что его не обманывают и с помещениями в местном управлении большущая «напряженка». Вообще выделили – и на том спасибо, следовательно, уважают «Альфу». Здесь, в Грозном, вопросы антитеррора рассматриваются всегда как первоочередные.

А через минуту пришли два сотрудника спецназа ГРУ, о которых сообщил недавним звонком полковник Мочилов. Представились:

– Майор Федин.

– Капитан Касатонов.

– Вот, товарищ генерал, приказ по ГРУ, о создании комиссии в составе трех человек, – немолодой майор положил перед Астаховым лист, вынутый из аккуратной кожаной папочки. – Попрошу ознакомиться и расписаться…

Генерал хорошо знал, что у шифровальщиков должности не позволяют иметь высокие звания, потому сразу определил в немолодом майоре Федине офицера СПС. Назначение шифровальщика в подобную комиссию было правильным. Без специалиста разобраться в предстоящем деле будет невозможно.

– Разрешите спецтехнику доставить сюда? – поинтересовался Федин.

– А сейчас она где?

– В хранилище… Опечатали и сдали под охрану…

– Там посмотреть невозможно? А то у меня может быть порой людно…

– В хранилище невозможно. Мы у вас закроемся. Работа займет с десяток минут…

– Приносите…

– Извините, товарищ генерал… – Федин слегка замялся. – Ваш товарищ капитан… Он не имеет допуска…

Астахов посмотрел на Рославлева.

– Он выйдет покурить, хотя и не курит…

– Тогда через пять минут мы вернемся.

«Грушники» вышли. Астахов успел переговорить с двумя офицерами, поддерживающими связь с местом событий и одновременно «сидящими» на контроле обстановки вокруг злополучного селения. Офицеры – чеченцы, оперативники. Принесли предварительные материалы следствия. И генерал отчетливо понял настроение оперов – спецназу ГРУ придется сильно постараться, чтобы восстановить свой авторитет… Косвенные улики в нервозной обстановке воспринимаются как улики прямые и, в глазах оперативников, не требуют подтверждения.

– Подполковник Клишин, очевидно, получил откуда-то информацию о приказе по его задержанию и с частью своих людей скрывается в горном районе. Задача, которую он выполнял, не требует больших затрат времени, и подполковник давно вернулся бы вместе со своими «драконами». А сейчас они прячутся. Как умеет прятаться спецназ ГРУ, не нам вам рассказывать. Поймать их будет очень трудно… – высказал свое мнение первый опер.

Второй высказал еще и предположение:

– Вообще-то и поймать было бы можно, но мы опасаемся, что это дело не единичного характера. И будет иметь продолжение…

– Что такое – «дело не единичного характера»? – переспросил генерал.

– Мы предполагаем, что подполковник Клишин действовал не на свой страх и риск, а выполнял чей-то приказ сверху, из своего управления. В этом случае мы вообще не сможем поймать оставшихся «драконов», потомку что другие группы спецназа ГРУ будет его поддерживать, снабжать информацией и всем необходимым и прикрывать. Более того, есть вероятность, что спецназ ГРУ попытается свалить все на боевиков и с этой целью организует подобную же акцию где-то в другом месте. Или даже несколько акций… И единственным выходом в данной ситуации видится вывод всех подразделений спецназа ГРУ с территории Чечни или хотя бы из близлежащих к месту события районов.

Астахов не стал сообщать, что он приехал со сведениями о том, что боевики готовят несколько акций подобного характера. Сведения, привезенные генералом, не проверены и носят предположительный характер. При общем местном настроении единственная опора для Владимира Васильевича – части того же спецназа ГРУ. Ну, может быть, спецназ МВД можно использовать. Там тоже парни надежные и мало в чем спецназу ГРУ уступают. Других же лучше пока не посвящать в суть предполагаемых действий.

– Где сейчас находятся задержанные спецназовцы из «Боевого дракона»? – поинтересовался Владимир Васильевич, чтобы перевести разговор в другое русло и не отвечать на прямое предложение местных оперов.

– У них собственная казарма. Личный состав разоружили, запретили покидать помещение, выставили караул – представляете! – из комендантского взвода… Но разве это караул!.. Они, если захотят уйти, этих мальчишек голыми руками положат, вооружатся и уйдут к своему подполковнику в помощь… Что тогда делать и что тогда они натворят?.. А использовать следственный изолятор нам не разрешили… Может быть, вы, товарищ генерал, посодействуете…

Это уже прозвучало откровенной просьбой.

Но Астахов не захотел сказать ни «да», ни «нет». Скажешь «нет», с тобой не будут откровенничать местные оперы, скажешь «да», потеряешь поддержку со стороны спецназа ГРУ. Ни тот, ни другой варианты не годятся.

– Посмотрим… Мне надо еще вникнуть в суть дела и просмотреть материалы следствия подробнее. Следственная бригада когда возвращается?

– Как только закончит беседовать с иностранцами… Свою работу следователи почти завершили…

– Вертолет уже заказали?

– Они не отпускали вертолеты. Машины ждут их на месте. Оттуда летают только машины с «грузом 200».

– Рискуют следаки… Хорошо. Я пока почитаю те материалы, что есть. Вы свободны…

Через пару минут после ухода оперов вернулись майор Федин и капитан Касатонов. Капитан Рославлев уловил взгляд генерала, вышел. Генерал повернул в двери ключ на два оборота.

– Приступим. Если можно, давайте сделаем проверку быстрее, – Астахов уже полностью вошел в обычный свой деловой ритм, а в этом ритме все дела решаются по возможности оперативно.

Федин раскрыл ноутбук, внешне мало чем отличающийся от обычного, который можно в любом магазине компьютерной техники приобрести, через USB-порт присоединил миниатюрную радиостанцию и запустил компьютер.

– Все сеансы связи и даже выход в Интернет обязательным порядком регистрируются. Программа регистратор установлена в оперативной системе OS, и без этой программы оперативная система просто не запустит компьютер. В OS, конечно, не так удобно работать с Интернетом, как в «винде», но для оперативных нужд хватает и ее. За глаза хватает… Вот… Смотрим… Нас интересуют последние три дня… Зарегистрировано семь сеансов связи… Семь сеансов, хотя их должно быть шесть… Проверяем время… Так… Один сеанс следует сразу за другим… Адресат? Так… Мы имеем обычный выход в Интернет и краткосрочное пользование электронной почтой. К сожалению, передаваемый по электронной почте материал не был сохранен, и мы не имеем возможности прочитать его. Попробуем другой способ… Через «последние использованные документы»… Если материал не был удален сразу, могло сработать автоматическое сохранение. Тогда мы что-то прочитаем… Нет… Лейтенант Проклов передал через электронную почту какое-то сообщение, но не сохранил даже адрес, по которому работал…

– Мог он отослать фотографии? – сразу задал генерал прямой вопрос.

Федин еще раз открыл программу регистратор.

– Полутораминутный сеанс… Сомневаюсь. Если только фотографии с очень низким разрешением… С предельно низким… Для такой передачи обычно используют разрешение в 72 dpi. В каком-то интернетовском сайте рассмотреть эти фотографии, в принципе, будет возможно…

– Они и рассматривались именно в сайте… – мрачно сказал Владимир Васильевич.

– Нет, товарищ генерал, вы отстали от жизни… Сегодня эти фотографии появились уже в газетах… А для публикации в газете, да еще при высоком качестве западной печати, необходимо, по меньшей мере, разрешение в 300 dpi.

– В таком случае, что мы имеем? – поинтересовался генерал.

– Мы имеем несанкционированный сеанс связи с неизвестным абонентом. Остальные шесть сеансов носят служебный характер, и все документы зарегистрированы, как и полагается. За время несанкционированного сеанса связи лейтенант Проклов смог бы переслать письмо Удугову с тем самым предложением об информационном сотрудничестве. Но выслать фотографии с рабочего компьютера не мог. Это вовсе не говорит о том, что он их не выслал. Как и не говорит о том, что он выслал. Презумпция невиновности говорит нам, что: не пойман – не вор… И мы не имеем права утверждать, что Проклов совершил преступление…

Генерал хмыкнул от такой речи шифровальщика-«адвоката».

– Тем не менее я попрошу вас сейчас продолжить негласное расследование. Вместе с капитаном Рославлевым. Убирайте свою технику, а я приглашу капитана…

Майор Федин свернул технику и упаковал ее за несколько секунд. Генерал открыл дверь и кивнул Рославлеву, приглашая войти в кабинет.

– Ты сейчас поедешь вместе с Фединым и Касатоновым осматривать личные вещи лейтенанта Проклова. Искать следует цифровую фотокамеру. Скорее всего, миниатюрную. Сейчас в продаже множество таких… Сложность в том, что сделать это надо так, чтобы самого Проклова не обидеть и не привлекать к нему излишнего внимания. Но перед осмотром вещей лейтенанта его следует отправить ко мне. С сопровождающим… Мы с ним побеседуем несколько минут. Постарайтесь с задачей справиться быстро, до его возвращения…

* * *

Внешне лейтенант Проклов Владимиру Васильевичу сразу понравился. Даже недоумения и обиды не показывает по поводу всей этой непонятной и неприятной заварушки с «Боевым драконом». Держится спокойно. Если есть волнение, то небольшое, как на экзамене, когда уверен в своих знаниях.

– Вас как звать-величать, товарищ лейтенант?

– Юрий…

– А отца, вы не помните, как звали?..

– Юрий Петрович…

– Юрий Петрович… Легко запомнить… Как и полковника Мочилова… Аналогия часто помогает нам вспоминать то, что за многими заботами легко забывается… Итак, Юрий Петрович… Вы садитесь, садитесь… Мы некоторое время с вами побеседуем…

Лейтенант присел на краешек стула. Не подобострастно, а с достоинством, но без лишней вольности, потому что общаться с генералами еще не привык, да еще и с генералами из легендарной «Альфы».

– Вопрос, на первый взгляд, несколько странный… Вы фотографией не увлекаетесь?

Лейтенант поднял спокойный взгляд.

– Не вижу ничего странного в вашем вопросе и легко просчитываю, почему он задан, товарищ генерал. В Интернете, как нам сообщили, появились фотографии с места расстрела мирных жителей. Фотографии мог сделать только тот, кто участвовал в расстреле, или посторонний, кто остался в живых. Поскольку последний не объявляется, легко предположить, что обсуждается первый вариант. Почему опрос начали с меня? Это тоже естественно. Из всего «Боевого дракона» только я один имел возможность оперативно выслать фотографии на чей-то сайт…

– В логике, Юрий Петрович, вам не откажешь… Но вы не ответили на мой вопрос…

– Да, я немного занимаюсь фотографией и даже имею цифровую камеру. Но она осталась дома. У меня жена тоже любит поснимать… На любительском уровне, как и я…

– В отряде у кого-то есть с собой цифровая камера?

– Только у капитана Анчарова. В настоящее время он находится вместе с нашим командиром в рейде. Анчаров использует камеру для документального подтверждения проведенных операций. Фотосъемка входит в его обязанности.

– Хорошо. Такой вопрос… Вы проводили несанкционированный сеанс связи. Что это был за сеанс?

Лейтенант густо покраснел.

– Я только отправил коротенькое письмо жене… Записку… Можете проверить ее электронный адрес. Это не представляет труда… Интернет регистрирует время передачи данных. Оно обязательно совпадет с исходным. Других сеансов, кроме штатных, я не проводил.

– Проверим, Юрий Петрович, обязательно проверим… И последний вопрос, – вдруг неожиданно для самого себя спросил Астахов. – Вы случайно не знакомы с Джамилей Хмелевской? Есть такая журналистка…

– Знаком, товарищ генерал. Она школьная подруга моей жены. Они обе родом из Бишкека, учились в одном классе и даже жили в одном доме.

Генерал почувствовал, как у него напряглись кулаки. Он почувствовал, что вышел на след, но куда он его приведет, пока не знал.

В дверь постучали.

– Войдите…

Вошел капитан Рославлев. Генерал кивком показал ему на свободный стул.

– Мы уже почти закончили с Юрием Петровичем… Хотелось бы только узнать, как давно вы виделись с Хмелевской?

– Она сейчас, кажется, работает где-то за границей… Месяца полтора назад приезжала в Москву. Заходила к нам. Я как раз сюда собирался.

– О Чечне разговаривали?

– Она же журналистка… Ей все интересно… Пристанет, не отвяжешься… Но ничего лишнего, естественно, я не сообщил. Только общеизвестные факты. А какое отношение имеет Хмелевская к нынешним событиям?

– Это, Юрий Петрович, из другой оперы… Я просто так спросил… Попутно… Вы можете быть свободны…

Проклов встал. Встал и капитан Рославлев.

– Одну минутку, товарищ генерал… Товарищ лейтенант. Вам вот эта вещица ни о чем не говорит? – Рославлев достал из пластикового пакета миниатюрную цифровую камеру. – Она найдена в вашем отсеке среди личных вещей. В памяти сохранены снимки расстрела мирных жителей… Может быть, мы продолжим разговор?..

У лейтенанта округлились глаза.

– Да… Это моя камера… По крайней мере, такая же, как у меня… Только свою я оставил дома… Можете проверить…

– Проверим… И попрошу вас… Отпечатки пальцев… Капитан, займись… Впрочем… С этим, пожалуй, подождем… Или, по крайней мере, сделаем это не так… Пусть снимут отпечатки пальцев только с камеры… – внезапно передумал генерал и в задумчивости сел.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
1

«Хвост» за собой Дым Дымыч Сохатый определил сразу, как только выехал со двора. Машину он постоянно держал под окнами квартиры, которую для него снимал Интерпол. Квартира на втором этаже. При необходимости всегда можно спрыгнуть с балкона на крышу своего «БМВ». Впрочем, Сохатый машину жалел и спрыгивать с балкона не пытался, предпочитая даже при острой нехватке времени спускаться по лестнице – недолог путь…

Он выехал со двора на улице Корчагина и боковым зрением увидел, как кто-то, типичной кавказской наружности, направляющийся в одну сторону, резко свернул в противоположную и заспешил к машине, которая уже начала движение в сторону выезда на дорогу. И уже в боковое зеркало успел привычно проследить за окончанием того, начало чего привлекло его внимание. Человек запрыгнул в машину почти на ходу. Сохатый машину – побитую старенькую «Мазду» – тоже привычно отметил. И когда она через пару кварталов оказалась на дороге позади него, он, не включив сигнал поворота, но оценив ситуацию в зеркала, выехал на правую полосу движения и, на всякий случай, снова без сигнала, повернул направо. «Мазда» торопливо включила сигнал поворота и заспешила за ним сразу из второго ряда, едва не заставив идущую рядом новенькую «десятку» зацепить бампер лихача.

В машине, преследующей Сохатого, находились трое. Это Дым Дымыч отметил сразу. И потому запросить у Басаргина страховку не поспешил – с тремя он без проблем справится сам. И потому, прижавшись к высокому бордюру в месте, где никому останавливаться в голову не придет, остановился. «Мазда» замерла в десяти метрах позади «БМВ».

Дым Дымыч подождал три минуты. Никаких действий. Слежка или неумелая, или умышленно наглая. Впечатление такое, что его проверяют. Вопрос только в том, кому надо его проверять? И он решил это выяснить сразу, не откладывая дела «на потом» и не загружая лишней работой сотрудников антитеррористического бюро. Дым Дымыч, выйдя из машины, повернулся к «Мазде» и сделал рукой приглашающий жест. Дескать, «Базар нужен? Отчего ж не побазарить…» По внешнему виду единственного из преследователей, которого Сохатый видел только несколько секунд, он определил уровень интеллекта человека и выбрал, на его взгляд, наиболее правильную в сложившейся ситуации линию поведения.

Дым Дымыч снова сел в машину.

Из «Мазды» вышли двое и направились к «БМВ» Сохатого неторопливой, вальяжной походочкой хозяев жизни. Может быть, хозяев жизни и смерти, как им самим порой кажется, пока не найдется человек, который будет в состоянии объяснить им обратное. Дым Дымыч оказался готовым к тому, чтобы стать таким человеком, хотя торопиться тоже привычки никогда не имеет и предпочитает в ситуации сначала разобраться и только потом действовать.

Работа в антитеррористическом бюро научила Дым Дымыча определять чеченцев по внешности. Хотя, на первый взгляд, внешне они мало отличаются от представителей других кавказских народов. Тем не менее есть в манере поведения какие-то не сразу и не всеми уловимые черты, которые позволяют не ошибиться – это именно чеченцы. Самоуверенные, пока их не поставишь на место, готовые к любому обострению ситуации и сами, порой, идущие на это обострение охотно. Сейчас Дым Дымыч определил приезжих чеченцев. Может быть, из самой Чечни. Московские, обжившиеся в столице, приобретают некоторый лоск. В этих лоска нет, но больше наглости. Они и московских соотечественников считают людьми второго сорта.

Преследователи не стали разговаривать через опущенное стекло водительской дверцы, а предпочли сразу сесть в машину. Один не переднее сиденье, второй на заднее.

– Вычислил нас? – с усмешкой сказал тот, что сел сзади.

Значит, этот будет вести разговор, а второй, тот, что боком, неудобно устроился на правом сиденье, страхует и всегда готов руку сунуть под борт пиджака. Дурак! Сидит в такой позе, что Сохатому ничего не стоит отправить его отдыхать одним ударом задолго до того, как он надумает оружие вытащить. Нет опыта, нет профессионализма. Хотя самим чеченам, должно быть, кажется, что все обстоит не так…

– Ребенок вычислит… – не слишком приветливо ответил Дым Дымыч. – Какого хрена?..

– Что? Не понял…

– Надо, говорю, какого хрена…

Чеченец беззвучно усмехнулся, как увидел Сохатый в зеркало.

– Заказы принимаешь?

– На пошив нижнего белья для карликовых собак?

– Я с серьезным делом…

– А я вообще на шутника не похож. Хотя собак люблю…

– Мы про тебя знаем практически все…

А акцент у него не горский, скорее, какой-то иностранный… Вполне может статься, что парень пожаловал откуда-то из Турции, или из Эмиратов, или еще откуда-то еще, чтобы поговорить именно с Дым Дымычем. Может быть, и не с ним с одним… Тогда стоит поиграть…

– Я сам о себе всего не знаю, а уж другим и подавно знать не дано, если они даром ясновидения не обладают… Кто прислал?

– Эсэсовец…

– Кто? – не сразу понял Сохатый.

– Саблин… Александр Саблин… Помнишь такого?

– Откуда он выплыл?.. – по лицу Дым Дымыча пробежала улыбка.

– Он то выплывает, то опять тонет…

– В смысле?

– Любит отдыхать в тех местах, в которые тебя из Афгана «закрыли»…

– Понятно. Достойный человек… А ты там тоже бывал?

– Аллах миловал…

– Будешь… Твои годы молодые… Успеешь тоже стать достойным человеком… – предрек Сохатый. – А сейчас, если не секрет, Саня где?

Чеченец выдержал паузу, которая должна, по его замыслу, придать последующим словам особое звучание.

– А сейчас он в бегах… Бандитизм, убийство, преступное сообщество, арест… Солидные статьи, как на подбор… Сбежал прямо из здания суда, перед очередным заседанием… Положил двух «вертухаев», одного наглушняк… «Отяготил», как это называется… Меньшее, на что ему рассчитывать, это несколько месяцев отсидки… Те несколько месяцев, что «вертухаи» дадут ему все же пожить, чтобы самим сразу не сесть… Впрочем, их обычно и не сажают… Так, пожурят…

– Круто… Я Эсзэсовца хорошо, должно быть, службе учил… – усмехнулся Сохатый.

– Он о тебе тоже хорошо отзывался. Потому к тебе и прислал…

Дым Дымыч зло усмехнулся.

– А вот это, братан, не вяжется… С чего бы это вдруг – он, и ко мне? Я с ним с Афгана не виделся… Дружбы не поддерживал… И не вспомнил бы о нем век, если б ты не напомнил… Так, где он, говоришь, сам сейчас?

– В Грузии… Курортные места…

– Ага… Про эти курортные места мы слышали тоже… Какое-нибудь, думаю, дремучее ущелье на границе с Россией? И на каждой тропе обязательный пост… А без троп не каждый пройдет… И пограничники с двух сторон… Так?

– Почти так… Только не на границе с Россией… На границе, но с Ичкерией… Так будет правильнее…

Сохатый восклицательным знаком поднял указательный палец.

– Сразу договоримся… Я в политику не лезу, и для меня Ичкерия или Чечня остаются Россией… Правда, это вовсе не мешает мне разговаривать с тобой, и не заставляет возражать, когда ты высказываешь собственное мнение… Что Эсэсовец там делает?

– Я же говорю, курортные места. Отдыхает… Тебя отдохнуть приглашает…

Дым Дымыч помолчал с минуту, потом положил обе расслабленные руки на руль, словно лениво облокотился.

– Колись, братан, короче – что надо?.. А то я на работу опаздываю…

– Так ты еще и работаешь?

– Государство не позаботилось о моей пенсии…

– Чем, если не секрет, занимаешься?

– Мелкий бизнес… Стрясаю долги и имею с этого процент… Но на проценты, сам понимаешь, не зажируешь… Потому постоянно приходится искать приработок. Итак…

– Хороший спец нужен… Для приработка… И срочно…

– Спец в какой области? – медленно и мрачно поинтересовался Дым Дымыч. Настолько мрачно, что в его голосе откровенная угроза прозвучала, означающая, что если одна сторона кое-что знает про другую, то другая не рекомендует первой заострять на этом внимание.

– Область тебе хорошо знакомая, – чеченец хорошо понял Дым Дымыча. – Сам только что сказал, что хорошо готовил Эсэсовца… Неплохо бы и других парней так же подготовить, а потом в рейд сводить…

– В какой рейд?

– Внутренние разборки. Сам понимаешь, что нам своими силами трудно обходиться, потому что в каждом отряде встречаются люди из разных тейпов. И любая серьезная разборка может вылиться в длительную войну, которая помешает общему делу. Если же разборку проведут посторонние люди, они могут помочь кому-то поделить несколько миллионов баксов так, чтобы сумма осталась неделимой… Хорошо понимаешь, о чем я говорю?..

– Понимаю… Сколько я с такого мероприятия буду иметь? Я бесплатно не работаю принципиально, более того, я принципиально не работаю за зарплату, похожую на государственную, а работаю только за хорошие деньги…

– Сколько тебе платят за стрясывание долгов?.. Сам сказал, не зажируешь…

– Десять процентов.

– Это слишком много. Столько платить мы не можем… Десять процентов с большой суммы… Такая оплата просто нереальна…

– Тогда ищите другого… Другой согласится на тридцать…

– Тридцать тысяч?

– Тридцать процентов…

– Есть спецы и дешевле…

– Есть, конечно, люди, которые за тридцать тысяч баксов змею укусят… Я, учитывая сложность работы, за такие деньги из дома не выйду. Моя ставка стабильна. А с вами только время потеряешь… Ищите того, кто вам дело завалит.

Чеченец на заднем сиденье что-то спросил на родном языке чеченца сидевшего впереди. Тот вышел и с улицы кому-то позвонил. Дым Дымыч молча наблюдал за тем, как перед ним ломают комедию. Чеченец никому не звонил, а просто делал вид, что связывается с кем-то. И говорил он излишне эмоционально, фальшиво. Вернулся он быстро. Опять же по-чеченски что-то сказал напарнику.

– Хорошо… Мы согласны за сто тысяч. Не десять процентов, а сто тысяч. Но тебе придется потрудиться, чтобы эти деньги отработать…

– Я умею делать только то, что умею делать… – ответил Сохатый, сразу догадавшись, что платить ему не собираются вовсе. – Большего с меня можно не спрашивать. Но то, что я умею, я умею делать хорошо… Я согласен…

– Когда ты можешь выехать?

– Надо на работу заскочить, предупредить…

– По телефону не можешь?

– Могу… Так даже лучше…

– Еще вопрос… Прихватить с собой парня своего уровня подготовки можешь? За половину твоей суммы… Тебе добавка еще в десять тысяч…

– Без проблем… За десять тысяч я целую бригаду найду…

– Не надо бригаду… много, – усмехнулся чечен. – Считаю, что мы договорились.

– По рукам…

– Тогда пойми нас правильно… Письменного соглашения мы не заключаем. Но с этой минуты ты находишься под нашим жестким контролем… О собственной безопасности мы предпочитаем тоже беспокоиться… Звони к своим, договаривайся…

Дым Дымыч достал трубку и набрал номер «мобильника» Басаргина, думая, что начинает новую операцию, и еще не догадываясь, что начинает второй этап уже шедшей…

2

– Владимир Васильевич, я очень прошу вас не передавать дело лейтенанта Проклова в республиканское управление. Поймите меня правильно… Я не сомневаюсь в объективности местных сотрудников, – сказал полковник Мочилов после того, как Астахов позвонил ему и рассказал, как обстоят дела с шифровальщиком отряда Клишина, – но сейчас любое частное подозрение только усилит общие подозрения в отношении всего спецназа ГРУ и помешает нам провести полное расследование.

Генерал Астахов хмыкнул в трубку.

– Я сам понимаю это, Юрий Петрович, прекрасно и вижу необходимость в фильтрации сведений для общего доступа, хотя знаю, что нас могут за это обвинить… И тем не менее… Именно поэтому я не стал снимать с Проклова отпечатки пальцев на месте. Отпечатки сняли только с фотокамеры… Снимки, кстати, сделаны с разрешением «normal» – этого достаточно для печатной прессы, телевидения и Интернета, но лейтенант Проклов не имел возможности переслать такие снимки через электронную почту, даже до предела заархивировав их. Его файлы слишком невелики по объему, чтобы вызвать подозрения. Но проверку мы провести все равно обязаны.

– Товарищ генерал. У нас в управлении есть отпечатки пальцев лейтенанта, как и других сотрудников. Сейчас отпечатки обязательно снимают для идентификации в случае гибели, когда невозможно опознать тело по другим параметрам. Вы сможете электронной почтой прислать дактилоскопические карты всех отпечатков, что сняли с камеры? Если, конечно, нам доверяете?..

– Думаю, в этом нет проблемы… О доверии речь сейчас не идет, потому что нам с вами известны факты, которые местные сотрудники принимать во внимание не желают. Как быстро вы сможете провести идентификацию?

– Со всей скоростью, на которую способен наш компьютер.

– Я сейчас распоряжусь, чтобы вам срочно выслали все необходимые материалы… И звоните сразу, каким бы ни был результат… Нам надо действовать, а без материалов дактилоскопической экспертизы я предпринять ничего не смогу.

– Мы поторопимся…

Генерал убрал трубку и тут же послал капитана Рославлева с распоряжением.

– И на узел связи забеги. Может, пришли ответы на наши запросы.

Рославлев вернулся через пятнадцать минут, когда у генерала опять сидели два оперативника местного управления. Они пришли к нему с теми же данными относительно выступления Удугова, что были уже пересланы Астахову из московского антитеррористического бюро Интерпола. Боевики торопились, подсовывая собственную информацию для формирования общественного мнения. Генерал сделал вид, что для него пришедшая информация нова и очень его интересует.

– Мы попытаемся разобраться через доступные нам каналы… Спасибо за оперативность… – с этими словами Владимир Васильевич постучал тупым концом карандаша по столу, показывая этим, что разговор окончен, и отпустил оперативников.

Едва дверь за ними закрылась, как Рославлев положил на единственный в кабинете стол целую стопку донесений, разложенных не в порядке поступления, а в порядке важности.

– И что? – спросил Астахов.

– Доложить? Или будете изучать?

– Докладывай…

Капитан взял листы донесений в руки, чтобы освежить память.

– Наши поработали на месте оперативно… С трудом сумели найти Ларису Проклову. Работа у нее разъездная – экспедитор в сети книжных магазинов. «Мобильный» телефон оказался разряженным, и пришлось привлечь ГИБДД, чтобы нашли и остановили в городе машину…

– Много суеты, много внимания к ее особе…

– Но это необходимо для оперативного сбора сведений… Итак… Проклову привезли домой. Проверили ее домашний компьютер. Лейтенант сказал правду. Он посылал ей короткое письмо. Небольшое служебное нарушение, и не более. Просто попытка успокоить жену, которая волнуется за мужа, находящегося в опасной зоне на рискованном задании. Если по-человечески, то лейтенанта Проклова понять можно.

Дальше интереснее… Проработали кое-что, касающееся Джамили Хмелевской… Консульские каналы слишком медлительны, и пришлось подключить недавно созданный антитеррористический отдел СВР,[24] с которым мы пока еще плотно не контактировали… Сотрудники отдела сработали на удивление быстро и кое-что нашли, поскольку имеют на Хмелевскую, как мне кажется, подробнейшее досье. Не знаю, работает ли она на них, но вариант вербовки они наверняка просматривали. Иначе откуда бы так быстро достали необходимые данные… Итак… Джамиля Хмелевская не имеет визы для въезда в Великобританию и никогда там не была… Но провела два месяца в Норвегии, где опубликовала в местной прессе несколько антироссийских материалов, связанных с событиями в Чечне, и материал о лагере беженцев в Ингушетии. В настоящее время оформляет визу в США, но американцы традиционно тянут время и принять ее не слишком горят желанием… Открыть же на свое имя счет в лондонском банке она не имела возможности… Я попросил Басаргина по каналам Интерпола попытаться добыть образец банковской подписи Хмелевской в Лондоне. Наши сотрудники сейчас ищут образец действительной подписи. Но вот что интересно… Хмелевская навещала Ларису Проклову в тот же вечер, когда лейтенант Проклов выехал в командировку в Чечню. По словам Ларисы, заскочила случайно. Но просидели они целый вечер, попили чайку и кофе… О командировке мужа разговор заходил, но короткий, без какой-либо конкретики. Лариса, кстати, сказала Хмелевской, что время от времени муж присылает ей через электронную почту небольшие весточки. При этом не помнит, по своей ли инициативе она это сообщила или Хмелевская навела ее на разговор о письмах мужа.

– Фотокамера… – напомнил Владимир Васильевич.

– Второй наш запрос касался фотокамеры, и пришел он в управление уже после того, как разговор с Прокловой завершился. Пришлось Ларису «доставать» с работы повторно. Опять приехали домой. Искали фотокамеру, но найти не смогли. Одно Лариса помнит точно – муж брать с собой фотокамеру не собирался, потому что во время его командировки у Ларисы на работе должно состояться какое-то торжественное мероприятие и она собиралась там снимать. И вообще, лейтенант Проклов ни разу не брал фотокамеру с собой в Чечню. Служебная инструкция… При работе с шифрами запрещается иметь при себе копировальную технику, в том числе и фотокамеру. Лейтенант Проклов, по мнению жены, педант и очень уважает все инструкции… То, что он, в нарушение инструкций, посылает ей через служебные каналы весточки, она не учитывает, хотя мы не имеем права упускать из виду этот момент. Кто нарушает инструкции в малом, может нарушить их и в большом…

– Когда она видела камеру в последний раз? – генерал сделал отметку в рабочем блокноте.

Капитан, привлекая особое внимание генерала, постучал тупым концом карандаша по столу. Генеральская привычка, нечаянно перенятая подчиненным, а вовсе не передразнивание.

– Вот здесь мы и теряем конкретность… Ей кажется, что в последний раз она видела сразу после отъезда мужа, через несколько часов. Просто лазила за чем-то в тумбочку письменного стола и видела там камеру. Но сказать это с полной уверенностью не может.

– А относительно Хмелевской ее не спросили?

– Поинтересовались.

И опять Лариса Проклова не может сказать ни «да», ни «нет»… Ей кажется, что Хмелевская не заходила во вторую комнату, хотя имела такую возможность, когда Лариса дважды варила на кухне кофе. При этом Хмелевская пришла в гости, даже оставив свою сумочку в машине, и вспомнила о ней только тогда, когда собралась уходить и стала искать ее в прихожей… Однако фотокамера по размерам настолько невелика, что журналистка вполне имела возможность положить ее в карман своего жакета, откуда, как помнит Лариса, торчал большой блокнот… Так торчал, словно не помещался… При этом на блокнот она не обратила внимания тогда, когда Джамиля пришла, но обратила, когда та собиралась уходить… Велика вероятность того, что блокнот перестал вмещаться в карман, потому что там добавилась фотокамера…

– Другой важный момент… – напомнил генерал и тоже постучал тупым концом карандаша по столу, как минуту назад делал это капитан. – Не оставляют женщины свои сумочки в машине. Мужчина «барсетку» оставить может. Даже на крыше машины… Это потому, что мужчины не привыкли сумочки носить. А женщина – никогда… Сумочка могла быть оставлена умышленно, и умышленно на этом заострено внимание. Оставила сумочку, значит, не могла взять фотокамеру… Некуда было положить… Хорошо продуманный психологический ход… Это – как вариант…

– Это вариант… – согласился капитан. – Но что он нам дает? Подозревать Хмелевскую мы обязаны, но доказательств не имеем. Значит, ничего не имеем…

– Подозревая и без этого, эпизодом с сумочкой мы усиливаем свои подозрения… Совокупность косвенных улик подтверждает наличие улик прямых, которые нам недоступны… – раздумчиво сказал Владимир Васильевич и сделал в рабочем блокноте еще одну запись. – Что дальше?

– Дальше – основной вариант. Подозревать, что Лариса все путает, поскольку память у нее отнюдь не феноменальная, и лейтенант Проклов в действительности взял фотокамеру с собой в командировку… Или же она прикрывает его, зная, что шифровальщик во время операции не имеет права возить с собой личную копировальную технику…

– Знает ли Хмелевская, что лейтенант Проклов – шифровальщик? Это выяснили?

– Конечно… Сам Проклов во время коротких встреч с Хмелевской, как и во всех других случаях общения с гражданскими людьми, по словам жены, называет себя просто офицером спецназа ГРУ. Однако Хмелевская знает, какое училище заканчивал лейтенант. В разговорах не однажды вспоминался вскользь город, а в этом городе училище только одно. Обладая такой информацией, нетрудно выяснить армейскую специальность Проклова. Кроме того, если лейтенант имеет доступ к электронной почте, как Лариса информировала подругу, то появляется второй вариант выяснения специальности, поскольку в полевых условиях больше никто не может иметь выхода в Интернет, кроме шифровальщика. Однако для того и другого варианта необходимо иметь специальные знания или хотя бы передавать все сведения человеку, который этими знаниями обладает. То есть необходимо быть профессиональным разведчиком или работать на профессионального разведчика по его конкретному инструктажу. Насколько нам позволяет судить информация о Джамиле Хмелевской, она навыками разведчика не обладает. Значит, первый вариант отпадает. Остается второй, и он требует от нас проследить по возможности все связи журналистки. Этим сейчас активно занимаются. Все резервы подключили. Как только появятся какие-то сведения, нам передадут с грифом «срочно».

– Обязательно нужны отпечатки пальцев Хмелевской… – сказал, как приказал, Астахов. – Их тоже нужно сразу переслать полковнику Мочилову… Такие отпечатки могут оказаться на фотокамере… Пусть идентифицируют…

– Попробуем… – Рославлев вздохнул обреченно. – Но это слишком сложно. Не думаю, что Лариса Проклова не мыла посуду много дней и не вытирала пыль в квартире…

– Искать по другим адресам… Срочно установить местонахождение самой Хмелевской…

– Возможно, она опять за границей…

– Позвонить сейчас же Басаргину. Пусть активно включается Интерпол… Я сам позвоню…

Генерал достал трубку спутникового телефона и стал набирать номер…

3

Первым из сотрудников антитеррористического бюро Интерпола, естественно, исключая Доктора Смерть и Андрея Тобако, в это утро объявился Сохатый. Но не приехал, как обычно, на своем стареньком темно-сером «БМВ», с которым не желает расставаться уже больше десяти лет, а просто позвонил командиру на «мобильник».

– Александр Игоревич… – сказал непривычно развязно, совсем не так, как говорит обычно. Впечатление такое, что Сохатый, беседуя, держит «пальцы веером». – Это Дым Дымыч… Тут у меня дела некоторые намечаются… Ты меня не теряй… Я на недельку-другую в поездку отправлюсь…

– В какую поездку? – не понял Басаргин, занятый изучением новых сводок, поступивших из Лиона, и не сразу сумевший переключиться на разговор.

– По семейным обстоятельствам… Надо мне отлучиться, побалакать кое с кем… Как вернусь, я отработаю… Ты ж меня знаешь…

Входя в ситуацию, Басаргин переглянулся с Доктором Смерть, который, пользуясь тем, что трубка «мобильника» настроена на максимальную громкость, тоже разговор слушал. По тону Дым Дымыча оба поняли, что у Сохатого какие-то оперативные обстоятельства и говорить открытым текстом он не может – должно быть, находится под контролем. Звонок на «мобильник», а не на городской аппарат бюро – подтверждение тому, поскольку обычно Сохатый на «мобильник» командиру не звонит.

– Пошла игра, возможно, как и предполагал Мочилов… – мрачным басом прошептал Доктор. – Не спугни…

– Имей совесть… Ты же знаешь, какое у нас сейчас время… Другой бы кто – ладно… А для тебя работы – непочатый край… – легко включился в игру Басаргин.

– Если совсем туго будет, ты прозвони… Я постараюсь уложиться быстрее…

Доктор Смерть, занимающий место перед компьютером, тут же сообразил, что подсказывает ему Сохатый своей просьбой прозвонить, и включил на спутниковый контроль трубку «мобильника» Дым Дымыча. С недавнего времени Интерполу удалось заключить официальную договоренность с министерством связи России, и «мобильники» стало возможным контролировать не только во время звонка, но и по sim-карте. То есть даже при выключенном телефоне стало возможным определить местонахождение трубки.

– Подожди минутку, кто-то пришел – я дверь открою…

Необходимо время, чтобы запустить программу. И потому не жалко денег, бесполезно затраченных на молчащую сотовую связь. Затраты все равно окупятся…

– Пошла работа… – через минуту довольно прогудел Доктор Смерть.

Басаргин кивнул и снова взял трубку в руки.

– Хорошо, Дым Дымыч, если надо, поезжай, но очень тебя прошу – постарайся побыстрее. Если будет что-то очень срочное, я прозвоню… – именно так… Не «позвоню», а «прозвоню», как говорил и сам Дым Дымыч. Сообщение о том, что его трубка взята под контроль. – Далеко собрался?

– В Грузию… Моя бывшая семья сейчас там обитает…

– Постарайся слишком громко не «балакать»… В Грузии мне будет трудно тебя прикрыть…

– Добро… – Дым Дымыч, должно быть, все понял правильно. – У меня еще одна просьба. Пулат как появится, пусть мне позвонит… Мне помощник понадобится. Я бы его с собой взял…

Басаргин переглянулся с Доктором Смерть.

– Пулат сейчас более-менее свободен… Можешь взять… Только долго его тоже не держи… Мало ли что…

– Договорились… – по-прежнему развязно сказал Дым Дымыч и отключил телефон.

– Откуда разговаривал? – спросил Александр, сидевший на другом конце комнаты.

На экране появилась подробная спутниковая карта Москвы.

– Из машины. Ехал по Ленинградскому проспекту, – сообщил Доктор.

– А сейчас?

– Сейчас свернул во дворы… Самое начало Ленинградского проспекта… Примерно где-то в районе магазина «Путь к себе». Он часто этот магазин посещает. Восточные благовония, эзотерическая литература и прочее, без чего Дым Дымыч не может обходиться…

– Значит, контроль за ним осуществляется нежесткий.

– Вот именно, никто не тычет ему в спину ствол… – согласился Доктор Смерть. – Тем не менее открыто говорить он не может. А что мы можем, в свою очередь, предположить?

– А мы можем предположить два варианта. Во-первых, это совсем не то дело, на которое мы рассчитываем вместе с полковником Мочиловым и генералом Астаховым. Во-вторых, мы можем предположить, что это именно то дело, на которое мы рассчитываем вместе с полковником и генералом… – задумавшись о чем-то своем, медленно выговорил Басаргин и передвинул ближе к себе те бумаги, которые читал перед звонком. А именно: сводки донесений агентуры Интерпола, присланные из штаб-квартиры в Лионе.

– И что мы должны предпринять? – не унимался Доктор.

– Самое толковое, что сейчас можно предпринять, это – ждать у моря погоды и… – И – думать…

– Тебе хорошо, ты у нас – думная голова. А у меня кулаки чешутся так, что готов кожу с них собственными пальцами содрать…

– Откуда такое обострение агрессии?

– Тестостерона в крови накопилось… Излишек…

Доктор не сознался, но Басаргин без труда просчитал душевное состояние товарища и подчиненного. Доктор Смерть, пусть и офицером медицинской службы, но долгое время прослужил именно в спецназе ГРУ. И любые действия против спецназа ГРУ воспринимает как действия против себя лично. Тем более действия такие, что порочат репутацию спецназовцев. И это Доктора сильно задевает.

– Успокойся и дай мне с мыслями собраться. Что-то в голове вертится, но не могу разобраться, что именно… Подскажи мысль…

– Сам Сохатый Пулату звонить не стал или не смог дозвониться? – произнес Доктор Смерть так, словно у себя спрашивал, – Может быть, и Пулата тоже попытались завербовать?

– Едва ли… К Виталию трудно подкопаться. А Сохатый… Предполагаю, что он сделал продуманный ход. Пулат должен подготовиться и получить от нас инструктаж.

Короткий звонок в дверь возвестил, что команда начинает собираться.

– Это Пулат… – Басаргин узнал «маленького капитана» по звонку. Так скромно коротко только он один и звонит. – Открой…

А сам опять углубился в чтение документов, пришедших из Лиона, разложив по столу распечатки сообщений в виде одному ему понятного пасьянса.

* * *

«Маленький капитан» Виталий Пулатов оказался, как всегда, готов к любым неожиданностям и выразил готовность ехать в командировку сразу после сообщения Доктора о возможности такой командировки.

– Так что, звонить ему? – Виталий положил руку на телефонную трубку.

– Я бы на твоем месте сначала поинтересовался, что за дело предстоит делать, – посоветовал Басаргин, отрываясь от своих бумаг.

– Данные в Интернете бы прочитал, а потом нас чуть-чуть послушал, – поддакнул Доктор Смерть и отодвинул свой стул, приглашая «маленького» капитана сесть за компьютер.

– Я всегда внемлю мудрым советам командования, – сказал Пулат с ложной кротостью и, воспользовавшись приглашением Доктора Смерть, сел за его компьютер и сразу стал просматривать сохраненные материалы.

– Подполковник Клишин… Когда мы вместе служили, он был лейтенантом, а я капитаном… – выдал Пулат первый комментарий после прочтения нескольких интернетовских статей. – Не думаю, что он за те годы, что мы не встречались, настолько опаскудился… Это очевидная подстава… И на фотографии здесь тоже, похоже, не он… Это, я думаю, Эсэсовец…

– Кто? – переспросил Басаргин.

– Александр Саблин… Саня Саблин… Сокращенно Эсэс, или Саня Эсэс, или просто Эсэсовец… Служил срочную службу во взводе Сохатого в кабульской роте. Очень внешне на Клишина похож. Только моложе лет на пять.

– Хорошо иметь такую память! – восхитился Доктор. – Ты помнишь всех солдат, что служили в чужих ротах?

– Я помню только то, что выделялось на общем фоне. Кличка выделялась… Я и запомнил… Естественно, запомнил и лицо. Не часто солдат бывает так похож на офицера, пусть и другого батальона. Помню, мы смеялись над Клишиным и рекомендовали ему отпустить усы, как у меня. Я тогда, кстати, усы носил, а у Доктора борода, помнится, еще не выросла…

– Надо сообщить Мочилову, – сразу ухватился Доктор Смерть за возникшую мысль. – Пусть проверяет… У них в архивах должны быть материалы на всех солдат… Надеюсь, полковник, даже если до жены добрался, еще не улегся спать…

И он вместо Пулата взял в руки трубку.

Полковник спать еще не улегся и до жены тоже не добрался, потому что ответил на звонок не на «мобильник», а на городской номер в служебном кабинете на Хорошевке, куда офицерских жен не пускают.

– Александр Саблин… Понял. Сейчас же проверим… Что касается офицера СПС лейтенанта Проклова… Я отослал шифровку в Грозный… Генерал Астахов возьмет проверку спецаппаратуры под свой контроль…

– Мы тоже отправили ему шифровку, – сообщил Доктор Смерть. – Через штаб «Альфы». Попробуйте идентифицировать личность Саблина. Если на фотографии он, то обвинение с Клишина и со всех «драконов» снимается автоматически. Саблин не мог быть в составе отряда, следовательно, отряд «Боевой дракон» не принимал участия в расстреле…

– Спасибо за подсказку… – съехидничал полковник. – Сам я до этого не додумался… Беда в том, что на личном деле Саблина может быть только мелкая фотография для документов. К тому же – старая… Мы не в состоянии контролировать послеармейскую жизнь всех солдат, что проходили у нас службу. Штатное расписание не позволяет иметь для этого достаточное количество сотрудников… И не имеем в своем распоряжении органов розыска, чтобы в экстренном порядке отыскать более современные фотографии этого парня…

– Тогда передайте дело в штаб «Альфы», – посоветовал Басаргин. – Они сумеют найти возможность для срочного поиска фотографий…

– Пожалуй, мы так и сделаем… У вас все?

– Отнюдь, Юрий Петрович… Точно мы сказать еще не можем, но, кажется, вам не скоро придется встретиться с женой, поскольку дело выходит на новый виток…

– Слушаю…

– Позвонил Сохатый. Кажется, он под контролем и собирается в «командировку» в Грузию. И пожелал взять с собой Пулатова. Виталий срочно входит в курс дела, чтобы присоединиться к Дым Дымычу…

– Интересно… Может быть, стоит еще кого-то к ним подсунуть? Из наших действующих?

– Во-первых, если будет возможность кого-то подсунуть, то этот кто-то не должен быть действующим офицером спецназа ГРУ. Иначе его участие будет косвенным подтверждением обвинения, – возразил Басаргин. – Во-вторых, если будет такая возможность, то Виталий, думаю, предпочтет взять с собой Ангела или Доктора Смерть. А то и того, и другого…

– Я почти готов согласиться… – мрачно ответил Мочилов.

– В-третьих, Юрий Петрович, мы еще не знаем точно, что командировка Сохатого имеет отношение к нашему текущему делу. Может быть, он занялся проработкой какой-то отдельной темы, о которой мы пока не подозреваем.

– Это было бы хуже…

– У нас новости кончились. У вас какие-то имеются?

– Да, лорд Джаккоб со своей командой прибыл на место действия. Значит, завтра уже стоит ждать истерии во всех западных средствах массовой информации.

– Он прибыл туда, на место расстрела? – резко переспросил Басаргин.

– Им выделили вертолет… Прилетел со всей толпой сотрудников ПАСЕ и журналистов… – несколько удивленный резкостью вопроса, ответил полковник.

– Кажется, у меня назревает интересная мысль…

– Поделитесь, Александр Игоревич…

– Только тогда, когда она созреет… До встречи, Юрий Петрович…

– До свидания…

Доктор Смерть выключил спикерфон.

– И чем нам эта мысль поможет?.. – спросил он невинно, с надеждой услышать ответ на свой вопрос.

– Мне надо срочно связаться с лордом Джаккобом… Или хотя бы с охраной там, на месте действия… Как это можно сделать?

– Думаю, из штаба «Альфы» или от дежурного по министерству обороны с местом событий должна поддерживаться связь…

– Тогда я еду в «Альфу»…

– Скажи хотя бы, что за мысль?

– Мне кажется, что затея с расстрелом – это прелюдия к большой операции международного значения, и задумывалось все, судя по многоходовой комбинации, вовсе не в Чечне, где дела делаются просто и быстро. Следующим шагом будет физическое устранение лорда Джаккоба и журналистов… – Басаргин положил ладонь на документы, которые он несколько минут назад просматривал, показывая тем самым, что анализ этих документов и позволил ему, аналитику, сделать такой вывод.

– Кому нужны эти ублюдки… – не согласился Доктор, хотя прекрасно знал об аналитических возможностях своего командира и его несогласие в данном случае выглядело просто репликой-вопросом. – И еще… Зачем тогда нужны Сохатый и Пулат?

– Ответственность опять взвалят на спецназ ГРУ… А Дым Дымыч и Виталий… Это особая статья. Я думаю, их с приданным пополнением попросят уничтожить тех, кто первыми стал лже-«драконами»… Позвони в «Альфу», предупреди, что я выехал… И еще… Есть у меня дополнительные мысли… Запроси Лион. Нет ли там данных насчет аналогичной возни вокруг базы на Гуантанамо.[25] Помнится, в сводках что-то мелькало… Пусть свяжутся с американцами. Может быть, в ФБР что-то есть… И в других регионах – пусть поищут аналогии… А я поехал…

– Ехать не обязательно. Телефон дежурного по «Альфе» может работать в режиме конференции. Беседуй отсюда… Я сейчас попрошу…

Доктор набрал номер, долго объяснял дежурному необходимость проведения сеанса связи. Тот с кем-то проконсультировался и пообещал, что, как только представится возможность, он обязательно соединит антитеррористическое бюро Интерпола с местом событий…
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
1

Старший лейтенант Романов не стал спорить с человеком из толпы, представившимся фельдшером. Здесь, в этих местах, любой, кто себе или соседу занозу сам вытаскивает, фельдшер. Он сразу «включился» в ситуацию и даже не стал произносить аргументы в пользу собственного мнения, потому что надежных и весомых аргументов пока не нашлось. Только вопрос задал, да и то вроде бы мимоходом, из простого любопытства, демонстративно чуть не позевывая:

– Где его откопали?

– В двух километрах отсюда… За сопкой, под склоном…

Вот так… Аргумент сам нашелся, и достаточно веский, и подсказан он был именно противоположной стороной. Если раненого не унесли далеко, если он умер, как уверяют старший следователь и фельдшер, недавно, значит, его похоронили совсем не свои. Если его похоронили не свои, значит, это сделали бандиты. Следовательно, бандиты и сейчас находятся неподалеку от села?

Опасность рядом, и она реальна!

Но кто в это поверит!..

Кто видел бандитов из пришедших сюда, на место трагедии? Кто встретил их по дороге? Кто разговаривал с ними? И не сами ли бандиты сюда пришли, пользуясь невозможностью проверить у всех документы и сразу же проверить их по картотеке розыска? А если пришедшие, из тех, что не бандиты, кого и видели, то они не скажут об этом громко, выполняя здесь чужую недобрую волю… Хотя, конечно, всех приравнивать к бандитам нельзя. Есть и простые селяне, даже с дальних сел пришедшие, чтобы выразить сочувствие и возмущение.

Люди, простые люди, приходили и по дороге, и прямиком через лес, по самым скрытым тропам, значительно сокращающим путь и увеличивающим опасность. И никого не встретили, не заметили даже следа… Иначе давно бы уже говорили об этом, как говорят о том, что один из местных жителей, кривоногий злобный пожилой мужичок из соседнего села, видел «драконов» несколько дней назад. Вывод сам собой напрашивается: похоронить своего убитого «драконы» не могли, поскольку никто их здесь не видел, и мертвый подполковник не имеет никакого отношения к произошедшему здесь…

Да не стал бы подполковник Клишин закапывать в лесу подполковника Лаврова. Не бросают так своих людей спецназовцы, не хоронят на скорую руку, почти без могилы. А если бы их и вынудили обстоятельства похоронить Лаврова, то закопали бы так, что никто и с собакой не нашел бы тело. Значит, подполковника похоронили совсем другие люди, к которым он волею случая попал в руки. И похоронили так, чтобы могилу могли легко найти. Возможно даже, они сами убили его и принесли сюда.

Но, размышляя дальше… Размышляя дальше… Так и не вернулась одна из поисковых групп, отправленных Романовым обследовать ближайшие сопки. А что, если бандиты и правда где-то неподалеку, и группа попала в засаду? Не слышно было стрельбы? Ну и что. Это ни о чем не говорит… И оружие бандитов может быть с глушителями, и вообще они могли использовать внезапность и обойтись холодным оружием. Среди них тоже немало отличных бойцов, умеющих владеть ножом не хуже, чем автоматом. Надо срочно что-то решать и предпринимать какие-то действия. Нельзя быть статистом… Но хотелось бы сначала выяснить, что с ребятами? И что будет дальше? Возможно, лже-«драконы» прямо сейчас сидят в каком-нибудь месте с хорошим обзором и рассматривают происходящее во дворах села в оптический прицел снайперской винтовки…

И его, старшего лейтенанта Романова, тоже рассматривают…

Если честно, то даже обстрелянному человеку, не относящему себя к излишне робким, не очень приятно чувствовать себя под прицелом. Но старший лейтенант Романов – человек хладнокровный, умеет мыслить и просчитывать ситуацию, невзирая ни на что.

Да… Пусть так… Пусть есть снайпер или даже снайперы… Они не ушли, как того требовала логика и их очевидная вроде бы безопасность… Они готовятся продолжить то, что начали… Кто может стать их очередной мишенью? Какую цель они перед собой ставят? Как это можно выяснить или даже просто – что можно предположить?

Были уничтожены жители мирного села… И сделано все было так, чтобы подставить спецназ ГРУ как исполнителя черной миссии. Будут ли бандиты в новом случае стрелять по военнослужащим и следственной бригаде?

Однозначно – нет! Тогда пропадает логика в их предыдущем поведении. Более того, в этом случае боевики обозначат себя и покажут, кто они есть на самом деле, и, несомненно, настроят против себя других мирных селян…

Но в кого же тогда они, если они здесь, неподалеку, будут стрелять? Кого тогда снайперы «посадили на кол»?[26]

Стрелять будут опять в мирных жителей, но теперь уже не просто так, не негласно и неожиданно, а дерзко, на глазах у международной комиссии. Более того, возможно, стрелять будут и в эту самую комиссию во главе с лордом Джаккобом, стрелять будут и в самого лорда Джаккоба, который и предположить, наверное, не может, что его разлюбезные друзья готовы устроить ему такую коварную ловушку… И в иностранных журналистов тоже, чтобы друзья этих журналистов и коллеги возмутились и подняли небывалый шум… Только в этом случае провокация будет иметь логическое, хотя и чудовищное продолжение. Может быть, и завершение… Заранее продуманное завершение, способное вызвать громадную политическую реакцию во всем мире. И только в этом случае опять можно свалить все происшедшее на тот же спецназ ГРУ. Более того, бандитам тоже, наверное, известно, что малая часть отряда «Боевой дракон» до сих пор находится в горах. Наверняка у них есть свои люди в республиканском управлении ФСБ, которые держат их в курсе дела и координируют действия. И сейчас обстрел наверняка будет вестись малыми силами, чтобы дополнительно таким образом показать пальцем на подполковника Клишина как на организатора нового расстрела. Ведь у Клишина с собой мало бойцов…

* * *

Хотелось побегать, подсуетиться, успеть и свою работу сделать, и всех предупредить… Хотелось и мирных жителей разогнать по чужим, уже пострадавшим от пуль и огня домам, укрыть за стенами, которые спасти еще в состоянии, хотелось лорду Джаккобу так дать по лысине, чтобы она зазвенела, как литавры, хотелось пнуть, чтобы он влетел стрелой в свой вертолет и больше никогда не изъявил желание посетить Россию и в очередной раз ее обгадить… Хотелось… Но поступить так – значит вызвать моментальную реакцию со стороны боевиков и спровоцировать их на немедленное начало обстрела.

С кем можно посоветоваться в такой ситуации? Со старшим следователем Набиевым, с опером ФСБ Ягадаевым? Бесполезно, даже учитывая то, что жить они тоже хотят… Но они и не поймут путаных объяснений, основанных только на логических выводах, и не поверят в интуицию боевого офицера внутривойскового спецназа. Да и времени на объяснение ситуацией не отпущено!

Романов с ленивым видом осмотрел окрестности, пододвинул ко рту закрепленную на борту «разгрузки» коротковолновую рацию и незаметно включил прибор.

– Всем… Если рядом есть посторонние, выключить связь… Остальным… Имею подозрение, что село снова находится под прицелом… Предполагаю, что стрелять будут только в мирных жителей и в международную комиссию… Кроме внешних постов, всем остальным сниматься… Окружаем, парни, иностранцев. Неторопливо, непринужденно… Не провоцировать противника на действия… Стараться прикрыть траекторию стрельбы с ближайших сопок… Просто – прикрываем собой… В нас стрелять не должны… Южный пост… Особое задание… Сколько вас там?

– Трое…

– Снимаетесь… По дороге с юга, будем надеяться, никто не пойдет… Выходите через огороды… Лесом в большую петлю, к центру села… Бегом… К кривой сопке… Там трое наших пропало… Осторожнее… Сопка может быть занята боевиками в форме военнослужащих… Вероятно, с нарукавными знаками спецназа ГРУ… Наверняка с такими знаками… Обстрел гранатами, с дистанции, без атаки. Дать им увязнуть и не отпускать… Не подпускать к себе и не позволить уйти… Патроны и гранаты не жалеть! Не жалеть…

– Рискуем, командир… Сильно рискуем… А если они по дороге двинут?

– Здесь мы присмотрим… Сумеем встретить… Контролируйте кривую сопку… Остальным… Южную сторону под особое внимание… Там – голо, как на голове у лорда Джаккоба…

Отдав последние распоряжения, старший лейтенант обернулся, чтобы проследить за тем, как выполняется приказ. Обернулся лениво, не показывая любопытному наблюдателю свою заинтересованность. И сразу заметил передвижение своих бойцов. Все правильно… Так и надо действовать. Со стороны никто не должен заметить целенаправленного передвижения бойцов.

Только лорд Джаккоб со своими людьми и журналисты тоже заметили происходящее. Им, наверное, кажется, что их окружают для контроля, чтобы провести по коридору и куда-то там не допустить…

В это время радист передал по внутренней связи:

– Товарищ старший лейтенант, срочно требуют из Москвы полковника Набиева, вас и представителя ПАСЕ лорда Джаккоба…

– Кто требует?

– Говорят, что из Интерпола…

– Понял, сейчас приведу…

Лорд Джаккоб с членами своей комиссии и журналисты, вперемешку со спецназовцами, уже подошли толпой ко двору, где лежало тело подполковника Лаврова. Романов быстро перешел туда же.

– Товарищ полковник, – не доложил, а сказал, взяв старшего следователя за локоть, Романов, – вас, меня и лорда Джаккоба срочно требуют выйти на связь с Москвой.

– Кто?

– Из Интерпола… Должно быть, есть какие-то важные сведения…

– Иду… Ты иностранные языки знаешь?

– Те, что в училище изучали, уже забыл… С лордом переводчица… Вон та, рыжая…

– Я тоже не полиглот, хотя устную английскую речь частично понимаю…

Старший следователь раздвинул собравшихся селян, прошел мимо распростертого на земле тела, чуть не задев каблуком откинутую руку подполковника Лаврова, и наклонился к низкорослому лорду, что-то говоря. Романов тем временем молча глазами дал понять своим людям, кому что делать. Те незаметными кивками подтвердили, что поняли его. И когда лорд вместе со старшим следователем и с переводчицей двинулся в сторону вертолета, у которого расположился узел связи, рядом с осточертевшим всем европарламентарием, прикрывая его, оказались три человека. Но за лордом увязался высокий чернобородый чеченец, с которым Джаккоб только что разговаривал. Он на ходу продолжал ему что-то объяснять.

Романов, оглянувшись, двинулся туда же…

2

– Вот такая история, уважаемый товарищ подозреваемый, – даже невозмутимый полковник Согрин улыбнулся при виде вытянутого и изумленного лица подполковника Клишина, которому он только что объяснил ситуацию вокруг «Боевого дракона». Не напуганного перспективой отправиться за решетку, не возмущенного несправедливым обвинением, а именно – изумленного.

– Я вообще не понимаю, какие есть основания, чтобы подозревать нас?

– Обалдели ребятки… – прокомментировал ситуацию старший лейтенант Богуш. – Обижусь ответно и открою охоту на прокуроров…

– Они не понимают главного, – высказал свое мнение подполковник Сохно. – Лучшие специалисты по боевым действиям – это вовсе не убийцы, а именно специалисты, хотя убивать и нам тоже иногда случается…

– Я думаю, кто-то и пытается таким именно образом отстранить лучших специалистов от боевых действий, – высказал мнение полковник Согрин и тут же добавил, обращаясь к Сохно: – «Бандит», болтать потом будешь… Выполняй задание…

– А я что делаю, командир?..

Разговор происходил на ходу между командирами двух групп, оказавшихся рядом, но через «подснежники» он был слышен всем спецназовцам, рассыпавшимся веером по склону горы. Группы продвигались в обход голой каменистой вершины, на которую отступившие боевики, естественно, не пошли, чтобы сразу же не стать мишенью. Преследование затянулось и длилось уже больше часа с короткими, изредка возникающими перестрелками.

– «Друг»… Я – «Анчар», – перебил разговор капитан Анчаров. – Нашел труп… Наша форма… Наши знаки… И никаких документов. Фотографирую…

– Первое действительное подтверждение, что нам подвернулось… – сказал подполковник Клишин. – До этого они тела выносили. Чтобы нам на глаза не попали… Но теперь уже потеряли, наверное, половину личного состава, и выносить тела просто некому…

– Мы уже видели их… Тех троих, которых сняли… Их вынести не успели… И знаки видели… «Драконов»…

– Четверых… – откуда-то спереди поправил Кордебалет. Он начал выдвижение раньше «драконов» и потому оторвался от них, буквально «на пятки наступая» преследуемым, о чем сообщил Согрину чуть раньше. – Тоже все без документов, как и положено при выходе на подобную операцию… К сожалению, мы работаем без фотокамеры… Иначе было бы дополнительное доказательство.

– Нашего веского слова хватит любому следаку… В довесок могу и кулак приложить… – усмехнулся в эфир Сохно. Может быть, и кулак показал, да никто не видел, ибо «подснежники» не оборудованы телекамерами.

– Это все хорошо, но мне не нравится это бестолковое преследование… – сказал Кордебалет. – «Рапсодия», «Друг», остальные, что думаете? Может быть, нас просто куда-то уводят?

– Что тебе не нравится? – спросил полковник.

– Все не нравится… Мы воздух ловим… Впереди если кто и остался, то они по лесу рассыпались, и искать их бесполезно… И само направление не нравится… Нутром чую, что не туда идем, куда следовало бы…

– Думаешь, они раньше разделились? – обеспокоенно уточнил Клишин. – Оставили нам «дохлый хвост»,[27] а Лаврова унесли в другую сторону?

– Примерно так… И мы за хвостом погнались…

– Искать… Искать… – рявкнул Клишин, не слишком обрадованный перспективой быть так ловко обманутым. Он сам много раз обманывал противника аналогичным образом и знает, как в подобной ситуации трудно правильно сориентироваться. Разве что случай может помочь. – Искать следы Лаврова…

Согрин, оказавшийся рядом, тронул подполковника за рукав и похлопал ладонью по полураскрытому планшету с картой, призывая остановиться.

– Что-то предлагаешь, Игорь Алексеевич?

– Я думаю, что бессистемный поиск перспективы не имеет…

– А какая в нашей ситуации может быть система?

– Посмотри сюда… – Согрин показал планшет с картой, развернутой на нужной странице. – Вот наше месторасположение сейчас…

– Вижу… Вот эта лысая вершина… – подполковник ткнул в карту указательным пальцем.

– До этого мы шли параллельными курсами. Только вы – в преследовании, а мы – к селу, где был произведен расстрел. Однако, в общем, и вы, и мы двигались в одном направлении. Но боевики ловко провели нас мимо и задали другое направление. Попробуй отследить весь наш путь за последний час…

Клишин, как всякий офицер спецназа, хорошо умеет читать карты. Хватило секундного взгляда на ориентиры, чтобы привязать карту к местности. И сразу прочертить пальцем траекторию общего движения преследующих и преследуемых.

– Правильный полукруг… – подсказал Согрин. – Слишком правильный… Мимо нужного нам села и дальше… Плавный изгиб, чтобы не сразу бросилось в глаза направление движения. Похоже это на бегство от преследования?

– Это больше похоже на заманивание в ловушку.

Полковник отрицательно помотал головой.

– Нет… Это не ловушка… Ты сам говорил, что их значительно больше, чем вас. Они могли бы вас атаковать раньше. Еще до того, как понесли такие потери… Но им этого не надо. Они сейчас что-то другое проводят, а мы им мешаем. И потому нас просто уводят в сторону…

– А Лавров?

Согрин вздохнул так громко, что вздох этот донесся до всех «драконов».

– Я думаю, что его понесли к селу… Добили и понесли… Живой он им не нужен…

– Заложник… Заложников сразу не убивают.

– Им не нужен заложник. Им нужен труп настоящего «дракона», который могут опознать многие, кто с «драконами» имел дело. И тело подбросят в село, чтобы выдать его за убитого там…

– Время… Разрыв времени… Тело не успеет окоченеть…

– Его выдадут за умершего от ранений. И это косвенно подтвердит, что «драконы» в селе были, что именно они там и устроили расстрел. И никто не сможет доказать обратное, потому что единственного пленника и свидетеля вы потеряли…

– Идем к селу? – советуясь, спросил Клишин.

– Идем… Я на всякий случай уже отправил вперед «Бандита». Посмотреть окрестности… «Бандит», как слышишь? «Бандит»…

Сохно не ответил.

– Вышел из зоны связи. Мы быстро его нагоним… Он идет осторожно…

– Я не очень понимаю почему Сохно ведет поиск в одиночку? – поинтересовался Клишин.

Он не привык отправлять своих «драконов» в поиск по одному. Слишком рискованно. И методы работы полковника Согрина подполковника Клишина слегка смутили. Хотя, имея в подчинении, как у Соргина, только пару человек, по-иному не поступишь.

Полковник сомнений коллеги не понял.

– Я же не кого-то отправил… Это же Сохно… Неужели не понимаешь?.. Все увидит, поймет, на глаза никому не попадется, вернется и доложит… К тому же это его собственная мысль…

– А если мы ушли бы далеко?

– Какая разница! Даже при суточной форе… Всегда найдет и догонит, а если захочет, то и перегонит… Я же говорю – это Сохно…

Против таких доводов Клишин ничего возразить не смог. Репутация подполковника Сохно, хотя, по мнению многих, слишком уж легендарная, чтобы походить на правду, все же не позволяет сомневаться в словах Согрина. Но все равно так рисковать своими людьми, как рискует полковник, нельзя, – решил Клишин. Тем не менее он понял, что со своим уставом в чужой монастырь соваться не стоит.

– Ладно… Принимаю… «Драконы», все слышали? Разворот на сто восемьдесят градусов. Курс понятен?.. Вперед!

– То есть назад, товарищ подполковник… – поправил старший лейтенант Богуш.

– Вперед, к цели… – нашел Согрин взаимоприемлемый вариант команды. – К злополучному селу подходим не по дороге, высматриваем, что там делается… Кордебалет прикрывает отход…

* * *

Обычно «волкодавы» отличаются отменной и жесткой хваткой и если уж взяли след, то идут по нему упорно и неуклонно до тех пор, пока не настигнут добычу. Так, по всей видимости, подумали и боевики, отлично, похоже, знающие методы работы спецназа ГРУ. Они имели прекрасную возможность тоже развернуться и атаковать спецназовцев с тыла. Но боевики слишком, кажется, поторопились оторваться от преследователей, чтобы заметить их отсутствие, и потеряли спецназовцев из поля зрения. Опыт боевых действий учит, что самое страшное это потерять противника из зоны видимости – тогда не знаешь, что он тебе готовит. Тем более такого опасного противника, как спецназ ГРУ. И в этой ситуации боевики выбрали самое для себя безопасное – увеличили скорость отрыва, дав возможность двум ОМОГ спецназа действовать по своему усмотрению.

– Я «Прыгун»… – доложил Кордебалет. – У меня все спокойно. «Волков» не вижу…

– Я «Рапсодия»… «Прыгун», догоняй…

– Понял. Выполняю…

Тем временем Согрин и Клишин так и шли рядом, сверяя путь каждый со своей картой. Через десять минут темпового передвижения в эфире «прорезался» подполковник Сохно:

– Я «Бандит»… Кто меня слышит?

– «Бандит», я «Рапсодия», доложи обстановку…

– Я знакомцев встретил… Сидим, болтаем…

– Кто там еще? Новый отряд «драконов»?

– Хватит двух отрядов… – проворчал в микрофон Клишин.

– Спецназ МВД… «Краповые» хотели меня положить, но я их сам чуть не положил… Потом одного узнал. Встречались раньше… Передаю «подснежник». Он сам доложит…

Через три секунды в эфире раздался незнакомый низкий и слегка вибрирующий голос:

– Здравия желаю, товарищ полковник. Лейтенант Луспекаев, спецназ МВД… Мы выполняем задачу, просим помощи…

– Слушаю.

3

– Вести визуальное наблюдение слишком рискованно… – возразил Басаргин на предложение Доктора отследить встречу «маленького капитана» с Сохатым и с людьми, которые с Дым Дымычем на эту встречу прибудут. – Я вполне допускаю мысль, что сама эта встреча будет простой проверкой Сохатого. И несколько пар глаз будут контролировать возможный «хвост» за Пулатом. Мы не только операцию завалим, мы еще и подставим двух собственных сотрудников…

– А мы аккуратненько, незаметненько, чтобы не подставить… – не согласился Доктор Смерть. – И при этом определим круг тех, кто ведет наблюдение… Больше фотографий в деле – меньше работы в будущем… Это закон…

– Аккуратнее всего получится, если контроль будешь осуществлять ты… – усмехнулся Ангел – Алексей Викторович Ангелов, отставной капитан спецназа ГРУ, близкий друг «маленького капитана», еще один сотрудник антитеррористического бюро, только что прибывший на работу и едва вошедший в курс дела. – Тебе с твоих двух с лишком метров видно далеко, за пару кварталов. А уж твою бороду и прическу никто не заметит, это очень обыденно…

Доктор Смерть почесал бороду и потрогал густые, рассыпавшиеся по плечам волосы, стричь которые он любит не чаще раза в пару лет. Виктор Юрьевич охотно признает, что внешность у него колоритная и запоминающаяся, но всегда с трудом соглашается с тем же утверждением, когда Доктора из-за нее отстраняют от оперативной работы.

– Контроль по sim-карте, большего и не надо… – предложил Пулат. – Для страховки можно поставить машину в паре кварталов. Лучше, если будет «БМВ» Тобако. И сам Андрей Вадимович, естественно, за рулем. От него никто не уедет, и его никто не догонит…

Умение Тобако ездить по Москве даже в самые трудные для движения часы, и вообще его умение справляться с автомобилем, сделанным по спецзаказу Интерпола в Мюнхене, уже стало в бюро притчей во языцех.

– Нам необходимо все-таки знать, что за работу предлагают Сохатому и тебе. Если мы правы, ты должен дать знак… – уточнил задачу Басаргин.

– Знак дать необходимо, – согласился и Доктор. – Но визуальный знак всегда привлекает меньше внимания, потому что нет ничего естественнее, чем почесать себе нос кулаком… Или почесать тем же кулаком нос кому-то…

Для убедительности Доктор показал свой основательный, как булыжник, кулак.

– Знак в этом случае естественным может выглядеть только один – телефонный звонок женщине, – сказал Пулат. – Как всякий уважающий себя мужчина, я обязан уважать женщин, с которыми поддерживаю некие личные отношения. И потому обязан предупредить ее о своем отъезде. Уважаемая женщина – это не жена, с которой впоследствии всегда можно договориться и помириться. Если женщина мужчине нужна, ее жалко терять… Кому я должен позвонить? Забыл, напомните…

– Александре… – кандидатура собственной жены вполне устроила Басаргина, лишенного чувства ревности, тем более, Александра достаточно часто помогает интерполовцам и не удивится странным звонкам. – Запоминай номер «мобильника». Я ее сейчас предупрежу…

– Стоп… – Ангел поднял кверху ладонь, призывая к вниманию. – Надо сделать не один, а обязательно несколько предварительных звонков, чтобы номер многократно повторялся в памяти трубки. Эти звонки необходимо разбавить другими, чтобы записи в памяти не выглядели нарочитыми. Вдруг они настолько наглы и бесцеремонны, что возьмут да проверят…

– И еще необходимы входящие звонки с этого же номера… – добавил Доктор, смирившийся с ролью статиста в этом деле. Но ему, как статисту, все же достается любимая работа за компьютером – отслеживать через спутник передвижения Пулата и Сохатого.

– Сейчас я сразу и позвоню… Потом ты мне… Потом два раза снова я… Потом позвони Тобако, узнай, где он так надолго застрял. Давно пора бы привезти к нам того парня… Потом снова позвони мне… Это будет уже похоже на нечаянность… – Басаргин вышел из офиса.

Путь до квартиры у него недальний – трехметровый коридор. Жена только еще собирается на работу – уходит Александра традиционно поздно, потому что художники посещают свою мастерскую тогда, когда душа требует того, а это происходит вне всякого расписания. Кроме того, Александра не любит рано уходить из дома, когда вагоны метро особенно переполнены народом.

Звонки чередуются, формируется список в памяти трубки мобильного телефона. Между подставными звонками следует звонок на «мобильник» Тобако. Тот застрял в аэропорту, дожидается прилета Славы Порошина. К Тобако присоединились два сотрудника «Альфы», желающие допросить Порошина сразу по прилету, следовательно, доставить «гостя» в офис Тобако сможет только с опозданием. Снова звонок Басаргину, потом звонок Ангелу, заваривающему на кухне кофе. Кухня в офисе стандартная, поскольку офис располагается в жилой квартире, и Ангел хорошо слышит Пулата даже не через трубку, а через короткий коридорчик с распахнутыми дверями.

Наконец Басаргин возвращается. Список входящих и исходящих телефонных звонков сформировался как раз тот, который должен отвечать желанию Пулата позвонить и предупредить любимую женщину о непродолжительной разлуке.

– Кажется, выглядит вполне убедительно, – соглашается и Ангел, который чаще других работал с «маленьким капитаном» в паре, и явно сожалеет, что в этот раз Пулат будет работать без него. Впрочем, Пулат и в паре с Дым Дымычем тоже работал, и потому Сохатый выбрал именно его. Небольшой рост Виталия и отнюдь не богатырская комплекция, как правило, не подсказывают противнику, что перед ним многократно проверенный боец суперкласса.

– Трудно заподозрить Пулата в неверности… – Доктор тоже дал свою оценку качеству работы.

– Теперь можешь смело созваниваться с Дым Дымычем, – Басаргин решил, что подготовка завершена.

– Еще один момент… – предложил Доктор Смерть. – Все знают, как трепетно относится Виталий к своей машине…

Пулат тут же выглянул в окно, чтобы с высоты третьего этажа оценить свой маленький «Хендэ Гетз» цвета «зеленая тундра», и не смог сдержать самодовольной улыбки.

– И что? – спросил Басаргин.

– Он ни за что не захочет бросить ее на улице без присмотра… Обязательное условие поставит – машину в родной гараж отогнать. Причем – только сам, поскольку даже лучшим друзьям не позволяет сесть за руль. И, если будет возможность, может в гараже оставить весточку…

– Годится… – согласился Басаргин. – Если получится… Но это – вариант. Действуй, Виталий…

Пулат набрал с «мобильника» знакомый номер. Звук в трубке включил на полную громкость. Это слегка мешает при разговоре, создавая в трубке эффект гуляющего звука, зато разговор бывает слышен всем. Иногда даже лучше, чем самому обладателю трубки.

– Слушаю, Виталий… – Сохатый определил номер.

– Приветствую, Дым Дымыч! В мире ходят упорные слухи, что ты меня разыскивал?

– До меня такие слухи тоже доходили… А если серьезно, то есть деловое предложение. Ты как сейчас, свободен?

– Относительно… Единственное, чем занят, так это устройством возможной семейной жизни и поиском подходящего заработка, чтобы эту жизнь устроить… Хлопотное, доложу тебе, занятие…

– Которое из них?

– Естественно, оба… Так что за предложение?

– Не телефонный базар. Но заработок неплохой. Встретиться можем?

– Сейчас? – в голосе «маленького капитана» прозвучало сомнение.

– Сейчас.

– Если только сразу. А то я потом обязан появиться в одной квартире, где намерен надолго обосноваться…

– Ты на машине?

– Конечно.

– Подъезжай на Ленинградский проспект. В самое начало… Мою машину увидишь, припаркуйся сзади. Я жду. Будешь?

– Выезжаю. Если пробки небольшие, буду минут через тридцать. – «Маленький капитан» спрятал трубку и посмотрел на всех победным взглядом.

– Судя по тону разговора, Дым Дымыч все еще под контролем. Он сейчас еще там, в своем любимом магазине… – на мониторе перед Доктором Смерть опять открылась спутниковая карта Москвы, и красная точка показала местонахождение Сохатого. Вернее, местонахождение его трубки, поскольку спутниковый контроль в момент, когда разговор не ведется, регистрирует только sim-карту и не показывает, у кого в руках находится сама трубка.

– Мне всегда очень нравится, когда я оказываюсь под контролем, – сказал Пулат. – Настолько нравится, что я отправляюсь на встречу немедленно, если со стороны общества не будет возражений.

– Возражений не будет… – сказал Басаргин.

Зазвенел телефон городской связи.

– Не знаю, как насчет возражений… Но, возможно, будут дополнения… – сказал Доктор Смерть, всматриваясь в определитель номера. – Если не ошибаюсь, это генерал Астахов. И звонит он со спутникового телефона…

И включил на аппарате спикерфон…

* * *

Звонок генерала Астахова не внес существенных коррективов в задание Пулата, тем не менее добавил в его память новую фамилию, которой поинтересоваться при случае не грех. Что же касается самой Джамили Хмелевской, то Басаргин сообщил Владимиру Васильевичу, что выяснением ее личности в настоящее время занимаются сотрудники Интерпола в Лионе. А как только откроются банки в Лондоне, образец подписи журналистки, вероятно, можно будет добыть, поскольку совсем недавно английский парламент одобрил закон об антитеррористическом мониторинге. Закон предусматривает осуществление контроля, в том числе и за банковскими вкладами, которые, возможно, используются для финансирования террористической деятельности.

– Товарищ генерал, – поинтересовался Доктор Смерть, памятуя о нежелании сотрудников ФСБ, в том числе и генералов «Альфы», делиться информацией, если об этом их не попросят особо, – есть какие-либо новости о лейтенанте-шифровальщике из «Боевого дракона»?

– Новости есть, хотя это и не телефонный разговор. Мы поддерживаем постоянный обмен информацией с полковником Мочиловым. Вам будет проще выяснить ситуацию у него…

– Спасибо, мы выясним… Еще вопрос, товарищ генерал, – вмешался в разговор Басаргин. – Я попросил дежурного вашего управления соединить меня с лордом Джаккобом или с охраной на месте происшествия. Прошел уже час, а толку нет…

– Я позвоню, распоряжусь… А что вы хотели им сказать?

– У меня есть основания предполагать, что готовится физическое уничтожение делегации ПАСЕ и приехавших с делегацией журналистов. Пока это только предположения, но лучше перестраховаться…

– Серьезное заявление. Надо было сразу ко мне обращаться. Я распоряжусь… Но, насколько мне известно, лорд Джаккоб пока еще на подлете к месту событий…

– Полковник Мочилов сказал, что делегация уже на месте.

– Я выясню. В любом случае связь вам обеспечат при первой же возможности…

* * *

После отъезда «маленького капитана» прошел уже час, и все напряженно ждали сообщения от него. Даже жена Басаргина Александра ни на минуту не покидала офис, хотя для хозяйки всегда найдутся дела в квартире. Трубка ее сотового телефона лежала посреди стола и приковывала к себе всеобщее внимание. Все сидели. Только сам Басаргин привычно разгуливал по кабинету от двери к окну, время от времени рассеянно отодвигая штору и бросая взгляд за стекло. Все знали, что в моменты таких прогулок руководителю бюро и его аналитику лучше думается.

Все напряглись, но это зазвонил аппарат городской связи. Следовательно, не Пулат…

– Дежурный по ФСБ… – сообщил Доктор Смерть, глянув на монитор определителя номера.

Вопреки обыкновению, Александр Игоревич не включил спикерфон, а взял в руки трубку.

– Да… Я жду… Соединяйте… Лучше сначала руководителя следственной бригады или начальника охраны. И только потом уже лорда Джаккоба… Кто руководитель? Старший следователь Набиев? Как его зовут? – Басаргин сделал знак Ангелу, чтобы тот записал. – Ильдар Юсуфович… Хорошо… Не кладу… Я жду… А начальник охраны? Старший лейтенант Романов? Так, понял… Жду, жду…

И тут же, по закону подлости, подал затейливый «голос» сотовый телефон Александры.

– Это не Пулат, это мне… – Александра посмотрела на определитель номера. – Да… Скоро буду… Пока занята… Позвони чуть позже… Сейчас не могу разговаривать… Позже…

И положила трубку на прежнее место в центре стола.

– Добрый день, Ильдар Юсуфович… – сказал Басаргин, когда ему ответили.

И снова зазвонил «мобильник» Александры. Она посмотрела на определитель.

– Пулат…

Басаргин сделал знак рукой, чтобы жена с трубкой вышла в коридор, где будет не слышен его разговор. Ангел пододвинул командиру листок с именами, которые он записал, и вышел вслед за Александрой. Доктор Смерть остался слушать разговор Басаргина с Чечней…
ЧАСТЬ II
ГЛАВА ПЕРВАЯ
1

Сержант-связист молча протянул старшему следователю наушники и гремящий графитом старенький микрофон еще более старой «сто пятой» рации. Ильдар Юсуфович опять приложил к уху только один наушник.

– Слушаю, старший следователь Набиев… – представление прозвучало с откровенным недовольством, причину которого разгадать нетрудно. Всеобщее внимание к расследуемому преступлению, с одной стороны, делает старшему следователю рекламу и, возможно, принесет свои дивиденды в виде популярности и, может быть, даже славы, а следовательно, и перспективу профессионального роста. Но, с другой стороны, это же внимание может обернуться и полным крахом карьеры при любой мало-мальской ошибке и даже при неосторожном слове, сказанном неизвестно кому, потому что слова имеют обыкновение переходить из ушей в уши, и при этом переходе существенно меняется интонация сказанного. Поэтому без постороннего, тем более международного внимания живется куда как проще.

– Добрый день, Ильдар Юсуфович. Вас беспокоит руководитель российского антитеррористического бюро Интерпола Александр Игоревич Басаргин.

– Неужели наши дела вышли уже на такой уровень… – слегка ехидно ответил Набиев, сам отлично зная, на какой уровень уже вышли местные дела, если в злосчастное село пожаловала комиссия ПАСЕ и целая толпа журналистов. – Надеюсь, что вы связались с нами не из простого любопытства, а имеете какую-то дополнительную информацию?

– Да-да… Есть информация… Вернее… Дело срочное и отлагательств не терпит… Потому я буду краток… У нас есть подозрения, что все произошедшее там у вас, на месте, есть только часть большой акции. И в ближайшее время вам следует ждать ее продолжения.

Старший следователь почувствовал что-то похожее на зубную боль. Он уже не чаял отвязаться от комиссии ПАСЕ и поскорее вернуться в прокуратуру. И никакого продолжения не желал.

– Продолжения? – удивился Ильдар Юсуфович. – Такие дела, как правило, имеют продолжение только в качестве следствия, судебного заседания и последующего наказания виновных, если виновных удается найти. Вы видите иной путь развития событий?

– Да, Ильдар Юсуфович… Видим… Мы опасаемся, что боевики в ближайшее время попытаются физически устранить лорда Джаккоба с комиссией и иностранных журналистов. Их специально подставили, зная, что они находятся рядом и обязательно пожалуют на место происшествия. Я прошу вас обеспечить необходимые меры безопасности приданными вам силами охраны…

Набиев от такого сообщения даже перестал слушать, как рыжеволосая переводчица говорит что-то лорду Джаккобу, пытаясь перевести, как он понял, не только то, что она лично слышит, но и предполагаемые слова Басаргина. И, естественно, безбожно врет, потому что наушник и до самого старшего следователя доносит слова так, что разобрать их можно с трудом.

– Я не понял вас… И давайте сразу уточним… У вас есть такие сведения или это только ваши предположения? – старший следователь привык работать только с проверенной информацией.

– Если у вас возникают проблемы с желанием мне поверить, я могу переадресовать ваш вопрос генералу Астахову из «Альфы». Он подтвердит, что обычно все мои предположения становятся реальностью. Я по профилю своей работы аналитик. Но дело не в этом. Я вас предупредил, и ваше собственное решение остается за вами. Но я настоятельно рекомендую вам, ни секунды не теряя, затолкать уважаемого или неуважаемого вами лорда в вертолет и не выпускать из него ни под каким предлогом. Так же поступите со всей его командой и с иностранными журналистами. Взлетать я им тоже не рекомендую, потому что вертолет может нарваться на выстрел из «Стингера». Вертолеты не самолеты… «Стингер» обеспечивает стопроцентное попадание в летящий вертолет…

– Честно говоря, вы толкаете меня на то, чтобы устроить международный скандал… Вы можете говорить конкретнее? Откуда у вас такие сведения?

Набиев сопротивлялся, не лично интерполовцу, а развитию ситуации, которую он не хочет видеть, и надеется, что не увидит.

– Я сообщил вам все, что имел сообщить. Эта же информация передана в другие источники, и рекомендации для вас последуют подобные моим, уверяю вас… А сейчас я попрошу вас передать средство связи вашему начальнику охраны.

– А с самим лордом Джаккобом вы говорить намерены?

– Да, я, наверное, сообщу и ему свои умозаключения. Хотя не думаю, что смогу его в чем-то убедить. Я просто предлагаю вам применить, если понадобится, силу, чтобы обеспечить иностранцам безопасность. Но сначала я поговорю со старшим лейтенантом Романовым…

– Одну минутку… – вмешался в разговор новый голос. – Это дежурный по антитеррористическому управлению ФСБ России «Альфа». Майор Шатков… Ваш разговор ведется в формате конференции. Генерал Астахов слышит вас, но не имеет возможности сам включиться в разговор, поскольку его аппарат не поддерживает данный формат. Но он может говорить со мной, и я буду «переводчиком». Вы слышите меня?

– Так точно… – ответил Набиев.

– Слышу, товарищ майор, – подтвердил Басаргин.

– Ильдар Юсуфович… – продолжил майор Шатков. – Генерал Астахов находится сейчас в Грозном и занимается вашим же делом. Он настоятельно советует вам внимательно выслушать рекомендации Александра Игоревича. Сам генерал подобной информацией не обладает, но опыт совместной работы заставляет его верить Басаргину безоговорочно. Кроме того, у генерала Астахова имеются собственные подозрения о том, что все село в настоящий момент может находиться в опасной зоне.

– Я понял… Передаю связь…

Ильдар Юсуфович раздраженно передернул плечами и протянул наушники и микрофон старшему лейтенанту. Сам, однако, не отошел ни на шаг, не решаясь на принятие каких-то конкретных действий. Начальник охраны ситуацию, похоже, почти прочитал, не зная ее сути. По крайней мере, он понял, что старший следователь попал в затруднительное положение, из которого его может вывести только сам Романов, поскольку на связь теперь пригласили именно его.

– Слушаю, старший лейтенант Романов.

– Вас беспокоит руководитель российского антитеррористического бюро Интерпола Александр Игоревич Басаргин, – представился Александр. – Я передал результат наших аналитических умозаключений руководителю следственной бригады, но, судя по тону, каким разговаривал со мной Набиев, я не сумел добиться понимания. Ваша задача, товарищ старший лейтенант, обеспечение безопасности на объекте. И я надеюсь, что вы меня поймете лучше…

– Мы тоже надеемся на это же… Это говорит дежурный по управлению «Альфа» ФСБ России майор Шатков. Я передаю слова генерала Астахова.

– Я слушаю вас, товарищ майор и… – Романов никогда не общался с сотрудниками Интерпола и засомневался, не зная, как ему назвать первого собеседника. – И Александр Игоревич…

– Товарищ генерал рекомендует вам более внимательно прислушаться к словам Басаргина, чем это сделал руководитель следственной бригады, – добавил майор Шатков. – Продолжайте, Александр Игоревич…

– У нас, товарищ старший лейтенант, есть обоснованные подозрения, что произошедший расстрел мирных жителей это только часть большой международной операции. И следующим этапом этой операции будет расстрел комиссии лорда Джаккоба и прибывших с нею иностранных журналистов…

– У меня, Александр Игоревич, тоже есть такие подозрения, и потому я приставил к лорду своих людей в бронежилетах, чтобы они прикрывали его собой от возможного огня снайперов… Сектор обстрела ограничен, и мы попытались по возможности свести его вообще к минимальному.

– Вы доложили об этом Набиеву?

– Здесь не та обстановка, чтобы меня поняли…

– Тем не менее я рад, что мы с вами мыслим в одном направлении. Но я настоятельно рекомендую вам в случае непонимания упрямым лордом ситуации, а он, насколько я знаю, очень упрям, не стесняться, применить силу и затолкать Джаккоба в вертолет. Но вертолету взлетать пока не следует. Я предполагаю, что у боевиков есть «Стингер».

– Я понял. Разрешите действовать?

– Одну минутку… Попросите к аппарату лорда Джаккоба. Я хочу поговорить еще и с ним…

– С лордом сейчас разговаривает полковник Набиев. Кажется, он через переводчицу объясняет ему ситуацию, и лорд возмущается… Понимать не хочет…

– Тогда время терять бесполезно. Я всегда не понимаю, почему глупость, упрямство и самомнение одних людей должны влиять на судьбы других… Действуйте в пределах вежливой, но необходимой жесткости…

– Я думаю, что удар стволом автомата под ребра будет веским аргументом…

– С богом…

Романов остался доволен поддержкой, которую получил…

* * *

Старший лейтенант Романов с детства не был робким человеком. И с возрастом своей решительности не растерял. Косолапя больше обычного, он двинулся к группе, где центральной фигурой стал лорд Джаккоб. Интеллигентный или, скорее, осторожный в поступках старший следователь по особо важным делам, почти не настаивая, пытался уже что-то объяснить лорду, похоже, с ненужными в данной ситуации извинениями. Когда старший лейтенант оказался рядом, переводчица втолковывала Ильдару Юсуфовичу то, что только что резко высказал возмущенный и чихающий чаще обычного лорд.

– Сегодня ночью лорд Джаккоб говорил по телефону с секретарем Совета безопасности России и с руководителем президентской администрации. Всей комиссии был гарантирован беспрепятственный допуск к месту событий. И вы не можете поступить вопреки распоряжениям руководства вашей страны… Вы даже не подозреваете, какие последствия может иметь такое решение и для вас лично, и в международном масштабе для России…

Лорд, слушая звучание собственных слов по-русски, еще раз со смаком чихнул, словно поставил точку в речи переводчицы. Но не удержался и, переведя дыхание, добавил еще несколько слов. Переводчица перевела:

– Вам еще по временам Советского Союза должно многое говорить такое понятие, как международная изоляция…

– Мы только проявляем заботу о вашей безопасности… – довольно неуверенно сказал старший следователь.

– И потому вынуждены прибегнуть к этим самым мерам по изоляции, о которых вы только что говорили… – твердо добавил подошедший старший лейтенант. – То есть, чтобы сохранить вам жизнь, мы вынуждены вас изолировать…

И пока переводчица объясняла сказанное лорду, Романов включил переговорное устройство и скомандовал резко:

– Всем, всем… Иностранцев, оказавшихся рядом, загнать в ближайшие дома. Если есть возможность, безопасно сопроводить к вертолету. Если возможности нет, не выпускать из-за укрытий. Не церемониться, ребята…

Лорд, выслушав перевод, хотел опять чихнуть перед тем, как сказать что-то, но Романов быстро и решительно шагнул вперед, понимая, что сейчас Набиев попытается остановить его, и, работая на опережение, сильно ткнул лорда в ребра стволом автомата. От растерянности и боли лорд Джаккоб и чихать не стал. Он только отступил на шаг. И в это время начал падать стоящий сбоку от лорда высокий чернобородый чеченец, что пошел за международной комиссией к вертолету. Выстрела никто не слышал, но многие заметили кровавое пятно, которое стремительно расползалось по груди от пробитого пулей горла.

– Снайперы стреляют! – рявкнул старший лейтенант, прыгнул на лорда, закрывая его собой, и тут же почувствовал удар в бок – пуля срикошетила от бронежилета, но лорда все-таки не задела. А еще через секунду и лорд, и переводчица, и еще два члена комиссии, оказавшиеся поблизости, были уже за вертолетом, и с помощью «краповых» беретов стремительно забирались в распахнутую дверцу салона.

Следующая пуля, выпущенная с противоположной стороны села, попала в одного из бойцов, но опять выручил бронежилет, не способный защитить только при лобовом ударе, но спасающий при малейшем намеке на возможность рикошета. Затем прогремели несколько автоматных очередей с разных сторон села. Журналистов оказалось слишком много, чтобы успеть их всех спрятать, и одна очередь наповал уложила сутулого парня с видеокамерой, а вторая перебила ноги немолодой женщине. Из-под дальнейшего обстрела ее успел вынести один из «краповых» беретов. Просто ухватил поперек туловища истекающую кровью женщину, закрыл своей спиной и заскочил за угол, остальные старались спрятаться сами…

2

– Какое подразделение?.. – поправив микрофон «подснежника», сразу спросил полковник Согрин. – В каком составе?.. Какая задача?

– Два взвода спецназа МВД, приданные в качестве охраны для следственной бригады, занимающейся расстрелом мирных жителей чеченского села, – доложил низкий, вибрирующий голос.

– Следственная бригада расстреливает? – переспросил подполковник Клишин со злым смешком.

– Извините, следственная бригада занимается расследованием случая расстрела мирных жителей и…

– Ладно, – прервал Согрин. – Что там у вас происходит?

– Командир послал нас проверить ближайшую сопку. Час назад здесь пропал наш дозор. Мы нашли тела ребят на тропе… Их перерубили, сволочи, словно бы топорами… Всех троих… Перерубили, понимаете, товарищ полковник?..

– Не топорами, а лопатками… – откуда-то издалека донесся голос Сохно. Он передал свой «подснежник» лейтенанту Луспекаеву, но понял, о чем речь, и сам, должно быть, наклонился к микрофону, чтобы уточнить: – Саперными лопатками… И даже лопатки вытерли о «камуфляжку «убитых… Знакомый почерк… И у меня есть желание возобновить с ребятками знакомство…

Отточенные до такой степени, что ими можно бриться, саперные лопатки начали применять в Афганистане в виде оружия ближнего боя в спецназе ГРУ. Удар лопаткой, и часовой беззвучно падает. А отдельные специалисты метали лопатки с десятиметровой дистанции точно в цель. С тех пор саперные лопатки стали считаться в спецназе фирменным оружием, и даже появилась целая школа ведения рукопашного боя с применением лопаток.

– Да, это почерк… – согласился Согрин. – Только откуда здесь-то взяться такому почерку… Один человек, я бы еще понял… Ну, пара… Тройка, в конце концов… А тут этот почерк кругом… И не только в связи с лопатками прорисовывается…

– Нас предупредили, что мы можем встретить на сопке людей, одетых в форму спецназа ГРУ и с нагрудной эмблемой «дракон». Отдельный отряд «Боевой дракон»…

– Кто вас предупредил?

– Наш командир, старший лейтенант Романов.

– Какие основания у него для подобного предупреждения?

– Романов считает, что боевики работают под видом «драконов». Самая заметная эмблема в армии, на нее сразу обращаешь внимание. Потому парней и выбрали…

– Лейтенант, достань мне живым хоть одного такого «дракона»… – с угрозой в голосе сказал настоящий «дракон» номер один. – Очень хочу с ним поговорить…

– Кто это? Чья просьба? – встречно спросил Луспекаев.

– Подполковник Клишин.

– Здравия желаю, товарищ подполковник. Вы объявлены в розыск… Есть приказ о вашем задержании… В селе вам пока лучше не показываться. Но там…

– Что там?

– Чечены принесли из леса тело подполковника Лаврова. Говорят, что был похоронен неподалеку и они его откопали…

Клишин громко заскрежетал зубами в микрофон.

– Что, товарищ подполковник?

– Ничего. Мне нужны эти чечены… Которые откопали… Я их сам зарою… Тройку часов назад Лаврова захватили в плен раненым…

– В этом проблем не будет… Они на месте… Не ушли еще…

– Займемся ими чуть позже… – прервал беседу Согрин. – Что сейчас? Какая требуется помощь?

– Мы засекли нескольких человек передвигавшихся в район сопки. Скорее всего, там выставляют снайперов для обстрела села. Кажется, тащили и миномет… Сейчас в селе работают и следственная бригада, и комиссия ПАСЕ во главе с лордом Джаккобом, который без конца чихает, и куча иностранных журналистов… С сопки открывается хороший обзор, и для работы снайперов здесь просто идеальное место. И минометом поработать можно… Надо обезопасить село. Я хотел запросить помощи от своих, но наша внутренняя связь не достает…

По-прежнему придерживая микрофон рукой, Согрин свободной рукой раскрыл планшет, чтобы взглянуть в карту. И сразу провел пальцем линию, определяющую направление движения.

– Передайте «подснежник» подполковнику…

– Я «Бандит», слушаю… – раздалось через четыре секунды.

– Толя, выводи их с правой стороны… Мы берем на себя левый фланг и центр… Выдавливаем в сторону села… Там их должны будут встретить… Выстрелы услышат и встретят… Сообразят…

– А если их много? Данных о численности мы не имеем… Как выдавишь?

– Ногами… Как тараканов… – сказал Клишин, и его голос прозвучал настолько уверенно и грозно, что ни у кого не возникло сомнения в необходимости действовать именно таким образом…

– Понял, товарищи командиры…

– Лопатку держи наготове… – посоветовал Согрин.

– Уж об этом не беспокойся…

Сохно не только в своей отдельной мобильной группе, он во всем спецназе ГРУ считается специалистом именно по рукопашному бою и владеет всеми видами холодного оружия гораздо лучше, нежели оружием огнестрельным, хотя и за умение владеть огнестрельным оружием ни разу не получал нарекания. Но ножи, хоть тяжелый боевой, хоть метательный любой конфигурации, саперная лопатка или «пила Джигли»[28] – это те виды оружия, во владении которыми с подполковником Сохно мало кто сравнится…

* * *

– Как старший по званию и по возрасту, командование, уважаемые мои, принимаю на себя, – подполковник со звучным хрустом почесал коротко стриженный затылок и со смаком зевнул. – Прошу учесть важный дополнительный момент… Как старший и более опытный, я бы вообще вас, при всем моем уважении, домой отослал и пошел бы на дело один, в полной уверенности, что справлюсь с ним лучше других. Но вот боюсь, что ваше командование, мной тоже немного уважаемое, в этом случае косо посмотрит не на меня, а на вас. Потому сожалею, но, жалея вас, сочувствуя вам, и, скрепя сердце, с собой беру… При этом дополнительно прошу учесть еще один важный момент: при любой вашей промашке, будьте уверены, я не промахнусь, и не пеняйте тогда на неуставные отношения даже между офицерами… Рука у меня тяжелая, и простой подзатыльник может обернуться глубоким нокаутом. Это вся, товарищи офицеры, преамбула… Вперед! И без песни…

От легендарного Сохно даже «краповые» береты молча и без возражений, и даже без улыбки, выслушали такую не слишком ласковую речь. Другого бы человека они и слушать не стали, прервав монолог в самом начале, невзирая на звание. Но парни хоть и в себе уверены, хоть тоже огонь и воду прошли, но до медных труб, как подполковник, пока не добрались, хотя надеются, что у них все еще впереди. И невинное хвастовство Сохно они воспринимают правильно. Настанет время, и они смогут говорить так же…

– Так их, Толик, учи, учи… – усмехается в эфире Кордебалет, догнавший основную группу и вошедший в зону связи общих «подснежников».

– «Танцор», что было любопытного в глубоком тылу?

– Птицы летают…

– И больше никто не пролетал?

– Ни одной пули… Все стрелки как сквозь землю провалились… И даже я ни разу не выстрелил… Крутят нам мозги…

– Крутят… Но они не проваливаются, они кругами ходят, и очень быстрыми… – ворчливо добавил подполковник Клишин. – Боюсь, что ходят они не хуже нас и мы через какое-то время снова с ними встретимся… Мне их тактика кажется знакомой и наглой, словно я сам, вот честное слово офицера, этих ребят уму-разуму учил… У них есть стиль, и нам всем этот стиль работы хорошо знаком…

– Очень может быть, – согласился Согрин. – Воюют они грамотно и роль ведущего исполняют чисто… Надо прижимать или сделать их ведомыми… Тогда посмотрим на их поведение, заодно и уровень обучения проверим…

Чуткие, хотя и маломощные, микрофоны передают тяжелое дыхание. Основной группе приходится преодолевать крутой подъем, где каждый боец вынужден за стволы и за камни хвататься, чтобы подтянуть тело для следующего шага.

Путь группы, состоящей из подполковника Сохно и трех «краповых», значительно легче по сложности маршрута, чем у остальных спецназовцев, но более продолжителен, а самое главное, на значительном участке практически открыт для взоров со стороны вершины. Одно уравновешивает другое. Сохно, желая показать, на что способен человек, прошедший его школу, сразу взял такой темп, который более молодые «краповые» выдерживали только благодаря тренировке. Но все же выдерживали и не отставали. И даже шли при этом так, что подполковник, постоянно прислушивающийся к происходящему за спиной и ищущий предлог для едкого замечания, не слышал их передвижения. Неплохо! Идти в бой с теми, в ком сомневаешься, всегда рискованно. «Краповые» же на марше показывали себя хорошо. Есть выучка… И это давало надежду, что и в бою они покажут себя не хуже. Да, в конце-то концов, «краповые» береты не каждому на голову напяливают, кто в боевых условиях побывал… Отбор в спецназе МВД жесткий. Ни лейтенанта Луспекаева, ни его партнеров не смутил высокий темп, взятый подполковником. Они отлично понимали – выигрыш времени им нужен именно здесь, на первом, закрытом участке пути. А вот в середине, там, где местность вынудит их не идти быстрым шагом, но белкой перескакивать от куста к кусту, а иногда и вообще ползти змеей, вот тогда потеря времени скажется. И будешь еще ругать себя за медлительность на первом этапе.

Но добраться до сложного для прохождения участка местности они не успели. Сохно остановился так, словно в сосну лбом врезался, чуть-чуть отшатнулся, будто бы за ствол и ближайший куст прячась, и сделал поднятой рукой понятный всем знак, требующий повышенной осторожности и внимания. «Краповые», так и не отставшие от подполковника, несмотря на все его старания, замерли мгновенно, и даже ноги, поднятые для очередного шага, на какое-то время в воздухе задержали, чтобы поставить их на мягкую землю без звука.

И вот в тишине стали слышны шаги двух или нескольких людей и едва слышный разговор. Скорее, не разговор даже, а просто несколько коротких фраз. Вопрос – ответ, и все… И даже невозможно понять, на каком языке разговаривают, по-русски или по-чеченски…

Сохно обернулся, взглядом и вскинутым подбородком задавая свой вопрос «краповым». Лейтенант Луспекаев вопрос понял и показал три пальца – три человека, по его мнению. Двое других показали по два пальца. Им почудилось, что идут двое.

Сохно плечами передернул выражая недовольство разбросом мнений, и тоже показал два пальца. Но теперь эти два пальца обозначали совсем другое, и подполковник последующими жестами пояснил, что именно. Луспекаеву показал, чтобы тот шел за ним, а двум другим показал вправо, чтобы совершили обход и подобрались к неведомым путникам сзади. «Краповые» – молодцы, немую речь читать умеют не хуже спецназовцев ГРУ и сразу начали выполнять приказ.

Сохно опять отправился первым, прислушиваясь одновременно и к тому, что впереди происходит, и к тому, что за спиной делается. За спиной – убедился! – порядок, и почувствовал себя спокойнее. Кошачьей мягкой походкой, от дерева к дереву, от куста к кусту, он передвигался быстро, легко, неслышно. И даже пару раз успел знак подать рукой за спину, подгоняя Луспекаева. А потом и руку поднял, останавливая того, и показал пальцем на заросли – лучшего места для засады и придумать нельзя: три ствола упали, перекрестились и давно заросли густыми кустами. И кто-то сюда хвороста навалил. А от тропы три шага.

Тропа извилистая, очередной поворот начинается раньше, чем успевает закончиться предыдущий. Боевикам, если это идут боевики, невозможно увидеть засаду до того, как из засады представится возможность открыть по ним огонь.

Сам же Сохно – известный любитель эффектов! – прошел еще на пять шагов дальше, до следующего поворота тропы, и выбрал место для себя. Место, вполне отвечающее его вкусам. Еще один поваленный ствол застрял между росших деревьев так, что улегся провисшей серединой ствола параллельно единственному пути, по которому здесь только можно пройти. Кругом такая гуща, что миновать это место нельзя никому и никак. И Сохно с удобством уселся на ствол, протянув ноги поперек тропы. Кому надо, перепрыгнет. Кому захочется – остановится и вежливо попросит ноги убрать… Подполковник же достал саперную лопатку, проверил остроту заточки и стал штыком лопатки ногти себе чистить, словно на торжественный прием готовится, где будет представлен светским дамам, перед которыми просто стыдно появиться с грязными ногтями.

Еще несколько слов донеслось из зарослей. Потом кто-то вполголоса ответил. Но опять невозможно различить, на каком языке разговаривают. И шагов не слышно – почва на тропе мягкая, присыпанная прелой хвоей. Тем не менее голоса послышались уже рядом. А еще через пару минут и люди показались. Их в самом деле оказалось двое. В камуфляже, в бронежилетах. На головах стандартные косынки. Один с «винторезом», второй с простым «калашом». Вышли из-за поворота и не остановились, заметив Сохно, только чуть-чуть шаг сбавили. Растерянности не выказали. А сам подполковник тем временем заметил, как со стороны ему подал один знак лейтенант Луспекаев, а за спинами боевиков на какую-то долю секунды «показали» себя два его товарища. Сохно встал и пальцами прокрутил рукоятку лопатки на манер циркового жонглера. Широкое лицо подполковника было ясным и добродушным.

– Нашего полку прибыло? «Летучие мыши» слетаются сюда по непонятным пока мне лично причинам. С какой бригады, товарищи офицеры?

Незнакомцы остановились в четырех шагах, и тот, что оказался впереди, переложил «винторез» из руки в руку. Из правой в левую. Так, что стрелять теперь стало неудобно.

– Наименование части у нас на лопатках выгравировано… Традиция… – сказал он, кивнул на лопатку подполковника, на которой ничего не было выгравировано, и небрежно вытащил из-за спины свою лопатку. – Покажи… – кивнул спутнику.

У того лопатка оказалась в руках так же быстро. И почти одновременно последовали два выпада и два остроотточенных лезвия метнулись к голове Сохно, который вновь взялся чистить ногти.

3

– Разговор я предпочитаю вести конкретный, – сказал Пулат, – а самое главное, я всегда предпочитаю действовать, а не разговаривать. И потому прошу учесть мои пожелания, следовательно, договориться как можно быстрее, поскольку я, как всегда, спешу, а в настоящий момент спешу особенно… В кои-то веки надумал человек жениться, и он предпочитает, чтобы его не задерживали… Законное требование?

– Законное…

Сидящий в его маленькой уютной машине на правом переднем сиденье чеченец почесал не слишком аккуратно выбритый подбородок и кивнул.

– Вот и прекрасно. Будем, не торопясь, поспешать, как говаривал мой школьный учитель…

– В этом наши интересы сходятся… Цена тебя, как я понял, устраивает… – чеченец не спрашивает, он утверждает.

– Об этом мы подробно еще не говорили. Но… Можно сказать, что устраивает… Хотя могли бы подкинуть и побольше, если работа того стоит. Но я надеюсь, что стоит, хотя так до конца и не понял, что это за работа, и потому пока не торгуюсь. Заметь – пока… И советую ввести меня в курс дела, чтобы потом не было причин для непонимания. Я не привык жить по системе: пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что… Это меня сбивает с толку и раздражает…

– Работа по твоей профессии… – чеченец словно конфетку показал, приманивая, хотя и сделал это, как никудышный актер, чего сам, впрочем, не заметил. Но он считал себя знатоком характера спецназовцев и потому решил, что разговор ведет правильно. Пулат, вообще, как человек по жизни чрезвычайно мягкий и душевный, милостиво позволил ему так считать.

– Я хорошо понимаю, что каменщик или сварщик из меня получится плохой, потому что кирпичами трудно бывает зарядить боевой автомат, а сварочное оборудование почему-то неохотно взрывается, если его заложить под рельсы железной дороги… По крайней мере, я так наивно думаю… Но мне хотелось бы услышать больше конкретики, касающейся предстоящего мероприятия. И дело здесь вовсе не в моем чрезмерном любопытстве. Просто у меня есть собственные принципы, некоторыми из которых я могу поступиться за очень большие деньги… А некоторыми вообще поступиться не желаю… Ни за какие деньги! И, чтобы не возникло разночтения в дальнейшем, когда мы будем уже на месте и отступать будет поздно, я предпочитаю внести ясность сейчас…

– Так мы, честно говоря, с твоим товарищем не договаривались – он гарантировал, что ты пойдешь за ним без вопросов, хотя я не вижу причины скрывать суть… – сказал чеченец и задумчиво поднял взгляд к потолку машины, обитому искусственной перфорированной кожей. Должно быть, этот потолок помогал ему сосредотачиваться.

– Тогда и не скрывай… Разве я против? – неожиданно жестко сказал Пулат, стараясь оказаться в роли хозяина положения.

– Ты сам, наверное, газеты читаешь и телевизор смотришь…

– Ни тем, ни другим не интересуюсь. В свободное время я люблю женское общество и еще, когда остаюсь в одиночестве, классическую музыку слушаю… – и «маленький капитан», снова перейдя на мягкую манеру речи, в подтверждение своих слов включил диск на автомобильной магнитоле. Торжественные и величественные звуки «Песни варяжского гостя» из оперы Римского-Корсакова «Садко» заполнили салон. Но они чеченца никак не тронули и только заставили слегка поморщиться, потому что, должно быть, мало напоминали его любимые мелодии гор.

– Короче, дело обстоит так… – чечен повысил голос, чтобы его было слышно лучше, чем музыкальный шум морских волн и мощь баса варяжского гостя. – Отдельные полевые командиры ведут борьбу не только с федералами, против которых ты воевать, конечно, не пожелаешь…

– Не пожелаю… Стопроцентно… Ты меня правильно понял… Я присягу давал на всю жизнь, а не на время службы… И никогда ей не изменяю, как и собственному слову вообще…

– Не перебивай… Я рад, что ты умеешь держать слово. На такого человека можно положиться. Итак… Отдельные полевые командиры ведут борьбу не только с федералами, но и между собой. На общую войну выделаются большие деньги, и эти деньги делятся, как ты, наверное, понимаешь, между командирами. А вот кто чего стоит – этот вот вопрос разрешить бывает порой можно только с помощью оружия. Таким образом его часто и разрешают… Чаще, чем хотелось бы, и в ущерб общему делу… Но здесь есть некоторые тонкости. Некоторые джамааты состоят из жителей одного села или одного района. Этим проще, они все друг с другом повязаны, как родственники, и друг за друга стоят. В некоторых же собираются люди с разных сторон и даже из разных стран, и тогда там возникают разногласия между представителями различных тейпов. И, чтобы решить свои финансовые вопросы, не обостряя отношения внутри джамаата, эмиры таких джамаатов стали прибегать к посторонней силе. Короче, нанимать людей, чтобы те провели разборку… Это тоже денег стоит, но результат оправдывает затраты.

– Для такой цели ты и хочешь нанять меня и Сохатого?

– Нет… Я хочу другого… Меня попросили найти людей, которые пресекли бы работу большой группы наемников. Тех, кто разбирается не только с эмирами несговорчивых джамаатов, но и с их семьями, с их родственниками… Война есть война, и на ней всякое случается. Но то, что сейчас происходит, уже не война… Людей, которые расстреливают целые семьи с женщинами и детьми, не стоит жалеть…

– К сожалению, я должен признать, что наемники всегда существуют там, где воюют. Это я хорошо знаю, потому что в бытность свою сам не однажды воевал с ними. И, как правило, они хорошие специалисты. С ними сложно справиться… – Пулат начал торговлю. Сам имея в крови значительную восточную примесь, он от торговли всегда испытывал удовольствие, – даже если и не рассчитывал на выгоду, как в данном случае, – и потому его слова прозвучали вполне естественно.

Но чеченец нашел правильный ход, чтобы задеть «маленького капитана» за живое и тем самым всякую торговлю прекратить:

– Это бывшие спецназовцы ГРУ…

В салоне автомобиля повисла напряженная тишина, Пулат молчал, причем молчал угрожающе. Чеченец даже слегка отодвинулся к дверце машины и прижался к ней плечом, словно боялся, что собеседник его ударит.

– Отставники спецназа ГРУ? – Виталий наконец-то удивленно и с недоверием поднял брови, и тон его вопроса тоже содержал в себе угрозу.

– Нет… Не отставники… Это бывшие солдаты спецназа ГРУ. Не офицеры, а солдаты. Большинство из них воевали в Афгане… Воевать умеют и без войны скучают. Почти все с уголовным прошлым. Не могут после той войны адаптироваться в мирной жизни до сих пор. Потому их и наняли…

Пулат думал больше минуты. И говорить начал медленно, вдумчиво:

– Очень мило… Пусть солдаты… Но все же солдаты спецназа ГРУ… Мальчики, которых мы с Сохатым когда-то учили… Правда, с тех пор они перестали быть мальчиками. Да… Я согласен… Таких остановить могут только… Только офицеры спецназа ГРУ, которые их учили… Здесь я с тобой полностью согласен. И даже не буду просить добавку к гонорару, потому что для меня это дело чести, как и для Сохатого. Ладно… Тогда будем знакомиться… Как меня зовут, ты знаешь… А тебя?..

– Саша… Зови так… Меня все русские так зовут. Все равно имя не запоминают и произнести правильно не могут…

Чеченец Саша с удовлетворением сел поудобнее. Он добился своего.

– Когда нам следует выезжать?

– Вылетать… В Тбилиси… Ближайшим рейсом…

– А виза?

– Ты плохо следишь за международными новостями. Виза нужна грузинам, вылетающим в Россию. Ваши власти требуют. А Грузия протянула русским руку… И принимают у себя русских без визы…

Пулат сделал удивленное лицо, словно впервые о таких тонкостях международной политики услышал, потом кивнул:

– Годится… Срочных дел у меня, кажется, не предвидится. Единственное, мне необходимо позвонить подруге, чтобы не сильно скучала по внезапно пропавшему кандидату в мужья и не вышла замуж за время моего внезапного отсутствия, и поставить машину в гараж. Но не в Москве… В Электростали…

– Мы поставим за тебя. Оставь ключи, и все будет в порядке.

«Маленький капитан» на такое предложение только усмехнулся:

– Вот уж нет… Я любому знакомому последние штаны в случае необходимости отдам, но свою машину даже лучшему другу не доверю. Это стопроцентно!

Голос Пулата прозвучал достаточно категорично. Настолько категорично, что чеченец Саша не попытался спорить, понимая, что любой спор бесполезен и только раньше времени обострит отношения.

– Хорошо. Мы с тобой съездим и на нашей машине вернемся.

– Я под контролем? – наивно поинтересовался Виталий.

– А ты сам как думаешь?

– Чем этот контроль вызван?

– Мы же не мальчики… Сам должен понимать… Мы тебя почти не знаем. Мы не знаем, есть ли у тебя знакомые среди чеченцев. А вдруг да встретишь кого-то… И даже не чеченца… Слухи летают быстрее птиц… Нам надо себя обезопасить. Согласен?

– Согласен. Это оперативная необходимость. Поедем. Но сначала я позвоню, потом поговорю с Сохатым… В вашем присутствии… И поедем…

– Звони…

* * *

Звонок много времени не занял. Пулат явственно сделал вид, что он стесняется чужого присутствия в машине и не желает при посторонних людях показывать свои взаимоотношения с женщиной, ответившей ему на звонок. Чеченцу Саше это показалось естественным и не вызвало подозрений. Тем не менее когда Пулат отключил трубку, Саша все же протянул руку.

– Разреши…

Непонимающий взгляд «маленького капитана» ситуацию не обострил. Виталий позволил чеченцу Саше просмотреть список входящих и исходящих звонков и убедиться, что номер используется достаточно часто.

– Чем твоя невеста занимается?

– Знакомить не буду, не надейся… – отрезал Виталий, взял в руки трубку и набрал другой номер. – Дым Дымыч… Это я. Мы договорились. Загляни ко мне в машину…

– Иду.

Пулат не обернулся, только посмотрел в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что Сохатый в самом деле идет к его «Гетзу». Задняя левая дверца открылась тихо, и Дым Дымыч занял место позади «маленького капитана».

– Значит, едем?

– Летим… Но у меня есть предложение. Если уж нам предстоит работать против своих бывших солдат, может быть, мы прихватим с собой еще кого-нибудь? Ангела или Доктора Смерть… Они могут помочь…

– Помогать вам будут наши… – сказал чеченец Саша.

– Толку от ваших… – неназойливо поморщился Пулат. – Против бывших наших воспитанников нужны наши, а не ваши…

– Я тоже так думаю… – решительно согласился Дым Дымыч. – Пару человек нам в подмогу – это не помешает…

– Оплата? – спросил чеченец Саша.

– Как и мне… – предложил Пулат.

– Ладно… Только собирайте их быстрее…

– Дым Дымыч этим займется, а я пока отгоню машину… – распорядился Виталий, взяв командование на себя…
ГЛАВА ВТОРАЯ
1

Поза, принятая Сохно, никак не говорила о том, что он готов к отражению атаки. Стоял он расслабленно, свою лопатку держал за рукоятку, острием штыка изящно чистил ногти и вроде бы не смотрел на противников. Это, видимо, и ввело их в заблуждение. Они атаковали одновременно с дальней дистанции, нанося удар в голову во флеш-атаке. И никак не ожидали, что подполковник атаку ждет и успеет среагировать.

Он успел…

Более того, Сохно прекрасно знал, что защита, согласно логике боя, всегда должна органично переходить в нападение, иначе просто теряется динамика схватки. Его лопатка после молниеносного движения оказалась вдруг перехваченной посреди черенка и с быстрым одновременным шагом вперед выброшена навстречу двум ударам. Так выброшена, чтобы черенок одной лопатки атакующих ударился в черенок его лопатки, а черенок второй – попал на ее лезвие. И в результате такого короткого, но точно выверенного движения противники оказались обезоруженными. Одна лопатка просто вылетела из руки нападавшего, вторая, встретившись своим черенком с острой боковой гранью штыка, перерубилась, словно соломинка под косой. И сами противники, как это часто бывает при флеш-атаке, не удержались на ногах. Они и не рассчитывали удерживаться, уверенные, что удары достигнут цели и у них будет время подняться, отряхнуться и усмехнуться над наивностью неизвестно откуда появившегося подполковника. А теперь, по инерции пролетев вперед, за спину тому же подполковнику, боевики оказались в лежачем положении. Они хотели было вскочить, чтобы продолжить бой, на спину одному тут же уселся Сохно, одновременно нанеся несильный боковой удар лопаткой в лицо второму, а еще через три секунды второго оседлал подоспевший лейтенант Луспекаев.

– Приехали, мальчики… – спокойно сказал Сохно. – Теперь будем мило беседовать. Проверь связь!

Последняя фраза относилась к Луспекаеву. Сам подполковник тем временем нанес своему пленнику удар основанием ладони в затылок, чтобы лучше прочувствовал ситуацию и не рыпался хотя бы десяток секунд, и тут же ощупал карманы его разгрузки на предмет средств связи, хорошо зная, где такие средства, если нет в наличии «подснежника», обычно носятся.

Луспекаев повторил удар подполковника со старанием, но при этом умышленно слегка перестарался, поскольку под лицом его противника оказался камень. Боевик замолк надолго. Но если Сохно у своего противника ничего не нашел, то лейтенант вытащил из бортового кармана своего подопечного коротковолновое переговорное устройство и протянул подполковнику.

– Есть!

Сохно тут же включил устройство на прием, чтобы слышать разговоры противника.

– Я «Четвертый»… Я «Четвертый»… «Шестой», куда ты, мать твою, подевался…

– Да, иду… Иду я… Я «Шестой»… Ты бы помог мины тащить, потом возникал… Ящик не бутылка, за пазуху не засунешь… У тебя есть, кому встретить?

– Сил, что ли, нет?

– Не те уже силы, что были… Плечо сломанное болит… Я с третьего этажа на это плечо падал… В другом кармане бутылка была, я на нее падал… И на плечо перевернулся, чтоб не разбить…

– Десять раз уже рассказывал… Хватит… Посылаю парня… Не подстрели. «Второго» не видел?

– Они с напарником понизу идут. У него позиция внизу. «Второй», слышишь?

«Второй» не отозвался.

– Из зоны связи вышел… «Переговорки» китайские… Выбросить не жалко…

– Значит, «Второй» – это теперь мы… – Сохно кивнул, и Луспекаев за шиворот поднял окровавленную голову боевика так, чтобы тот посмотрел на подполковника, которого только что пытался зарубить лопаткой.

– «Второй», скажи-ка мне, друг дорогой, сколько всего подготовлено позиций, с которых будет вестись обстрел села?

Боевик открыл глаза и посмотрел на подполковника с усмешкой, сплюнул в сторону кровь:

– А ты допроси меня… По всем правилам… Спецназ ГРУ умеет допрашивать…

– Придется… – ответно усмехнулся Сохно и вытащил из-за спины тяжелый боевой нож. – Если сомневаешься, я готов тебе доказать, что допрашивать я умею…

Подбежали еще двое «краповых», не успевшие поучаствовать в краткосрочной схватке. Оба остановились в позах, подразумевающих быстрый последующий рывок для атаки.

– В наших, значит, стрелять собрались…

– Наших, значит, лопатками порубали…

Два голоса прозвучали так мрачно, что у любого дрогнуло бы что-то в душе. Но Сохно, внимательно наблюдавший за глазами лже-«дракона», не заметил в них ничего, кроме насмешки. Парень «тертый», руки в татуировках. Не в цветных, как у нынешней молодежи, а в настоящих, «зоновских». И линия допроса выстроилась сама собой.

«Краповые» дружно шагнули вперед, и одновременно каждому из лже-«драконов» досталось по доброму пинку под ребра. В ответ не прозвучало ни звука. Парни умеют терпеть боль.

– Это только начало…

Следующие два удара пришлись в лица. И опять в ответ даже стона не раздалось, даже мат из окровавленных ртов не вырвался.

– Охранение! – дал команду Сохно, пресекая возникновение возможного эксцесса, способного испортить картину и лишить отряд Клишина таких ценных свидетелей. И подошедшие «краповые» поняли его с одного слова. Один шагнул вперед, второй вернулся по тропе к повороту, чтобы контролировать возможный подход других лже-«драконов».

Сам же подполковник, воткнув нож в землю, быстро связал своего пленника тонким, но прочным шнуром, а лейтенант Луспекаев так же быстро справился со вторым.

– Переверни его… – скомандовал Сохно. – Я люблю таким крутым ребятам в лицо смотреть…

Луспекаев выполнил команду и встал рядом. И тоже не удержался от доброго пинка, крушащего ребра. Чтобы пленник был сговорчивее. Тем временем Сохно подошел ближе и с усмешкой произнес:

– Говоришь, «зоны» не боишься, как и пыток…

– Я-то?.. Это правильно… Я уже ничего не боюсь… Ни «зоны», ни пыток… И «зону», было дело, прошел. И пытки, еще до «зоны»…

– И где же тебя пытали?

Лже-«дракон» довольно усмехнулся.

– Старая история. Афган… Плен… Пальцы на руках и на ногах ломали, шкуру местами сдирали, как со скотины…

– Как выкрутился?

– Освободили… Свои отбили… ДШБ[29] в кишлак вошел, а «духи» меня в зиндане[30] оставили… Оттуда и вытащили…

– Повезло тебе…

– Ага… Может, и здесь повезет. Я по жизни везунчик…

– Я, если на то пошло, тоже… Меня «духи» на склоне горы распяли… Там, где наши в атаку должны были идти… Трое суток на ночном морозе и на дневном солнце… Без капли воды… – вздохнул, вспомнив, Сохно.

– И как? – лже-«дракон» проявил интерес.

– А мой командир группу провел не снизу, а по вершине, как альпинист… Двое суток карабкались, чтобы до позиции добраться. И с другой стороны ударил… Так и отбил…[31]

– Хороший командир… Своего не бросил… – согласился лже-«дракон».

Он легко вступил в разговор, понимая, что этим оттягивает неприятный момент допроса. Да и надежда появилась, что схожесть судьбы заставит подполковника быть помягче.

– Хороший командир, – кивнул Сохно. – Очень хороший. Его операции вошли в классические учебники, по которым сейчас обучают курсантов. Он и сейчас здесь, твоих друзей подпирает. И подопрет, будь уверен. И никто тебя уже не выручит. Не до того будет. И командир твой на звание «хорошего» не тянет. Отбивать не полезет… И просто потому, что ты ему уже не нужен. И ситуация, сам понимаешь… Ему не до того будет. Это я тебе могу твердо пообещать. Не надейся…

– Тогда – убивай… – усмехнулся лже-«дракон». Так усмехнулся и плечами передернул, несмотря на связанные за спиной руки, что стало ясно, что он равнодушно относится к смерти.

– Шалишь… И не собираюсь… – улыбнулся Сохно. – Тебе еще долго жить за «колючкой». На пожизненное ты не тянешь, а вот лет на десять-двенадцать отправишься. Как там, нравится?

– Нормально… Можно прожить, если за себя постоять умеешь… Не пропаду…

– Пропадешь! – улыбка с лица подполковника сошла мгновенно. И голос стал жестким, холодным, и в глазах лед появился.

– Ты уверен?

В глазах лже-«дракона» мелькнул опасливый огонек. Он еще не понял, что надумал этот подполковник, но слишком уж он уверенно держится.

– Разговор такой… Или переходим на откровенность, или я тебя кастрирую. Что такому на «зоне» обещают – сам понимаешь… За двенадцать-то лет…

Лже-«дракон» закрыл глаза и то ли застонал, то ли зарычал, как зверь. Значит, Сохно повел допрос правильно.

– Я такой язык не понимаю… – Сохно начал торопить события, потому что времени на раздумья в их ситуации отпущено мало. – Будем говорить или я приступаю?

Лже-«дракон» так и не открыл глаза.

– Лейтенант, снимай с него штаны…

Луспекаев коротко хохотнул и ножом поддел брючный ремень боевика. Хорошая кожа ремня лопнула под острым лезвием.

– Посадите меня… – хрипло выдавил из себя лже-«дракон».

– Сидячего оперировать неудобно… – покачал головой Сохно. – Или ты говорить надумал?

– Говорить…

– Вот и отлично…

Сохно включил «подснежник», отключенный перед началом схватки, и вызвал Согрина:

– «Рапсодия», я – «Бандит». Слышишь?

– Я – «Рапсодия». Слушаю тебя…

– У нас два пленных лже-«дракона». Веду допрос. С выходом на позицию задерживаюсь. Подстрахуйтесь своими силами.

– Понял.

– Я – «Друг»… Не упусти их, «Бандит». Это вопрос чести всех «драконов». И не прибей сгоряча… Они очень нужны живыми… Очень нужны…

– Я постараюсь. Мы постараемся… Есть сообщение. Кто-то из лже-«драконов» тащит ящик с минами и очень устал. У него сломанное плечо болит. С третьего этажа мудак падал… Ему навстречу выслали парня в подмогу. Подозреваю, что идет с вашей стороны. Перехватите мины…

– Я «Рапсодия». Понял. Постараемся. «Драконы», все слышат?

– Понятно…

– Смотрим…

– Если с нашей стороны, то не пройдет…

– Все. Я работаю. Конец связи… «Подснежник» не выключаю…

– Конец связи… – подтвердил Согрин.

Сохно повернулся к пленнику, которого Луспекаев посадил спиной к поваленному стволу молоденькой пересохшей сосны.

– Итак, я повторяю вопрос, который уже задавал…

2

– Люблю, когда все вопросы решаются быстро, – улыбнулся Пулат, выйдя из старенькой «Мазды» чеченцев, и увидел, что вдалеке, стоя на крыльце, его встречают Сохатый, Ангел и Доктор Смерть. Народу в аэропорту много, но не заметить Доктора Смерть даже в толпе невозможно – слишком колоритная внешность, благодаря длинным волосам и бороде, да и возвышается он над другими на целую голову. Со стороны посмотреть – взрослый человек в толпе детей.

В такой компании можно повоевать в свое удовольствие и добиться того, чего невозможно было бы добиться, работая лишь вдвоем с Сохатым, даже учитывая индивидуальную подготовку и опыт самого Пулата и Дым Дымыча. Так получилось, что чеченцы собственными стараниями подготовили себе ловушку, не имея достаточно времени на тщательную проверку кандидатов в наемники. Впрочем, и проверка ничего бы не дала, поскольку никто из них не афиширует своей работы в Интерполе и имеет почти официальное прикрытие.

– А как у нас обстоит дело с билетами? Я не люблю ночевать в аэропортах…

– С билетами проблем не бывает… – сказал сопровождающий «маленького капитана» чеченец, обладатель высокого, чуть надтреснутого голоса. – Самолеты всегда летают на треть пустые… Дорого… Не для каждого это по карману…

Пулат усмехнулся.

– В наше время это не критерий. С одной стороны, никто не работает, но все что-то покупают. Смогут и билет на самолет при необходимости купить. С другой стороны… Самолет может быть полностью пустым, но билетов в кассе может не оказаться, поскольку перекупщикам тоже надо зарабатывать…

В Электросталь, где «маленький капитан» поставил машину в гараж, но где из-за тщательного пригляда за собой так и не нашел способ передать весточку для Басаргина, Пулата сопровождал не тот чеченец, который вербовал его. С тем можно было нормально разговаривать и быть уверенным, что все в разговоре ясно. Этот же долго переваривает заковыристую и немного цветастую речь Виталия, не всегда понимая все обороты правильно. И сам отвечает, хотя и почти по правилам строя фразы, но только после некоторого раздумья, скорее всего, внутренне «репетируя» то, что желает сказать, и перепроверяя себя. Но человек он образованный, дважды ответил Виталию на «нечаянно» заданные вопросы по-английски. К сожалению, произношение Пулат определить так и не смог из-за сильного чеченского акцента, но в одном остался уверен – английский язык Великобритании трудно спутать с американским вариантом того же английского, где окончания слов зачастую глотаются. Значит, чеченец проживал или проживает на «туманном Альбионе», где мусульманские радикалы чувствуют себя достаточно свободно, и операция, как и предположил Басаргин, носит международный характер.

– Мы улетим… Мы умеем договариваться… – чеченец уверен, что деньги открывают почти все пути к цели, но говорит об этом не открыто. Еще одно подтверждение тому, что он тонкая штучка и умеет общаться. Это не простой боевик, спустившийся с гор, все образование которого состоит из курсов трактористов.

Ангел и Доктор Смерть с улыбками протянули Пулату руки, словно они не виделись сегодня.

– Добрая подобралась компания! – особенно радостным «нарисовался» Доктор, у которого руки чесались с самого утра. – С такими парнями можно немало «дров наломать»…

– Надеюсь, уже завтра вам предоставят такую возможность… – пообещал тот чеченец, который вербовал Дым Дымыча и «маленького капитана». Он оказался за спиной Доктора Смерть, и Пулат из-за ширины плеч товарища не сразу его заметил.

– А «топоры» нам дадут на месте? – задал вопрос невозмутимый Ангел, сам между тем осматривая снизу вверх проходящих мимо девушек, которые и его, несмотря на возраст, без внимания не оставили.

– Топоры? – не понял чеченец Саша.

– А ты думаешь, что мы «дрова ломать» должны руками?

Иносказательность наконец-то дошла до вербовщика.

– Да… «Топоров» там хватит на всех…

– Когда летим-то? – поинтересовался Пулат.

– Посадка через полтора часа, – ответил чеченец Саша. – Давайте паспорта. Я пойду за билетами…

Документы ему отдали неохотно, с некоторой задержкой, но все же отдали. Чеченец вернулся с билетами уже через пять минут, показав тем самым, что в очереди в кассу он традиционно не стоит, имея для приобретения билетов другие пути.

Доктор протянул руку за паспортом и билетом, но чеченец отрицательно покачал головой.

– На посадке я покажу всю пачку, но документы останутся у нас на все время работы. Перед отправкой домой вы их получите…

– Так не договаривались… – с мрачной угрозой сказал Доктор.

– Это мера безопасности, – чеченец Саша проявил категоричность. – Я лечу с вами, и даже в горы пойду с вами, и никуда с паспортами не денусь…

– Надеюсь… – холодно сказал Сохатый.

– Остальные тоже летят? – «маленький капитан» кивнул на двух других чеченцев.

– Нет, они остаются здесь…

В принципе, ничего страшного в том, что документы оказались в чужих руках, не было. Это служебные паспорта, и в них даже регистрация указана несуществующая. Как раз для подобного случая, чтобы не подставить под возможный удар жилище сотрудников бюро Интерпола. Но свое недовольство показать необходимо, что сотрудники бюро и сделали.

– По такому случаю я хотел бы запастись коньячком… – сказал Доктор, и, показывая, что это не просьба, а решение, развернулся и направился в сторону буфета…

* * *

Дальнейшие события, исключая размеренный полет, где можно было просто отоспаться, начали протекать в ускоренном темпе. В Тбилиси надолго не задержались. И даже в город не заехали. Старенький микроавтобус «Мерседес» свои ходовые качества с возрастом не растерял и быстро унес интерполовцев в горы. К пяти пассажирам добавились еще двое чеченцев, очень неумело прячущих пистолеты под пиджаками в подмышечной кобуре. Должно быть, непривычны к цивильной одежде. Еще один чеченец – водитель – или вообще ездил без пистолета, или носил его более умно. Ехал водитель по сложной горной дороге на предельно допустимой и слегка рискованной скорости. Впрочем, руль он держал в руках твердо, так что никто не сомневался в том, что они благополучно доберутся до нужного места. Задержки случались только на заправочных станциях, где официально не оказывалось бензина, но после короткого разговора бензин находился, «Мерседес» заправляли, и машина так же стремительно уносилась выше в горы, туда, где стало заметно холоднее.

В одном месте встретился пограничный пост со шлагбаумом, но на посту из микроавтобуса никто даже не вышел. Пограничник приветственно махнул рукой и поднял шлагбаум, пропуская «Мерседес». Это уже говорило о том, что место назначения рядом и чеченский транспорт считается здесь почти родным. По крайней мере, кто-то загодя купил хорошее отношение пограничников…

* * *

Маленькое селение, куда вскоре прибыл микроавтобус, напоминало собой воинский штаб. Люди здесь ходили при оружии и в камуфлированной, правда, не форменной одежде. Около большого дома с верандой по периметру наблюдалась суета. Микроавтобус въехал во двор как раз этого дома.

– Ждите здесь, – чеченец-вербовщик Саша один вышел из машины и направился в дом. Вернулся он довольно быстро, и собравшиеся на лбу морщины свидетельствовали о его озабоченности.

– Нас не ждали? – поинтересовался Пулат.

– Ждали с нетерпением. Задача усложняется… Тех парней, которых вы должны были утихомирить, потрепал спецназ… Половина отряда уже уничтожена. Но они оторвутся. Вы дело должны завершить так, чтобы стало ясно, что их именно наши люди уничтожили, а не спецназ. Вопрос чести и справедливости. Ваши подчиненные ждут вас…

– Наши подчиненные? – переспросил Сохатый.

– Вам в помощь выделено три десятка опытных бойцов.

– Хорошие дела никогда не делаются толпой. Мы справились бы и сами. В худшем случае, мы возьмем с собой не больше десятка, – Доктор Смерть взял командование на себя. – И это обсуждению не подлежит…

– Решим на месте, – вяло согласился чеченец Саша. – Выезжаем…

– А «топоры»? – снова поинтересовался Ангел.

– Топоры? – снова не понял Саша, забыв уже недавний разговор.

– Чтобы не руками «дрова ломать»…

– Все приготовлено… На месте…

3

Полковника Согрина догнал всегда легкий на ногу Кордебалет, и вдвоем они перебрались на правый фланг продвигавшихся спецназовцев, поближе к Сохно, чтобы тот не выпал из зоны связи, потому что разрыв между группами все увеличивался и увеличивался из-за характера местности и маршрутов. Кроме того, Сохно вынужден был остановиться, чтобы допросить пленного, а основная группа продолжала движение. Между собой не разговаривали, слушая допрос. Сохно умышленно громко повторял ответы лже-«дракона», чтобы они стали доступны для всех, пока основная группа не отдалилась на другой склон сопки.

– «Бандит», я «Рапсодия»… Покажи ему карту. Пусть пальцем обозначит точки, откуда будет вестись обстрел, – по ходу дела подсказал Согрин.

– Я – «Бандит»… Понял… Руки у него связаны, придется развязывать… Ты не возражаешь, друг дорогой? Не расстраивайся, у тебя есть места, за которые можно привязать… Нет-нет… Не бойся… Штаны можешь не снимать… Мы сделаем все проще…

Ответ пленного не слишком чувствительный микрофон «подснежника» не улавливает. Но, судя по всему, пленный ничего не пожелал против нового положения.

– Толя, – вмешался в разговор Кордебалет, – осторожнее с этим ублюдком… У парня, похоже, хорошая школа и много гадости за душой…

– Все нормально. Руки я развязал, но посадил его на поводок, как самую злющую на свете собаку. Рыпаться, друг дорогой, не рекомендую, – предупредил Сохно. – Луспекаев, если наш уважаемый гость совершит лишнее движение, можешь его слегка подвесить… Не совсем, он еще подполковнику Клишину сгодится… Но чтобы порядок знал строго и старших по званию уважал, раз уж влез в военную форму…

– Всем! Я – «Гном»… – раздался в наушниках голос лейтенанта Тропилина. – Я на тропе. Нашел окурок. Свежий. «Прима»… Иду по следу… Кто рядом, подстрахуйте… Вот… Еще… Ветка сломана… Выше уровня плеча человека среднего роста… Похоже, кто-то с грузом… Тащит на плече… Срезает углы, где это возможно… Прет, как тяжелый танк… Или ростом парень под два метра… Сейчас… Земля пошла мягкая, без камней… След отпечатался… Башмаки военного образца или похожего… Размер… Не больше сорок третьего… Слегка прихрамывает. Или просто несет что-то тяжелое… Правая нога отпечатывается заметно глубже…

– Я – «Друг»… Два человека вперед по обеим сторонам от тропы. Быстро! Перехватить того, что вышел навстречу человеку с грузом. Работать без шума… Брать живыми…

– Я – «Бандит»… У того, что с грузом, переговорное устройство. Не дать провести предупредительный разговор. Позывной – «Шестой»… У моего гостя позывной – «Второй»… У того, что послал навстречу «Шестому» человека, позывной – «Четвертый». А кто у нас «Первый»? – вопрос относился, как все поняли, к пленнику. – Спасибо, друг дорогой. «Первый» – чеченец. Бывший мент из Гудермеса по имени Хамзат. Будем иметь в виду…

– Я – «Друг». В каком звании мент? – попросил уточнить Клишин.

– В каком звании «Первый»? – спросил Сохно пленного. И тут же передал ответ через «подснежник»: – Капитан…

– Уже легче… Капитан Хамзат… Не думаю, что там всех капитанов звали Хамзатами. Найдем…

– Всем! Я – «Анчар»… Вижу человека, идущего сверху… Здесь просвет между деревьями… Спускается по тропе навстречу человеку с грузом. Всматривается в даль. У него бинокль. Соблюдать осторожность! Может заметить…

– «Анчар»! Я – «Друг»… Выходи на перехват. Возьми с собой кого-нибудь на подстраховку.

– Я в стороне… Никого рядом… Один справлюсь…

– С богом…

– Я – «Гном», вижу впереди спину… Метрах в сорока…

– Я – «Весна!» – вступил в разговор капитан Трошин. – Мы тропу контролируем сверху. У нас тоже человек. Тоже спускается… Как раз навстречу грузу…

– Я – «Друг». Брать без звука…

– Я – «Бандит». Разворачивайте карту и следите по ней… – вновь заговорил Сохно. – Квадрат «семнадцать». Каменная гряда. На нижней отметке гряды площадка. Минометная точка. Среди камней два снайпера. Должна быть точка внизу, на площадке в середине склона, но мы ее уже сняли. В группе лже-«драконов» большие потери. Примерно половина личного состава. Тела выносили чеченцы, приданные группе в прикрытие. Чеченцев два десятка. Сейчас они у нас за спиной. Рекомендую выставить охранение.

– Это все? – переспросил Согрин.

– Нет. Где-то еще затесался крупнокалиберный пулемет. Но «Второй» не знает точку. Он отошел, когда ставилась задача пулеметному расчету.

– Искать пулемет… – подал команду Клишин. – Два человека, в охранение вниз…

– Я – «Рапсодия»… «Бандит», чем заняты твои «краповые»?

– Отправляю их с пленными в село. Пусть лорд с насморком полюбуется и почихает…

– Осторожно… Снайперы уберут свидетелей первыми.

– Поздно, доктор, я уж умер… – после непродолжительной паузы сказал Сохно.

– Что? – не понял Согрин.

– Они уже начали обстрел. У меня переговорное устройство. Я слушаю разговоры внутри группы. Они начали обстрел, не дождавшись, когда принесут мины. Мины, должно быть, предназначены для вертолетов…

– У них минометчик хреновый… – вставил фразу подполковник Клишин. – С такой дистанции не попадет…

– Однако напугает… Но они ждать не стали… Момент показался подходящим. Луспекаев, что у тебя со связью? Нет связи? Нет… Мы не знаем, что происходит в селе…

– Я – «Анчар»… У меня пленный… Связал… Переговорного устройства нет…

– Пасть ему его же портянкой заткни…

– Заткнул косынкой…

– Будем надеяться, что они подстрелили только лорда и не тронули наших… – сказал Согрин и скомандовал как старший по званию: – Клишин, идем форсированным маршем.

– Идем форсированным маршем… – повторил Клишин команду для своих «драконов».

– Я – «Весна», – доложил капитан Трошин. – У нас тоже пленный. Портянок нет, он в башмаках. Используем косынку.

– Я – «Гном»… Вам хорошо, потому что вы молодцы, а я перестарался… – в разговор вступил лейтенант Тропилин. – Я без пленного… «Шестой» слишком хорошо дерется. Я вынужден был… Или – или…

– Я – «Друг»… Проверь, может, жив?

– Проверил реакцию зрачка… Стопроцентно…

– Выходи за общей группой…

– Выхожу… Мины беру с собой.

– Зачем?

– Захватите миномет… Сгодится…

– Понял. Молодец… У «Шестого» переговорное устройство. Прослушай…

– «Друг», я виноват… Переговорное устройство разбил в схватке…

– Мог бы быть осторожнее…

– Не мог… Он очень хорошо дерется…

– Ладно, выходи в темпе…

– Сейчас… Только перевязку закончу…

– Что с тобой?

– Он мне лопатку своей боевой лопаткой порезал…

– Как сам себе лопатку перевяжешь? Помогите ему, кто рядом!

– Я «Анчар»! Оставляю пленного… Связал хорошо. На «бабу-ягу»[32]… Сфотографировал… «Переговорки» у него нет… Иду к «Гному»…

– В темпе… Поможешь тащить мины.

– Всем! Я – «Бандит»… Отправил «краповых» в село с пленными. Провел инструктаж: подполковника Клишина они не видели, работали с группой полковника Согрина. В курсе будет только старший лейтенант Романов. Он понимает… Следователям пора спать. Лорду тоже… Выхожу на позицию… Осторожнее, не делайте попыток захватить меня. Я – при задержании особо опасен…

– Я – «Рапсодия». «Бандит», перекрой им возможность отхода между сопкой и селом. Не забывай про чеченское прикрытие… Посылаю к тебе «Прыгуна»…

– Понял…

– Всем, кто может! Вперед! «Прыгун», сдвигайся в сторону ближе к «Бандиту». Выходи в пределы видимости.

– Понял… – Кордебалет сразу свернул в сторону и моментально скрылся среди кустов и деревьев. Он любит работать в паре с Сохно, с которым они друг друга прекрасно понимают.

– Всем, кто может! Вперед! – повторил подполковник Клишин своим «драконам». Мы подошли вплотную. Максимальная осторожность. Лучше брать ранеными, но живыми. Пленных – на «бабу-ягу». Пусть лежат…

– Куда они могут отходить? – скорее сам себя, чем кого-то, спросил полковник. И сам же себе ответил: – Только в сторону федеральной трассы. Мы сможем выход к дороге перекрыть?

– И послать некого, и не успеем… – ответил подполковник Клишин. – Лучше «садиться на хвост», так будет надежнее…

– «Садимся на хвост»… – согласился Согрин. – Додавливать будем до конца…

В чехле на поясе полковника завибрировал телефон спутниковой связи. Согрин вытащил трубку, посмотрел на определитель номера. Номер незнакомый…

– Слушаю, полковник Согрин…
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
1

Капитан Рославлев, на ходу читая, принес из узла связи и из управленческого шифровального отделения новые сообщения, пришедшие в ответ на многочисленные запросы, отправленные им по приказанию генерала Астахова по разным адресам.

– Докладывай… – генерал хорошо понимал, что доклад всегда будет короче, чем чтение, а телеграммы ЗАС[33] и шифровки он сможет при необходимости прочитать и потом, когда они будут подшиты в дело, и само дело ему принесут на подпись перед передачей его в военную прокуратуру. Но основные факты в изложении капитана уже сейчас будут выглядеть подготовленным рабочим материалом, потому что Рославлев и собственные выводы, пусть и не обязательно правильные, выложит, и тем самым подтолкнет самого генерала к новым выводам, совпадающим или не совпадающим с выводами капитана, в зависимости от хода мыслей каждого.

– Хорошо парни поработали… – капитан не удержался, чтобы не похвалить своих сослуживцев в Москве и вне ее, и даже коллег-смежников. Таким образом, пусть по касательной, он и себя хвалит. – Подняли большие силы, подключили антитеррористический отдел СВР и активизировали во многих странах деятельность Интерпола. И вот, товарищ генерал, результат…

– Что бы они ни передали, я думаю, это еще не результат, а только лишь путь к результату… И кого же мы встретили на этом пути? – у Владимира Васильевича, кажется, судя по тону сказанного, начало подниматься настроение, потому что уже предыдущий материал дал определенную почву для построения версий. Новый, если спецы и в самом деле хорошо поработали, сможет эти версии выстроить. По крайней мере, надежда на подобный исход дела есть.

– Пусть будет путь… Тем не менее… Но я начну по порядку… Мочилов провел идентификацию отпечатков пальцев. Это действительно домашняя фотокамера лейтенанта Проклова. На ней обнаружены отпечатки пальцев самого лейтенанта, его жены, их сына-второклассника и еще нескольких неизвестных нам людей. В настоящий момент антитеррористический отдел СВР передал в дактилоскопическую лабораторию ГРУ «пальчики» Джамили Хмелевской. Неизвестно, как они их добыли, но, мне думается, что они все-таки пытались «прорабатывать» вариант ее вербовки и отпечатки просто хранились в ее деле.

Оттуда же, из СВР, сообщили, что в настоящее время Хмелевская находится недалеко, где-то в Подмосковье, на какой-то даче, но несколько дней назад приобрела билет на самолет в Осло. Там у нее прочные связи с чеченской диаспорой и с местными газетами. Собирается вылететь послезавтра. Если есть необходимость, в течение нескольких часов они могут выяснить адрес дачи, где она отсиживается, данные на хозяина и передадут все это нам.

– Есть необходимость… – отреагировал Владимир Васильевич традиционным стуком по столу тупым концом карандаша.

– У нас в управлении решили так же, и сейчас парни из СВР ищут этот адрес. У нас нет оснований для задержания Хмелевской. Пока – нет… Эти основания появятся только в том случае, если Мочилов подтвердит, что на фотокамере появились ее отпечатки. Однако и это не все… В настоящее время оперативная группа опять разыскивает Ларису Проклову, чтобы задать только один вопрос – бывала ли фотокамера когда-нибудь в руках Джамили. Телеграммы не будет. Результат нам сообщат просто по телефону. Тогда, при положительном ответе, мы теряем и это основание для ее задержания. Придется искать основания новые, но при делах, которыми Хмелевская занимается, с ними проблем быть не должно…

– А она очень нам нужна? – наивно спросил генерал.

– То есть?.. – не понял Рославлев.

– Нам это задержание ничего не дает. Нет улик, и на все наши вопросы Хмелевская будет только пожимать плечами. И адвокаты насядут, не отвяжешься. Еще и иностранные адвокаты пожалуют, чтобы раздуть скандал… Нам же сейчас необходимо отследить ее связи. Вот что главное… Сама Хмелевская, – даже если предположить с достаточной долей уверенности, что фотокамеру выкрала она, – не лично привезла ее в Грозный и не сама положила в вещевой ящик с персональными вещами офицеров «Боевого дракона». Она просто передала кому-то эту фотокамеру, дальше камера ушла к бандитам, а оттуда срочным порядком была доставлена в казарму и положена в ящик… В строго определенный ящик, прошу учесть. Человеком, который знал, чей это ящик. То есть имел возможность наблюдать, как лейтенант Проклов им пользуется. Ящики подписаны?

– Нет, только пронумерованы.

– Номера ящиков «драконы», я полагаю, на груди не носят. Следовательно, я еще раз заостряю внимание на очевидном факте, – сделал это кто-то хорошо осведомленный о деятельности «Боевого дракона» и вхожий в казарму, куда пускают далеко не всякого. Вот именно этого человека необходимо искать. И только отыскав его, мы имеем право думать о полной невиновности лейтенанта Проклова, хотя я лично верю в эту невиновность уже сейчас и продолжаю косвенно верить в невиновность всего «Боевого дракона». Но, повторяю, прошу мне это доказать… Если нам назойливо навязывают одно мнение – значит необходимо рассматривать мнение другое. И потому ты после доклада поедешь к «драконам» и сразу поговоришь о том, кто мог подложить фотокамеру в ящик лейтенанта. Понял задачу?

– Понял, товарищ генерал. Разговаривать можно, полагаю, со всем личным составом?

– Естественно. У них боевое братство, команда друг друга поддерживает.

– Понял.

– Продолжай…

– Дальше, товарищ генерал, все так же интересно, но еще более запутано… Интерпол по своим скрытым каналам добыл банковскую подпись со счета, открытого на имя Хмелевской. Наши сотрудники без особых хлопот отыскали образец настоящей подписи. При оформлении гражданства России Хмелевской пришлось подписывать множество документов. Поэтому проблем не возникло. Но… Результат экспертизы получился ожидаемый. В банке Джамиля никогда не была. Это не ее подпись, хотя очень похожа… Повторяю, очень похожа, и эксперты, категорично не утверждая, дают восемьдесят процентов на то, что подпись подделана, и только двадцать процентов на случайное совпадение…

Трубка сотового телефона на столе перед генералом начала подпрыгивать в тон бравурной мелодии звонка и, одновременно вибрируя, съезжать к краю, угрожая падением на пол. Генерал торопливо взял трубку, раскрыл и глянул на определитель номера.

– Полковник Мочилов, – вежливо сообщил капитану, тоже ждущему этого звонка, хотя, учитывая разницу в званиях и служебном положении, мог бы и не сообщать. – Я слушаю вас, Юрий Петрович… Есть, я надеюсь, новости?

– Есть, Владимир Васильевич. И интересные. Нашу телеграмму вы уже получили…

– Получили. Мне сейчас как раз про ваши успешные дела капитан Рославлев докладывает.

– В дополнение, товарищ генерал… Нам переслали из СВР отпечатки пальцев Джамили Хмелевской. Провели дактилоскопическую экспертизу… Результат положительный… Она брала в руки камеру… Отпечатки есть… Но вот что меня смущает… В трех случаях ее отпечатки пальцев перекрываются отпечатками пальцев лейтенанта Проклова, а дважды – жены Проклова – Ларисы. Из этого мы можем сделать вывод, что камера была у нее в руках и раньше, но нет никакой гарантии, что побывала после того, как Хмелевская посетила в последний раз квартиру Прокловых.

– То есть экспертиза не дала нам повода утвердить обоснованность обвинения в адрес Хмелевской, – уточнил Астахов.

– Так точно, товарищ генерал. Не пойман – не вор… Значит, надо ловить…

– Ну, отрицательный результат – это тоже результат. У вас что-то еще?

– Несколько минут назад я связывался с Басаргиным. У него есть свежая телеграмма из Лиона. Я не совсем в курсе его очередной версии, но Басаргин подозревает, что нынешняя акция в Чечне есть только маленькая часть большой и значительной международной акции. Он интересовался Гуантанамо. Оттуда получено подтверждение массового отравления пленных талибов. К счастью, применен несмертельный биологический яд из редких, группы растительных ядов. Дозировка была дана неправильно, иначе яд мог бы стать и смертельным. Но и при небольшой дозировке этот яд обладает побочными действиями, в дальнейшем продолжая отравлять жизнь тому, в чей организм он попал. Происхождение яда индонезийское. И в дополнение к этому Басаргин получил данные из самой Индонезии, где расстрелян автобус с рабочими-мусульманами, возвращающимися с работы к себе в деревню. Известие всколыхнуло еще несколько мусульманских селений, и раньше активно поддерживающих мусульманских повстанцев. Очевидно, завтра нам следует ожидать обобщающих оценок событий в мировой прессе и следует к этому подготовиться.

– Уточним, Юрий Петрович… Басаргин утверждает, что акция в Чечне не направлена конкретно против России?

– Да, он считает, что эта акция является частью целой серии акций, цель которых – показать целенаправленность подготовленных мировой глобалистической системой ударов по мусульманскому миру, с глобализмом не согласным, и всколыхнуть волнения среди мусульман в разных странах. Особенно сильная реакция может последовать в мусульманских странах Юго-Восточной Азии и в слаборазвитых странах Африки. Там можно ожидать христианских погромов.

– А как же пресловутый лорд Джаккоб? Каким образом он оказался в нужный момент в нужном месте? Он, по мнению Басаргина, причастен к международному заговору?

– Лорд просто явился промежуточным инструментом. Гвоздем, который вбивают по самую шляпку, чтобы сооружение крепче держалось. Он всегда лезет в дела Чечни, но не суется ни в Гуантанамо, ни в Индонезию, ни в Малайзию… И его используют только в Чечне. Но если его здесь убьют, то шум поднимется большой. Не удивлюсь, что лорда вместе с его насморком через какой-то промежуток времени попытаются возвести в мученики «зеленого дела». По крайней мере, все к тому и идет, даже без ведома самого лорда.

– Спасибо за информацию, Юрий Петрович. У вас нет никаких вестей от самого подполковника Клишина?

– Пока ничего нет, но в район действия оставшихся на свободе «драконов» вышел полковник Согрин со своими неразлучными подполковниками…

– Сохно и Афанасьевым?

– Да… Согрин, надеюсь, сможет Клишина отыскать…

– Когда у Согрина сеанс связи?

– Если есть необходимость, можете позвонить ему на спутниковый телефон.

– Это хорошо. Мне хотелось бы иметь с места события самые свежие данные. Давайте, Юрий Петрович, номер…

2

Очевидно, день для московских водителей выдался чрезвычайно тяжелый, такой, какие даже в постоянно перегруженной автомобилями Москве встречаются не часто. Это Басаргин понял уже по тому, что Андрей Тобако, не имеющий себе равных в умении пробираться через дорожные пробки, присутствуя на допросе Порошина в «Альфе», привез своего подопечного в офис уже после того, как из той же «Альфы» прислали по электронной почте полностью оформленные протоколы того же допроса. И Александр Игоревич бегло успел с ними познакомиться. Бегло потому, что суть дела он уже знал со слов Доктора и Тобако. И отложил листы распечатанного протокола как раз в тот момент, когда раздался звонок в дверь.

Порошин показался Басаргину не то, чтобы слишком умным, но сообразительным человеком, умеющим приспосабливаться к любым ситуациям. Такие люди, как правило, не разделяют обстоятельства на плохие и хорошие, они в любых умеют себя чувствовать так, как им хочется. Одним словом, самостоятельный человек, с решительным взглядом.

– Я уже знаю практически все, о чем вы беседовали в «Альфе», – сказал Александр Игоревич, как только гость уселся, и Тобако принес на всех троих чай, – если вы, конечно, не вели отдельный разговор с условием, что он не будет фигурировать в протоколе.

– Перед тем как подписать, я протокол прочитал… За исключением несущественных мелочей, они записали все, хотя и не моими словами.

Порошин держался все же чуть-чуть скованно, говорил сдержанно, но это, должно быть, решил Басаргин, естественное и временное явление. После стольких неприятностей попасть еще и на допросы сначала в «Альфу», а потом в Интерпол. Для обычного человека это слишком много.

– Рассказ о ваших злоключениях может, конечно, быть в какой-то степени и доказательным материалом… Хотя нынешние суды, особенно международные, найдут доказательства притянутыми.

– Весь допрос сняли на видеокамеру… Кому следует, пусть показывают…

– Это естественно. Сейчас все важные допросы снимают на камеру. Но все рассказанное вами – это косвенный доказательный материал. Нет четко прослеживаемой связи между событиями в чеченском селе и лагерем, из которого вы бежали. А хотелось бы большего… Но в «Альфе» не располагают тем, чем располагаем мы… То есть они распечатали фотографии, сделанные в том злополучном чеченском селе. Но получили они эти изображения из Интернета, и с очень низким качеством. Потому, возможно, и не показали вам фотографии…

– Они показали… Но там мелко и мутно… Какие-то квадратики… Как они называются?..

– Пикселы.

– Вот-вот… Пикселы… Ничего не разобрать…

– Правильно… Так и должно было быть… В протоколе этого, кстати, нет. А это, между прочим, важный момент. Видимо, нечего было сказать, потому и нет в протоколе.

– Видимо…

– А нам, надеюсь, сказать будет что, хотя мы протоколы и не ведем. У нас есть фотографии более качественные, и потому я попрошу вас внимательно просмотреть их. Андрей Вадимович, выведи, пожалуйста, на большой монитор фотографии из дела…

Тобако уже занял место Доктора Смерть в кресле перед компьютером, зная, что если Доктора нет, то замещать его придется именно ему. И быстро отыскал в текущем рабочем каталоге нужную папку. Пощелкал мышью, открывая файлы с изображением.

– Ближе пододвигайтесь… Посмотрим…

Эти фотографии, присланные из Лиона, качеством значительно превосходили те, что были выставлены в интернетовских сайтах. Профессиональные хакеры Интерпола без труда смогли скачать их из не имеющих систем защиты компьютеров редакций изданий, что снимки опубликовали. И не привлекли к вопросу излишнего внимания, не посылая официальный запрос, что тоже очень важно.

– И в это дело меня хотели втянуть… – не вопросительно, а скорее возмущенно и жестко сказал Порошин, рассматривая первый снимок. – Можно сказать, что я легко отделался…

– Смотрите на задний план. Там часто появляются люди в форме. Сможете ли кого-то из них узнать? Есть там те, кто был вместе с вами в подготовительном лагере в Грузии?

Порошин отодвинулся от монитора чуть дальше, чтобы лучше видеть.

– Зрение уже подводит? – поинтересовался Тобако.

– Очки у кого-нибудь есть? «Плюс полтора»…

Тобако достал из «барсетки» очечник и протянул свои очки.

– «Плюс один семьдесят пять»…

Слава примерил.

– Нормально. Видно даже лучше, чем в моих. Но глаза сразу устают… Здесь никого нет… Давайте дальше… Стоп… Есть… Этот из наших… Точно… И второй… Жалко, что со спины… Но этот, кажется, тоже…

– Имена!

– Первого только в лицо знаю… Мы как-то с ним не общались. Замкнутый парень. Второго, что со спины, Юрком зовут… Этот разговорчивый…

– Фамилия?

– Фамилию не знаю. Он на два года раньше меня служил… В кабульской роте… С восьмидесятого… Через год после «дембеля» его «закрыли». Восемь лет. Убийство в состоянии аффекта… Вообще парень… Как бы это выразить… Психопат… По-моему, он даже лечился… В «психушке»… Да, точно… Лечился… Помню, рассказывал… Даже не рассказывал, а хвастался… Чуть что натворит, ложится в больницу… Менты после этого от него отвязываются…

– Откуда он сам?

– Екатеринбургский…

– Уже легче… Наколка есть, вычислим, – кивнул Тобако. – Если ГРУ не имеет возможности следить за всеми солдатами срочной службы, проходившими у них службу, то есть архивы МВД, в которых такая биография должна быть отражена обязательно. Вычислим… Давайте другие снимки посмотрим.

На третьем и четвертых снимках людей в камуфляже вообще не было, и Тобако только для наглядности мельком показал их. Но на пятом снимке остановился.

– Здесь я вас попрошу быть более внимательным. Вот этот человек… Знаете его?

– Нет. При мне такого не было. Но, когда я «в бега ударился», еще половины состава не набралось… Потом, должно быть, подъехал. Кто это?

– Этот человек очень похож на командира отдельного отряда специального назначения «Боевой дракон» подполковника Клишина. Но это не Клишин. Его опознали другие люди. Это Александр Саблин, по кличке Эсэсовец. Или просто Саня Эсэс…

– Слышал разговор. Мельком слышал… Говорили, что скоро приедет… Парень крутой…

– Да, он бежал из-под стражи из здания суда…

– Вот-вот… Как раз это и рассказывали… Одного конвоира положил «на глушняк», второго ножом пропорол. И умудрился наручники с себя незаметно снять. «Рембо», одним словом…

– Нет, там без жертв обошлось, – возразил Басаргин. – Одного конвоира поцарапал. Нож по ребрам прошел. Только кожу распорол. Второго по голове стукнул рукояткой ножа. Тоже только кожу ссадил. Сейчас оба конвоира под следствием. Они подозреваются в пособничестве в организации побега. И наручники, скорее всего, они с него сами сняли. На ключе от наручников не оказалось отпечатков пальцев Саблина. На этом и прокололись…

– Нет… Я точно помню… Нам так и рассказывали, что одного «на глушняк».

– Рассказывать можно все, что угодно, – улыбнулся Тобако. – Так и создаются легенды. Про Басаева тоже говорят, что у него «черный пояс» по карате. Однако он карате занимался всего-то пару месяцев… А что касается Саблина, то это, я думаю, просто усиленный вариант вербовки. Чтобы парень думал, будто ему уже деваться некуда после таких дел… И чтобы не сбежал, как ты сбежал… Это все классика жанра, причем классика, ставшая уже штампом. Дают телефон… Вот, звони в госпиталь, сам проверяй. А по этому номеру сидит у себя дома специально подсаженная девица, которая исполняет свою роль за минимальную оплату… И все… Нет бы парню номер запомнить и после этого позвонить еще раз… Для проверки… Но обычно бывает так, что сообщение по голове бьет посильнее доброго кулака. И этим моментом растерянности вербовщики умело пользуются…

– Ладно, смотрим другие снимки… – поторопил Басаргин.

Снимок следовал за снимком. Порошин внимательно разглядывал каждого человека, одетого в камуфляж. И опознал еще троих, кто входил в состав первой группы, проходившей формирование в чеченском лагере среди грузинских гор. Одного он помнил по имени и фамилии, двоих просто по именам.

* * *

– В принципе материала уже достаточно, чтобы оправдать и «Боевой дракон», и весь спецназ ГРУ… – сказал Тобако, вернувшись из коридора, где закрывал дверь за Славой Порошиным, за который пришла машина, чтобы допрос по полной программе повторился еще и в ГРУ. Заодно с машиной Басаргин передал компакт-диск с фотографиями, добытыми конторой в Лионе. Вполне вероятно предположить, что кто-то сумеет опознать некоторых участников трагедии в чеченском селе. По крайней мере, Мочилов пообещал срочно собрать подвернувшихся под руку офицеров, из тех, что воевали в Афгане.

– А разве мы ставим себе именно такую задачу? – удивился Басаргин. – Мне кажется, что кресло Доктора Смерть, как и исполнение его обязанностей компьютерщика, действуют на тебя строго определенным образом… Ты начинаешь мыслить, как сам Доктор… А я вижу нашу задачу значительно шире…

– Широту твоих мыслей сейчас кто-то постарается подпитать… – усмехнулся Тобако, усевшись за компьютер. – Новая шифровка из Лиона…

– Запускай в работу… Посмотрим, что это за подпитка…

Андрей запустил текст в программу «Дешифратор».

– Ты, может быть, поделишься мыслями о происходящем?

– Обязательно поделюсь… Но мои мысли пока только формируются… Как только процесс формирования завершится, я сразу стану болтливым… Обещаю… А пока подготовь текст телеграммы для генерала Астахова. Он просил сразу сообщать ему все новости. После показаний Порошина можно смело снимать обвинения с подполковника Клишина и с лейтенанта Проклова. Думаю, новость сэкономит немало генеральского времени.

– Они все равно будут «копать» дальше, потому что только так можно выйти на истинный след. Сейчас важно определить организаторов.

– На мой взгляд, определить их в Чечне невозможно, потому что там не организаторы, а только исполнители. Пусть и не все низшего звена…

– Значит, будем ждать твоих выводов?

– Ждите… Я надеюсь, что они оформятся быстро…

3

– Слушаю, полковник Согрин… – сухо и вполголоса, чтобы не тревожить своим голосом тишину, соблюдаемую во время боевой операции, сказал полковник и тут же отключил свой «подснежник», чтобы разговор по спутниковому телефону не стал доступным всем.

– Добрый день, Игорь Алексеевич. Генерал Астахов вас беспокоит…

– Здравия желаю, товарищ генерал. Чем могу быть полезен? Извините, у нас идет операция… Если можно, коротко…

– Понял, Игорь Алексеевич… Меня интересуют ваши поиски подполковника Клишина.

– Товарищ генерал… Откуда у вас номер моей трубки?

– Мне предоставил его полковник Мочилов. Мы с ним поддерживаем постоянную связь, чтобы координировать поиски, так сказать, истины.

– Следователи считают истину очевидной.

– Вам это показалось. Может быть, и им что-то кажется… Итак?..

– Итак, мы вместе с подполковником Клишиным проводим операцию по обезвреживанию и задержанию лже-«драконов». У нас уже есть несколько пленных, которые смогут дать показания. Потому считаю, что приказ о задержании самого Клишина потерял оперативную необходимость.

– Поддерживаю вас в дисциплинарном нарушении… Я хотел бы поговорить с Клишиным.

– Это невозможно, товарищ генерал. Мы окружаем группу, засевшую на сопке и уже начавшую обстрел села, где находится следственная бригада и группа европарламентариев во главе с лордом Джаккобом. Допускаю, что в селе уже есть жертвы, в том числе и среди иностранцев. Мы спешим и соблюдаем скрытый режим… Извините…

– Все понял… У вас зарегистрировался мой номер?

– Конечно…

– По завершении операции позвоните. Расскажете, что и как…

– Обязательно, товарищ генерал, доложу.

Согрин убрал трубку в чехол на поясе и включил «подснежник».

– «Венец», «Венец», я – «Бандит»… «Венец»… «Венец»… Ты куда пропал? «Прыгун», ты где? Быстрее ко мне…

– Я – «Венец», слушаю тебя, «Бандит»… Что случилось?

– Я нашел хорошую точку… Мне видно отсюда снайпера. Срочно требуется снайпер…

– Я – «Прыгун». Пропали не мы, а ты… Ищу тебя… Дай ориентир…

– На кривую тропу вышел?

– Трасса для слалома, а не тропа… Уже прошел ее…

– Возвращайся. Поднимайся выше, до каменного распадка. Там высоченная скала треснула по диагонали. Забирайся в расщелину. Я в ней отдыхаю… Не пугайся, вначале тесно, потом лучше. Я пролез, ты, как червяк, проползешь…

– Чайку согрей… И закуску не забудь… Спешу…

– Соединяйтесь, соединяйтесь быстрее… – пресек полковник Согрин болтовню в эфире, хотя хорошо знал, что привычный быстрый треп двух подполковников никогда не мешает им в работе, а скорее наоборот – задает темп в действиях, требующих быстроты и ориентации. Однако эфир есть эфир, и он не предназначен для шуток. – Обстрел села уже начался… Работа для снайпера против снайперов…

– Я – «Друг»… «Рапсодия», может, послать к ним «Робина»? Пусть работают в паре.

– Дело, – сразу согласился Согрин. Он хорошо знает, насколько повышается эффективность стрельбы, когда снайперы работают в паре. Тем более в данной ситуации, когда снайперам придется стрелять из нижней позиции, традиционно и оправданно считающейся проигрышной.

– Я – «Друг». Робин, слышал?

– Я уже иду… Подполковник Афанасьев не обидится, если я буду стрелять лучше?

– Он не обидчивый… И себя снайпером не считает. Не каждый, кто носит «винторез», снайпер… – миролюбиво ответил в эфире Кордебалет. – Скалу нашел… «Бандит», ты где?.. Ау!..

– Расщелина слева, за большим камнем. Нашел? Камень привален к скале…

– Ты сам его привалил или пару подъемных кранов подгонял?

– Нет… Это до меня местные дети баловались… Видишь расщелину?

– Нет. Вижу только лисью нору…

– Это она и есть. Как ты догадался, что здесь есть проход»…

– Я же говорю – мальчишки… Там детских следов полно…

– Здесь только твои следы. Остальные ты затоптал тем местом, на котором ползал…

– Да, кстати, лежа на спине забираться удобнее… Вползать то есть… Вперед! Я жду… Если я там пробрался, ты проберешься точно…

Кордебалет около минуты приноравливался, пробовал забраться в лаз с одной позы, потом с другой, «винторез» за собой тащил и вперед проталкивал.

– Да как ты пролез, с твоими-то плечищами! – в сердцах воскликнул он, все же преодолев трудное место и пробравшись в расщелину.

– Нормально… Забрался на соседнюю сосну, оттуда просто спрыгнул на вершину скалы, а там уже и лаз нашел… До самого низа спустился, проверил… Для тебя, решил, подойдет… – сверху отозвался Сохно.

В наушниках «подснежников» раздался хоровой смех «драконов», слушающих разговор.

– Значит, ты через лаз не пробирался? – поднявшись на скалу до вершины, Кордебалет сначала протянул «винторез», потом подтянулся на руках и оказался рядом с товарищем.

– Честно скажу, пробовал… И наследил… Одним местом… Но… Бесполезно… Ширина организма мешает… Сам знаешь, у меня натура широкая…

– А я-то хоть пролезу? – поинтересовался старший лейтенант Богуш.

– Ты-то везде пролезешь… – издалека подсказал подполковник Клишин. В самом деле, рост «Робину» достался невеликий, да и шириной плеч похвастаться он не может. – Ты где находишься? Ориентируйся…

– Подхожу к скале…

– Тогда – с разбега и ползком… – подсказал Сохно. – Видел, как собаки на спине катаются? Вот и ты так же… У подполковника Афанасьева богатый опыт. Застрянешь, он подскажет…

Старший лейтенант не застрял и пробрался через лаз гораздо быстрее, чем более крупного телосложения Кордебалет.

– Оружие принимайте… – протянул он из расщелины «винторез» и через минуту сам вскарабкался на вершину. – И что отсюда, товарищ подполковник, видно, кроме сплошного леса?

– За мной… – скомандовал Сохно и первым стал спускаться со скалы на неширокий карниз, несколькими уступами выдающийся из отвесного склона. – Вот так… Теперь на боковую сторону и любуйтесь в свои прицелы… Там даже устроиться можно со всеми удобствами, за исключением горячей воды…

Сам он остановился, показал направление для наблюдения и продвинулся дальше, чтобы в новом месте выбраться на вершину скалы. Не имея снайперской винтовки, ему лучше не занимать место на карнизе.

Между деревьями тянулся длинный просвет, словно кто специально просеку прорубал и обламывал ветки деревьев. Просвет выходил на часть лысой сопки как раз в том месте, где в каменной гряде, как сообщил на допросе пленный, расположились два снайпера лже-«драконов».

Богушу с его комплекцией устроиться удалось довольно быстро. Даже продолговатый камень нашелся, который заменил бруствер. Есть, на что ствол опереть… Для Кордебалета, высокого, хотя и немассивного, на изгибистом карнизе оказалось сложным вытянуть ноги для стрельбы из положения лежа. Пришлось отыскать более удобное место, где можно было встать на одно колено, опереться плечом на небольшой уступ, а на другом таком же уступе устроить массивный ствол «винтореза». Тоже бруствер, только слегка завышенный.

– Я – «Рапсодия». «Прыгун», «Робин», «Бандит», как у вас дела? – голос полковника Согрина донесся издалека. Основная группа подходила к пределу зоны действия «подснежника» и должна была вот-вот удалиться за склон, откуда связи, скорее всего, не будет совсем.

Кордебалет не отрывался от прицела винтовки, всматриваясь в каменную гряду. Старший лейтенант Богуш не стал отвечать там, где говорить в первую очередь положено старшим офицерам.

– Я – «Бандит»… Они оба свое любопытство удовлетворяют. В прицелы только и смотрю… А я по сторонам смотри… Не подвалит ли кто нехороший, кто помешать может.

Богуш в это время выстрелил.

– Вот… Они сами кому-то жизнь отравляют… – продолжил Сохно в том же духе.

И следом за Богушем, с интервалом в три секунды, выстрелил Кордебалет.

– Есть!

– Так и продолжим. Первый выстрел поднимает, второй кладет… Классика… – старший лейтенант, как специалист, высказывает условия, а подполковник, как снайпер-самоучка, молчит, зная, что молчание – знак согласия. Первый опыт подобных действий показал правильность выбранной тактики, хотя выбрана она была случайно.

Оба долго не отрываются от прицелов.

– Ты говорил, там должны быть два снайпера… – Кордебалет обращается к Сохно.

– Должны. Должны стрелять с одной позиции.

– Не вижу второго.

– Может, просто затихорился?

– Может…

– Или перешел на минометную площадку, – предположил Сохно. – Мины все равно еще только несут… С минометной площадки должен быть хороший обзор…

– Где эта площадка?

– Другой конец гряды…

Тяжелые стволы медленно стали приподниматься.

– Посмотрим… Минометная площадка… Есть…

– Что есть? – переспросил старший лейтенант.

– Ствол над камнем приподнял… Я попробую в ствол попасть… Но… Далековато, черт…

– Лучше – я… А вы, как в первый раз…

– Годится. Видишь ствол?

– Вижу… Он выстрелил дважды подряд… В одну цель, похоже, стрелял… Сейчас… Внимание…

Старший лейтенант выстрелил, но подполковник не стрелял, чего-то дожидаясь. Сохно вообще со своей позиции ничего не видел даже в бинокль, потому что просвет в деревьях можно использовать для наблюдения только с карниза, а там он мешает снайперам.

– Молодец, «Робин»… – наконец сказал Кордебалет. – Я бы, скорее всего, не попал… Но где эта скотина? У снайпера совершенно нет любопытства?..

– Придется любопытство пробуждать… Я помял ему ствол. Стрелять больше не сможет. А если сделать несколько рикошетов? Камни там твердые?

– Я там ни разу не был… – сказал Сохно, словно вопрос был обращен к нему персонально.

– Попробуем… Готовьтесь, товарищ подполковник. Я попытаюсь его поднять в перебежку, а вы ловите момент. Момент будет коротким…

– Готов… – Кордебалет хорошо понимал, что в данной ситуации приоритет имеет школа, а не старшинство званий.

Богуш выстрелил четыре раза подряд, чуть корректируя направление ствола. И сразу после четвертого выстрела коротко вздрогнул ствол «винтореза» Кордебалета.

– Готово… Только это не снайпер… Этот был с автоматом…

– Минометчик.

– Скорее всего… Вы с ним рассчитались за подполковника Лаврова.

– Как вытащить снайпера?

– Думаю, уже бесполезно… Не высунется… Все видел и понял…

– Тогда спускаемся…

– «Рапсодия»! Я – «Бандит»… «Рапсодия»!.. – попытался доложить о результатах вылазки Сохно, но основная группа спецназовцев уже вышла, должно быть, за склон, и связь прервалась.

– Меня вот что интересует… – почему-то заулыбался Кордебалет. – Мы-то сможем выбраться тем же путем, которым сюда забрались. А вот как наш друг и идейный руководитель подполковник Сохно будет выбираться, я не могу себе представить. Точно, застрянет в дыре, и придется его трактором вытаскивать… Спрыгнуть с сосны можно, но вот допрыгнуть до нее – сложнее… Если вообще возможно допрыгнуть…

Сохно в ответ только скорчил физиономию, изображая довольную улыбку. И вытащил из большого кармана своей разгрузки веревку с раскладным пружинным якорем на конце…

– Не беспокойся за мою судьбу, друг дорогой. Спустимся…

Но спуск начался не сразу… Откуда-то со стороны внятно и членораздельно заговорил крупнокалиберный пулемет лже-«драконов». Все трое попытались по звуку определить точку, с которой ведется обстрел. И, переглянувшись, одновременно показали в одну сторону, ниже сопки и значительно ближе к селу.

– Гоним… – скомандовал Кордебалет.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
1

Снова ехали по горной дороге, только теперь уже не по асфальту, пусть местами и разбитому, а по проселку, богатому на ямы и ухабины, и даже подгнившими деревьями, грозящимися вот-вот свалиться прямо на микроавтобус. Потом дорога незаметно перешла в обыкновенную тропу, и машину пришлось оставить в густых, почти непролазных кустах. Дальше пошли пешком, сначала обычной, а потом горной тропой. В гражданских костюмах, в которых интерполовцы прибыли в чеченскую деревню, ходить по горам, конечно, не слишком удобно. Но сопровождающий их чеченец Саша пообещал, что в полевом базовом лагере найдется одежда для каждого, в том числе и для Доктора Смерть, у которого всегда возникали проблемы с экипировкой – рост и размах плеч редкий.

– Ему еще и чехол на бороду полагается… – с серьезным видом пошутил «маленький капитан», в ответ на что чеченец Саша, не слишком восприимчивый к юмору, только плечами пожал:

– Этого у них точно нет… Я такого и не видел…

Интерполовцы засмеялись.

– А что, – Доктор почесал предмет обсуждения, – Пулат частично прав. В древней Персии каждый солдат, отправляясь в поход, брал с собой чехол для бороды. Чтобы не помялась и не стала клочковатой от обилия дорожной пыли… А военачальники возили с собой целые баулы с предметами ухода за бородой. Хорошая привычка, особенно если не несешь инструменты на себе…

Тропа извивалась, огибая скалы и неровности склона, и шла не в гору, а вдоль хребта. Внизу, в долине, бежала речка с ледяной водой, в которой мало найдется желающих искупнуться.

– На той стороне Россия… – сказал Ангел. – Давненько не виделись…

– Откуда знаешь? Бывал здесь или карту на дорогу посмотрел? – настороженно спросил один из сопровождающих вооруженных чеченцев.

– Нет, просто посмотрел на ту сторону и увидел наряд пограничников… – в ответ на подозрения усмехнулся Ангел. – Они тоже на нас смотрели… В бинокль…

– Что ж ты молчал! – зарычал возмущенный чеченец так, что эхо по склону покатилось, чуть не вызвав небольшой камнепад.

Ангел спокойно пожал плечами и усмехнулся почти равнодушно:

– Я подумал, все видели…

– Я тоже так подумал, – невозмутимо сказал Дым Дымыч.

– Да погранцы и не прятались… – добавил Пулат. – Просто стояли среди кустов, как на центральной для здешних гор площади… Два погранца и собака… Овчарка… Низкорослая… Наверное, сука… Кобели обычно намного крупнее…

– А я хотел им лапкой помахать, – добродушным басом признался Доктор Смерть. – Не знаю, что меня удержало…

Чеченцы переглянулись и начали что-то возбужденно обсуждать на своем языке. Ни один из них, похоже, наряд российских пограничников не заметил, и вообще появление этого наряда для них, кажется, оказалось неожиданностью. Даже не зная языка, можно было понять, что чеченцы ругаются, высказывая один другому непонятные претензии. Тем более русский мат обильно украшал их гортанную речь, благодаря чему помощь переводчика не требовалась, чтобы понять смысл.

– Уважаемый Саша, – сказал Пулат чеченцу-вербовщику. – И с такими людьми вы желаете нас отправить в бой? Да их и простые солдаты спецназа ГРУ с собой бы не взяли!.. Ничего, понимаешь, не видят… А в сложной операции они вообще будут только обузой, выдающий нас и подставляющей под удар, и я сам, собственной рукой, расстреляю того, кто будет мне мешать воевать. Или вообще не пойду на операцию… Объясните нам хотя бы, в чем дело? Чем вас так напугали пограничники? Мы не понимаем ситуацию и не признаем претензий в свой адрес…

– Пограничников здесь быть не должно, – чеченец Саша от такой речи «маленького капитана» смутился. – Раньше они сюда не совались. Участок границы с российской стороны сильно выдается в этом месте узким мысом. Граница по ущелью проходит, а ущелье сильно извивается. От заставы это далеко, от погранотряда вообще не добраться без вертолета. И мои братья считали этот участок своей территорией. Ходили туда без боязни. А теперь и там пограничники… Просто так они никогда не появляются…

– Может быть, новый пост? – громко позевывая, предположил Доктор Смерть. – Я слышал, так Гелаев погиб. Выставили на перевале новый пост, в палатках парни жили… А он и не знал, что перевал перекрыт…

– Здесь вся застава пока в палатках живет, – сказал один из чеченцев. – Им сейчас вертолетом стройматериалы подбрасывают… Погранцы ямы под фундамент копают вместо службы… Так бы и сидели там, копали… А то зимой в палатках смерзнутся, как хурма…

– Тебе что, погранцов жалко? – с усмешкой спросил другой.

– Погранцов мне не жалко. Пусть их мамы плачут и жалеют… Мне надо, чтобы они летом на заставе сидели, а зимой, когда я дома греюсь, перевалы охраняли и не пускали ко мне из России того, кого я видеть не хочу… Все просто…

– Что же ты им это не объяснишь… Какого хрена они сюда приперлись… Нам сейчас что делать? Как пойдем? Куда пойдем?

– Нам туда? – спросил Доктор Смерть.

– Нам надо было их здесь встречать… На переправе. В другом месте они не пойдут. Там плавать надо. Попробуй в нашей реке поплавать, поймешь… А что теперь делать?

– Там только два человека… – не слишком громко сказал чеченец Саша.

– Ну и что?

– Долго их «положить»?

– И сразу привлечь сюда роту десантуры? А то и «летучих мышей» нагнать? Спасибо за совет… Передвижные посты у погранцов постоянную связь со своими держат. Сразу сообщат… И наши «друзья» сюда уже не сунутся. Обойдут через другой перевал, и ищи их потом…

– И еще я прошу учесть, – добавил Пулат, – что мы сюда прибыли не для того, чтобы воевать с погранцами. Для нас они не враги. Мы прибыли, чтобы отстоять честь спецназа ГРУ…

– О чем спор, я не пойму? – спросил Дым Дымыч.

– Пограничники мешают. Они нас рассмотрели. Сообщат своим, что здесь идет передислокация живой силы и стоит чего-то ждать. Через четыре-пять часов здесь уже не пройти…

– Можно проползти… – подсказал Доктор Смерть, который, несмотря на свои солидные габариты, не раз в боевых условиях ползал по нескольку километров под носом у противника.

– Группа слишком большая. С той стороны человек пятнадцать пойдет… Они не пройдут, хоть и спецназ ГРУ… Не пропустят их погранцы… Может, специально им путь перекрывают. Без нас, сами хотят обойтись… Блокируют…

– Это хорошо или плохо? – поинтересовался Ангел.

– Если их уничтожат федералы, это не будет местью. Это значит, что в любой момент подобное может повториться. Если будет месть – жестокая, до последнего человека… Если будет месть, больше желающих не найдется…

– Резонно, но я так и не понимаю, о чем спор… – повторил Дым Дымыч.

– Как, не понимаешь! – рявкнул чеченец. – Что нам делать?

– Встречать их на той стороне, вот и все… Проползти под носом у погранцов в глубину территории, никого не задеть и встретить там, где группа пойдет…

– Вы пойдете на ту сторону? – спросил чеченец Саша.

– А почему бы и нет? – пожал плечами «маленький капитан». – Сюда же с той стороны мы пришли… Можем и обратно прогуляться…

– А если погранцы блокировали границу? – чеченец все же сомневался. – Нас не пропустят…

– Не пропустят вас… А нас пропустят… Мы сами себя пропустим… – невозмутимо ответил за всех интерполовцев Доктор Смерть.

– Как на это посмотрит руководитель операции… – не спросил, а сказал чеченец Саша и при этом тяжело вздохнул, показывая вздохом, что могут возникнуть проблемы…

* * *

Лагерь боевиков они представляли именно таким. По крайней мере, Доктору Смерть виделось нечто подобное после бесед со Славой Порошиным. Они общались несколько часов, и Виктор Юрьевич успел подробно расспросить собеседника о многом, даже о внешне малозначительных вещах, таких, как план двора и окружающей двор местности. И, попав сюда, Доктор Смерть без труда узнал описанное Порошиным. Каменный дом на склоне поросшего горным разнотравьем и густыми кустами отрога хребта. Когда-то здесь жил лесник-грузин, но он давно перебрался подальше от беспокойных и беззастенчивых соседей-чеченцев, уже прочно считающих здешние места исконно своими, часто путающими свое с чужим, причем исключительно в свою пользу, и традиционно мало обращающими внимания на грузинские органы власти. Вокруг двора – каменный забор, к которому примыкают каменные же сараи, хлев и другие подсобные постройки. И дом, и все постройки старые, обветшалые. Дома в таком возрасте требуют особого ухода. Сейчас ему внимания никто не уделял, и дом начал потихоньку разрушаться. Боевики, временами живущие здесь, никак не хотели считать дом своим постоянным прибежищем, а потому и относились к нему спустя рукава.

В день, когда интерполовцы прибыли сюда, в лагере находилось около пятидесяти боевиков, некоторые из них были ранены. Они просто отлеживались под присмотром врача-грузина из местных и старика-фельдшера из своих, дожидаясь, когда смогут полностью встать на ноги и снова отправиться в места своего постоянного обитания во время летнего «боевого сезона». Понятие «боевой сезон» среди боевиков стало таким же понятным и привычным, как для жителей тропиков понятие «сезона дождей».

Часовой у покосившихся ворот, одной створкой севших на каменистую землю, обменялся несколькими словами с сопровождающими интерполовцев чеченцами, потом достал из кармана листок бумаги и показал свою грамотность, водя пальцем по строчкам и читая имена. Чеченец Саша показывал на каждого гостя лагеря, словно знакомил. И только после проверки списка все вошли во двор.

– Здесь посидите… – показал чеченец Саша на увесистое бревно, заменяющее скамейку, и прошел в дом.

Человек, вместе с которым он вернулся через три минуты, мог быть кем угодно – китайцем, вьетнамцем, монголом, бурятом, южноамериканским индейцем, только он ни за что не смог бы выдать себя за чеченца. Чеченцы никогда не были обладателями узких глаз.

– Будем знакомиться… – на русском языке с непонятным акцентом, но все же грамотно, пусть и заметно старательно произнося слова, сказал незнакомец высоким, каким-то птичьим голосом. – Мне Саша сказал о вашем предложении. И я нахожу его единственно правильным в данной ситуации. Более того, я даже скажу, что оно мне нравится… Надо идти через границу на внутренние территории и уничтожать группу там, пока ее не окружили пограничники и десантура. По нашим данным, сюда готовятся перебросить в помощь к пограничникам десантную роту. Тогда нам просто нечего будет делать, они все сделают за нас…

– Давай знакомиться… – прозвучал в ответ низкий бас. – Меня зовут Доктор Смерть… Чья смерть – это зависит от обстоятельств… Нравится мое имя? А обстоятельства нравятся?..

2

Старший лейтенант Романов не собирался отлеживаться в вертолете в то время, когда ведется обстрел села. Затолкав под укрытие тонких стен винтокрылой машины упрямого сопливого лорда с переводчицей, а заодно с ними старшего следователя Набиева с опером ФСБ Ягадаевым, сам он скрылся за углом ближайшего дома и огородами стал добираться до двора, где спецназовцы прятали от обстрела журналистов. В это времени из леса за селом раздались автоматные очереди. Явно, обстрел велся по селу, и из автоматов «АК-47», имеющих чуть-чуть иной звук выстрела, чем армейский «АК-74». Но автоматные очереди в таком месте могут иметь строго ограниченный сектор прострела и при быстром реагировании не в состоянии нанести существенный урон. Снайперы же, засевшие выше, в точках, откуда все село, как на ладони, сейчас очень опасны. И с ними следует покончить в первую очередь.

Романов на ходу вытащил из кармашка «разгрузки» переговорное устройство.

– Всем, кто может!.. Беглый обстрел лысой сопки. Оттуда шмаляют… Заставьте их высунуться… Заставьте!.. И автоматчиков со склона выбейте… Лиханов! Со своей группой выдвигайся на склон. Сбоку зайди, через другой край села… Под прикрытием домов. Там лес к огородам вплотную. И – дави… Их там мало. Выбей их, но не преследуй…

– Понял, командир…

Несколько автоматных очередей из села раздались еще до того, как старший лейтенант успел пробежать через огород от дома до невысокого каменного забора, через который быстро перепрыгнул, оперевшись одной рукой о камень. Очереди он услышал и привычным к таким звукам ухом определил точки, откуда стреляют спецназовцы, и с удовлетворением отметил, что огонь ведется с разных участков небольшого села. Все правильно, так и должно быть. Так больше вероятность, что спугнут снайпера с места и определят его месторасположение. Наверняка и опытный снайпер группы МВД старший лейтенант Кустов занял позицию и высматривает, «прощупывает» сопку в оптику своей «СВД».[34]

Но вокруг старшего лейтенанта Романова, преодолевшего уже три огорода, не летали пули противника. Или он просто выпал из поля зрения оптики снайперов боевиков – а это поле всегда весьма ограничено, или рядом со снайперами нет наблюдателя, который подсказал бы очевидную мишень. Или все-таки огонь ведется исключительно и целенаправленно по иностранцам и мирным жителям? А для автоматчиков со склона он пока невидим за домами и заборами.

Остановившись за углом очередного дома, Романов снова поднес ко рту переговорное устройство:

– Доложите о потерях!

Некоторое время в эфире стояла тишина.

– Нет потерь? – переспросил старший лейтенант.

– Похоже, нет… Только среди гражданских…

– Что у гражданских?

– Один убит. Журналист… Ранена женщина… Журналистка… Кажется, все?

– Все. Больше никого… – вмешался другой голос. – Я тут одному из журналюг, чтоб не лез куда не след, прикладом объяснил… А что с ним делать, если он по-русски ни бум-бум… Потом отвечать за него…

– Но все-таки он тебя понял?

– Я членораздельно… Пару ударов… Сообразительный, понял…

– Нормально… Иду к вам…

Романов выключил переговорное устройство и собрался было сделать новую перебежку, теперь уже через сектор, простреливаемый автоматчиками, но переговорное устройство сигналом потребовало его снова выйти на связь.

– Что у вас?

– Лейтенант Луспекаев. Прошу помощи… Командир… Мы ведем бой… У нас двое пленных. Боевики в форме спецназа ГРУ и с нагрудным знаком «дракон». На сопке – они. Настоящий спецназ и настоящие «драконы» с Клишиным во главе и группа полковника Согрина сейчас подходят к сопке, будут выбивать их. Нас атаковали чечены… Человек двадцать…

– Отойти можете?

– Трудно… С трех сторон держат… От вас отсекли…

– Пленных береги.

– Подполковник Сохно уже допросил их. Есть показания. Оперативного характера. Черт!.. – несколько очередей прервали разговор. Стрелял явно сам Луспекаев. – Вплотную подпирают…

– Пономарев, стрельбу с тропы слышишь? – спросил старший лейтенант.

– Слышу. Выдвигаться?

– Возьми всех, кто есть рядом… Сколько там вас?

– Человек пятнадцать…

– Расчисть Луспекаеву проход. В темпе. Чечен в плен не брать! Пленников Луспекаева беречь! Гони!.. Это рядом с тобой… Луспекаев!

– Я!

– Дозор не встретил?..

– Нашел… Тела… Изрублены лопатками… Все трое…

– Понял… Где они?

– У подножия сопки, правее тропы… Мы их ветками привалили, чтобы потом вернуться…

– Вернемся… Пономарев, чего медлишь?

– Группируемся… Уже двинулись…

И в это время с сопки заговорил крупнокалиберный пулемет. Его басовитый уверенный голос далеко разнесся по окрестностям.

– Шакалы! – выкрикнул лейтенант Пономарев. – Нас отсекают. Не выпускают из села…

– Прорываться! – скомандовал Романов. – За домами, за заборами. Ползком… Бегом… Прорываться, выручать Луспекаева! Кто как может… Я иду к вам… Догоняю… Остальным! Прикрывать вертолеты. Там Джаккоб и наши следаки… Кречетов остается на месте за меня…

– Понял… – отозвался старший лейтенант Кречетов.

– Действуй сразу! Не допусти прорыва «чехов»[35] к «шмелям»… И… Пулемет… Он все «шмели» изуродует… Крупнокалиберный… Надо вывести из него людей… Борта не спасут… Насквозь прошьет… И быстрее…

Старший лейтенант начал действовать. Романов знал, что Кречетов долго «раскатывается», но когда «раскатится», остановить его трудно. Сам в атаку полезет…

– Моей группе! – скомандовал Кречетов. – Сдвигаться в сторону посадочной площадки. Нос и зад не высовывать… Это две любимые мишени каждого снайпера… Вперед! Пошли…

– Командир… На сопке миномет… – предупредил Луспекаев. – К нему, кажется, не дотащили мины… Но, может быть, запас их есть на месте… Если накроют вертолеты… Сам понимаешь…

– Снайпер! Где наш снайпер?

– Я на месте, – отозвался старший лейтенант Кустов. Голос, как всегда, флегматичный, спокойный. – Контролирую сопку. Там что-то происходит… Их, как я понимаю, обстреливают. По крайней мере, двоих подстрелили… Я видел… Миномет засек. Около него никого нет… Или прячутся… До времени… Я держу их под контролем…

– Пулеметчика видишь?

– Нет. На сопке его нет… Он где-то в лесу… Мне кажется, намного ниже… Ближе к нам…

– Определяй! Его надо снять… И как можно быстрее… Если намного ниже, он может не видеть вертолеты… И пожелает переместиться… Ему дадут команду… Лови момент…

– Понял… Ищу… – спокойно ответил Кустов.

Старший лейтенант Романов сунул переговорное устройство в карман, перехватил автомат удобнее и быстрым рывком преодолел открытую площадку. Автоматчики боевиков со склона заметили его поздно. Романов успел добежать до очередного каменного забора, когда в этот забор, высекая пыль и искры, ударили пули. Одна очередь, вторая, третья… Но забор, отзываясь звоном, удары выдержал.

– Нормально, командир? – спросил лейтенант Пономарев.

– Успел… – старший лейтенант перевел сбившееся после стремительного рывка дыхание. – Еле-еле… Иду дальше… Прикройте…

– Сейчас ты в самом центре забора. В двадцати шагах впереди есть пролом. Можно перескочить быстро. И сразу – ходу…

– Они там и ловить будут… Выходить буду в восьми шагах в сторону от центра. Отсчитайте тридцать секунд и начинайте прикрытие… Плотным огнем… Максимально плотным…

И, прячась за забором, старший лейтенант быстро преодолел «гусиным шагом» небольшое расстояние. И там затаился в позе, наиболее удобной для предстоящего прыжка через преграду. Даже руку уже поднял, которой предстоит о забор опереться. Он сам отсчитывал отпущенные на подготовку тридцать секунд, точно так же, как это делали его подчиненные. Отсчитал, услышал очереди, направленные в сторону леса, дал боевикам время на то, чтобы пригнуться, и перескочил за забор. Дальше, постоянно меняя направление движения, добежал до кустов и упал в них.

– Пономарев, ты где?

– Вместе с огнем выдвинулись вперед на тридцать метров. Уже близко к лесу.

– Быстрее… – донесся тревожный голос Луспекаева. – Нас окружают… Вынужден отойти от вас в противоположную сторону… Есть раненые…

– Кто?

– Я и пленный… И… И еще… Второй пленный… Кажется… Убит…

– Мы идем… Держись, Саня, держись…

Старший лейтенант Романов приподнялся, готовясь к очередному рывку. В это время, скашивая свинцовой косой заросли впереди, снова заговорил пулемет, но тут же и смолк, словно оборвал разговор на полуслове. Просто так пулеметные очереди обычно не заканчиваются. Должно быть, что-то там, на склоне, пошло не так. Может быть, пулемет заклинило. С пулеметами это часто бывает. При длительной стрельбе ствол перегревается, и его скашивает – беда всех крупнокалиберных пулеметов. Однако сейчас стрельбу трудно назвать продолжительной. А может быть, спецназ ГРУ добрался до пулеметчика и до снайперов. Тогда обстрела с сопки можно не опасаться.

Романов рванулся вперед, готовый залечь, как только пулеметные длинные очереди возобновятся, но очереди так и не возобновились. Значит, это сработал спецназ. По крайней мере, очень на то похоже… Более того, даже стал заметно слабее огонь, который боевики вели из леса, не желая подпустить «краповых» к себе ближе.

– Луспекаев, как ты? – задыхаясь на бегу, спросил старший лейтенант.

Луспекаев не ответил. Не ответили и его товарищи, тоже имеющие переговорные устройства…

– Что там у вас? – скорее себя, чем Луспекаева, спросил Романов.

Ответил лейтенант Пономарев:

– Гнать надо… Может, отобьем…

– Вперед!.. – выкрикнул Романов, и, словно не понимая, как его сейчас легко подстрелить, побежал не привычными зигзагами, а прямо, зато – быстрее…

3

За окном отчетливо проступил вечерний сумрак, требуя включить в офисе свет, что Тобако и сделал, вспомнив при этом, что сегодня не успел пообедать, и потому сходил на кухню, где приготовил себе бутерброд и чай, а Басаргину только чай.

Басаргин прочитал не только одну шифровку, недавно присланную из Лиона и расшифрованную Андреем Вадимовичем Тобако, а снова все документы подряд, полученные в течение дня от разных адресатов с разных концов земли. И не в том порядке, в котором они поступали, а в том, в каком он разложил их, формируя с помощью документов собственную версию происшедшего и происходящего. Несколько минут думал, потом прогулялся десяток раз от окна комнаты до двери.

Тобако смотрел на руководителя антитеррористического бюро молча, не мешая ему, потому что научился внешне определять моменты, когда Александр Игоревич напряженно думает, выстраивая цепочку своих умозаключений. То есть проявляет как раз те качества, благодаря которым он и стал руководить более опытными и старшими по званию специалистами, прошедшими к тому же богатую и жизненную, и служебную школу.

– Андрей, я вот о чем тебя попрошу… Составь внешнее подробнейшее описание всех четверых наших. Не говоря об одежде, потому что они наверняка переоденутся в «камуфляж», – усевшись наконец за стол, по-прежнему глядя перед собой сосредоточенно, сказал Александр Игоревич.

– Ты хочешь объявить их в розыск? Я правильно тебя понимаю? У тебя, кстати, чай совсем остыл… Пей…

Басаргин и забыл про чай.

– Я хочу, чтобы они стали узнаваемыми. Чтобы их, когда понадобится, могли бы без проблем отличить от боевиков визуально.

– Их и так отличат, – возразил Тобако. – Боевики с бородами, а Пулат Сохатый и Ангел – нет. Что касается Доктора Смерть, то его борода никого не введет в сомнение, поскольку среди боевиков редко можно встретить человека с комплекцией Доктора.

– Вот именно это я и прошу тебя сделать… В письменном виде… – согласился Басаргин. – Чтобы посторонние, совсем не знакомые им люди, смогли бы опознать нашу четверку без труда и выделить ее из целой толпы других людей в камуфляже.

Тобако пожал плечами и, не слишком долго раздумывая, начал набирать в компьютере текст описания. Работа заняла у него почти полчаса, за это время Басаргин не произнес ни слова и даже не проявил желания прогуляться по кабинету. Но остывший чай все же выпил.

– Готово, – сообщил наконец Андрей Вадимович. – Прочитать?

– Не надо… Я верю в твои литературные способности… – Басаргин взглянул на часы. – Вот-вот подъедет полковник Мочилов. Я надеюсь, что ему удалось хотя бы пару часов поспать до разговора с Порошиным, а если не удалось, то полковнику придется еще напрячься, чтобы провести подготовительные мероприятия. На всякий случай, как появится, завари ему чай покрепче…

– Какие мероприятия? – не понял Тобако, понимая, что за время своего вынужденного отсутствия безнадежно отстал от событий.

– Простейшие… Пограничники должны были уже несколько часов назад блокировать границу, чтобы не допустить выхода лже-«драконов» в Грузию. Об этом побеспокоились в РОШе, и, слава богу, данные случайно дошли до нас… Но нам с тобой, не зная точно сути дела и обстановки на месте событий, предстоит решить свои вопросы.

– Согласен. Будем решать. Только я не все вопросы пока понимаю правильно. Ты вводи меня между делом в курс дела. Извини уж за такую мудреную фразу…

Басаргин кивнул, то ли извиняя, то ли соглашаясь.

– Зачем чеченцам так срочно понадобились офицеры спецназа ГРУ?

– Зачем?

– Офицеры хорошо знают методы ведения боевых действий и методы, применяемые спецназом ГРУ при прокладывании маршрутов. Оставлять лже-«драконов» в живых, да еще на российской территории – это слишком опасно и грозит разоблачением всех планов, задуманных не только для одного отдельно взятого региона. Главных исполнителей решено было уничтожить. И сделать это руками других спецназовцев, более опытных. Чеченцы хорошо знают возможности спецназа ГРУ и побоялись сами упустить тех, кто еще остался в живых.

– Не слишком ли здесь много привязок? – не поддержал Тобако командира.

– Не думаю. Аналогично события развивались в Индонезии. Возможно, что-то подобное происходит сейчас в Гуантанамо. Почерк… Разработки выполнены одной головой, лишенной излишней фантазии или считающей, что в разных регионах достаточно близкие по времени события вполне могут прокатить по одному сценарию, а у нас просто не хватит времени и сообразительности уловить аналогию. Наши события начали развиваться спустя двое суток после событий в Индонезии и сутки спустя после событий в Гуантанамо. Без вмешательства Интерпола спецслужбы этой аналогии так и не заметили бы. А теперь давай вместе подумаем, как боевики желают провести операцию по уничтожению лже-«драконов»…

– Я не сомневаюсь, что боевики попытаются их уничтожить или на территории Грузии, или в момент перехода лже-«драконами» границы. Могут даже переодеться при этом в форму грузинских пограничников.

Басаргин двумя ладонями одновременно припечатал бумаги к столу.

– Резонное предположение. Но не будем забывать, что обстановка всегда вносит свои коррективы – в нашем случае пограничники выставили мощный заслон и могут просто не пропустить лже-«драконов» в Грузию, даже к границе могут их не подпустить. Вопрос в том, заметили ли боевики появление пограничников там, где их раньше не было. Необходимо сделать так, чтобы они заметили…

– Зачем нам это надо?

– Чтобы события развивались уже по нашему сценарию… О самом сценарии я скажу чуть позже. Но если сценарий будет наш, мы сможем события контролировать.

– Если так, согласен. Об этом стоит побеспокоиться, если сам сценарий ты уже «написал»…

– Я побеспокоился час назад… К моменту предположительного появления группы около границы пограничники будут дефилировать по нашему берегу пограничной речки и демонстрировать свое появление так же, как это делают манекенщицы на подиуме…

– Место, я полагаю, то самое, что указал Порошин?

– Другого и быть не должно. Лагерь подготовки! Оттуда ушли, туда и возвращаются, чтобы получить расчет. Баксами или пулями – они еще не знают… Знаем только мы…

– Предполагаем… – уточнил Андрей Вадимович.

– Не соглашусь. Я имею основания говорить конкретно – знаем… По аналогии с событиями в Индонезии. Если есть желание, сам проверь… Кстати, пора уже включать систему спутникового слежения. Я включал перед твоим приездом. Тогда они были в Тбилиси…

– Их sim-карты были в Тбилиси…

– Но и они летели туда же… Дым Дымыч сказал Доктору, когда звонил с приглашением для него и для Ангела, что предстоит командировка в Грузию. «Альфовцы» сфотографировали всю группу, когда она садилась в самолет, рейсом вылетающий в Тбилиси. Обещали нам прислать фотографию, но, как всегда, запаздывают. Но это и не важно. Нам для оперативной проработки эта фотография мало что даст.

Пока Басаргин говорил, Тобако запустил программу спутникового контроля и сразу вывел на большой двадцатичетырехдюймовый монитор крупную карту космической съемки. Изображение оказалось не везде четким, облака, бывает, и над Кавказом скапливаются густые.

– Что я тебе говорил? Переведи изображение на топографическую карту.

После коротких манипуляций с компьютерной мышью карта космической съемки, проводимой в режиме on-line, сменилась на подробную топографическую карту, где четкой линией обозначены государственные границы. И собранные рядом красные точки показали местонахождение трубок интерполовцев.

– Да, они сейчас на базе… – согласился Андрей Вадимович. – И трубки у них не отобрали потому, что там, насколько я знаю, нет сотовой связи, только спутниковая.

– Правильно… И они пойдут на операцию, скорее всего, ночью… Но давай будем размышлять дальше… Что будет представлять собой операция?

– Ты постоянно говоришь об аналогии с событиями в Индонезии. Как обстояло дело там?

– Точно так, как ты предположил. Их расстреляли при переходе границы с Новой Гвинеей, где фундаменталисты держат свои базы.

– Но у нас, как ты сказал, между сторонами выросли заслоны погранцов? Готовые к тому, чтобы одних не пустить в Грузию, а других не пустить в Россию.

– Вот именно… Только в одностороннем порядке – одних не пустить в Грузию. Относительно вторых не было осуществлено никаких подготовительных мероприятий. И теперь ситуация переходит под наш контроль, поскольку мы лучше других знаем, на что способны наши товарищи. Они, естественно, как люди вольные, будут вести себя вольно. Что они решат, как считаешь? – Басаргин вышел из-за стола, приблизился к окну и, отодвинув шторку, выглянул на улицу.

– Здесь решение однозначно, – сказал Тобако. – Они пойдут в глубину российской территории, чтобы сделать дело до того, как лже-«драконы» доберутся до пограничников. Вернее, до того, как пограничники встретят лже-«драконов»… И, я уверен, они пройдут незамеченными… Проползут…

– Тебе лучше судить о способностях наших товарищей, поскольку ты их знаешь лучше, тем не менее я собираюсь передать подготовленное тобой описание пограничникам, чтобы они невзначай не зацепили наших. Прочих пусть… Пусть бьют… Отсекают… Но наших должны пропустить… Если с ними пойдет много боевиков…

– Много они с собой не возьмут… Категорически откажутся, потому что большой группой не пройти… Возьмут не больше десятка…

– Пусть так. Хочется верить, что к их мнению прислушаются. Но даже этот десяток следует сократить хотя бы на шесть человек. Пусть пропустят с четверкой наших людей четверых боевиков. Вот это я и хочу предложить пограничникам…

– Они нас послушают? Прежде мы активно не контактировали…

– Они послушают полковника Мочилова и генерала Астахова. Именно для этого я пригласил к нам полковника. У него с генералом прямая связь. Иди заваривай Юрию Петровичу чай… Покрепче… Чтоб не спалось…

Басаргин увидел в окно, как во двор въезжает знакомая машина…

– Чай придется тебе заваривать… – Тобако повернулся к компьютеру, подавшему сигнал прибытия почты. – Сообщение из Лиона. Сейчас расшифрую…
ГЛАВА ПЯТАЯ
1

– Войдите… – откликнулся генерал Астахов на стук в дверь и отложил трубку сотового телефона, которую держал в руке после разговора с полковником Мочиловым. Только-только успел поговорить без постороннего, не всегда желательного присутствия. Полковник звонил из офиса российского антитеррористического бюро Интерпола и выложил новое предложение Басаргина относительно взаимодействия с пограничниками. Дельное предложение, решил генерал. Мочилов уже разговаривал с пограничниками и просил Владимира Васильевича поговорить с ними по тому же поводу. Но позвонить генералу не дали.

Вошли те же самые два опера местного управления, что появлялись в кабинете уже дважды.

– Разрешите, товарищ генерал…

– Входите… Вы всегда, как мне кажется, работаете парой? Дополняете один другого? – Владимир Васильевич больше привык, чтобы оперативные сотрудники выполняли каждый свою работу. Когда специалист отвечает за самого себя, ему не на кого сваливать неудачи и ошибки, и он больше чувствует ответственность. И спросить по полной программе есть с кого.

– Нет, товарищ генерал. Только в этом деле… Ввиду срочности… Кроме того, у нас у обоих во время расстрела жителей села погибли близкие родственники. Нам хотелось бы найти их убийц как можно быстрее.

Генерал постучал по столу тупым концом карандаша и с осуждением покачал головой.

– А вот это – зря… На месте вашего командования при поручении дела я руководствовался бы иными соображениями, нежели желанием опера отомстить. Эмоции всегда мешают мыслить правильно. Это многократно доказано опытом. Что сейчас у вас?

– Получено два срочных сообщения.

– Докладывайте…

– Иностранные журналисты не оставили в покое окружение Удугова после проведения пресс-конференции. И в одном из интернетовских сайтов появилось сообщение, что фотографии переслал в офис к Удугову один из офицеров «Боевого дракона», участвующий в расстреле мирных жителей. Так заявил человек из близкого окружения Удугова. Имени, к сожалению, названо не было.

– Удугов и его окружение могут говорить многое. И могут откровенно врать, как вам хорошо известно. Я не вполне уверен, что мы в своем расследовании должны опираться на подсовываемые нам факты. Это и есть та эмоциональная необъективность, о которой я только что вам говорил. Советую более тщательно фильтровать факты… – сказал Астахов достаточно жестко.

– Оперативно переслать фотографии имел возможность только шифровальщик «Боевого дракона», – старший из оперов продолжал настаивать на своем.

В дверь постучали.

– Войдите…

Молча вошел капитан Рославлев и встал у стенки, не желая мешать продолжению разговора.

– Вы это почти правильно вычислили. Мог… Мог, но не пересылал, – отрезал генерал. – Мы уже сегодня проверяли такую возможность чуть-чуть раньше, чем вы спохватились, и убедились, что Удугов в очередной раз гонит нам «дезу». Даже деньги, те самые пятьдесят тысяч долларов, которые он сегодня перечислил, переведены на имя человека, который в действительности ни разу в Лондоне не был. Просто кто-то открыл счет по подложным документам. И вернет вскоре деньги Удугову. А вы попались на его удочку и теперь напрасно теряете драгоценное время. Причем вдвоем… Что еще?

– Получено сообщение из того самого села. Там идет бой. Кто-то снова обстреливает село. Снайперы, автоматчики, плюс крупнокалиберный пулемет… Силы атакующих небольшие, примерно соответствуют тому личному составу, что остался в горах под командованием подполковника Клишина. Можно допустить, что это вернулись «драконы», чтобы еще больше запутать следствие.

– Потери есть?

– Не потери, а жертвы… Нам сообщили, что снова есть жертвы среди мирного населения и международной комиссии ПАСЕ. Спецназ МВД, выделенный для охраны следственной бригады, ведет бой. Данных о потерях в личном составе спецназа нет. Словно в них не стреляют умышленно… За своих считают…

– Есть потери… – сказал капитан Рославлев и положил на стол перед генералом только что полученную телеграмму. – Троих человек – дозор, высланный на сопку у села, – порублен саперными лопатками. Еще троих спецназовцы потеряли во время боя на склоне горы рядом с селом.

– Они выяснили, с кем вели бой? – переспросил один из оперов.

– Да, конечно… Бой вели с бандой боевиков.

– В округе не было боевиков, кроме джамаата эмира Сафара, но этот джамаат «драконы» уничтожили накануне. Всех, до последнего человека… – первый опер произнес слова с ожесточением.

– Значит, пришли… – спокойно сказал генерал. – Долго ли дойти из другого района… Там, случайно, не было ваших родственников?

– Дальний… Он недавно у Сафара. Служил радистом… Вообще не приспособленный к войне человек. Думаю, Сафар просто заставил его. Забрал с собой, и все…

– Наверное, это тот человек, которого Клишин взял в плен… – предположил генерал. – Радист-разведчик… Его, кстати, убили не спецназовцы, а боевики…

– Извините, товарищ генерал. У нас нет таких данных. Вы знаете больше, чем мы. Наверное, и о группе Клишина у вас что-то есть? Радист-разведчик был насильно уведен группой Клишина…

– Есть… Нам доставляют интересные сообщения…

– А от кого последнее сообщение? – спросил второй опер, желая перевести скользкий разговор на другую тему.

– От подполковника Клишина… – ответил Рославлев.

Удивились не только оперы, но и генерал.

– Да, подполковник Клишин связался с РОШем по спутниковому телефону и доложил, что, совместно с другим подразделением спецназа ГРУ ведет преследование части банды боевиков, переодетых в форму спецназа ГРУ и носящих нагрудную эмблему с изображением дракона. Тех самых боевиков, что устроили расстрел мирных жителей…

– Хорошие новости, – сказал генерал. – Клишин с Согриным их не отпустят…

– Там же и Согрин со своей группой? – спросил старший опер.

– И не только… – сказал Рославлев. – Там концентрируются достаточные для преследования и для захвата силы… Из места постоянной дислокации отправили два отдельных батальона спецназа ГРУ. Спецназовцы уже в полете. Оцепят участок, и ни один не уйдет… Правда вот время поджимает… Пока долетят…

* * *

Едва закрылась дверь за операми, генерал поднял вопросительный взгляд на капитана.

– Что за странный доклад при посторонних лицах?.. На улице при прохожих ты бы вел себя точно так же?..

– Извините, товарищ генерал, – улыбнулся Рославлев. – Я только что из отдела внутренних расследований местного управления. Мы будем работать, координируя свои действия с ними. Там не местные кадры – весь состав из прикомандированных со всей России. Никто из них не имеет в Чечне родственных связей. На ребят можно положиться. Наших оперов необходимо было подхлестнуть для более активных действий. За ними установлено визуальное наблюдение.

– «Утки»?

– Во всяком случае, они, и больше никто другой, имели возможность подложить фотокамеру в ящик с вещами лейтенанта Проклова. Следовательно, они контактировали с боевиками и получили от них если не саму камеру, то хотя бы флеш-карту со снимками с места расстрела. Поменяли флеш-карту в камере и положили камеру в ящик к Проклову как раз перед возвращением «Боевого дракона» в казарму. Я уже поторопил события и без вашего ведома попросил исследовать отпечатки пальцев на флеш-карте. Одновременно отдел внутренних расследований найдет отпечатки наших оперов. Они могут быть и на самой камере. Идентификация уже будет косвенным доказательством их участия в операции на стороне боевиков, но нам нужны, как я понимаю, не столько сами они, сколько их связи. И потому парней следовало подстегнуть, чтобы они начали суетиться. Что я и постарался сделать… И насчет батальонов…

– Что за батальоны ты придумал?

– Они передадут информацию боевикам. На этом их и возьмут…

– Хорошо… – генерал одобрительно улыбнулся. – Значит, мы ухватились за нить… Кстати, кто там еще с Согриным и Клишиным? В действительности…

– Никого… Это я специально сказал… Чтобы напугать…

– Какие-то ОМОГ спецназа ГРУ еще есть под рукой?

– Я уже интересовался в РОШе. Есть группа подполковника Разина. В случае необходимости ее можно сбросить с вертолета на перехват…

– Надо сбрасывать?

– Когда я из штаба выезжал, там как раз беседовали с Клишиным и Согриным по поводу выброски подкрепления. И согласовывали вопрос с пограничниками…

– Да, кстати… – вспомнил Владимир Васильевич. – Пограничники… Мочилов просил созвониться с ними для координации действий. Боевиками готовится собственный перехват лже-«драконов». В составе боевиков опытные отставные офицеры спецназа ГРУ. Надо, чтобы пограничники их не задели…

– Кто?

– Команда Басаргина включилась… Все его спецназовцы ГРУ откомандированы…

– Эти любому дракону, товарищ генерал, крылья обломают… А Тобако?

– Тобако самому Александру Игоревичу помогает. На месте…

– Жалко… Интересно было бы и на наших ветеранов в действии посмотреть.

– Наши ветераны себя показали в свое время…

2

Звонок генерала Астахова на трубку спутниковой связи слегка притормозил продвижение полковника Согрина, и в результате он подошел к первому намеченному рубежу, где должны были осмотреться и принять решение о дальнейших действиях, последним. Включил он свой «подснежник», мешавший при разговоре по телефону, только на подходе и потому оказался не в курсе событий. А события на подступах к лысой вершине сопки начали развиваться стремительно. Об этом Согрину сообщили не столько возгласы из наушника «подснежника», сколько частые короткие автоматные очереди, раздавшиеся из чащи впереди.

– Я – «Друг»… Разворачиваемся веером… Быстрее… По ногам стрелять…

И очередь…

– Я – «Гном»… Как им по ногам стрелять, если они и лежа отстреливаются… Придется добить, если жить хочешь…

Следующая очередь, да не одна…

– «Гном» у нас вообще пленных брать не любит… Добрая традиция…

Стрельба становится все интенсивнее и интенсивнее. Несколько раз ухнул подствольный гранатомет. Издалека, со стороны, пройденной спецназовцами, заговорил крупнокалиберный пулемет.

И полковнику пришлось прибавить скорость, чтобы успеть к разворачивающемуся действию. Но и здесь, уже через несколько шагов, пришлось задержаться, потому что прямо навстречу Согрину, оставшемуся в одиночестве на тропе, вдруг откуда-то сверху выскочили четверо одетых в «камуфляж» парней. Настоящих «драконов», что могли оказаться здесь, Согрин уже знал в лицо. И нагрудный знак незнакомцев его не смутил, а, напротив, сразу объяснил ситуацию – лже-«драконы» пошли в прорыв, и кое-кто из них сумел просочиться сквозь неплотное кольцо захвата, созданное подполковником Клишиным и его людьми.

Времени на раздумья Согрину отпущено не было. Полковник, воспользовавшись преимуществом в быстроте реакции, уже в движении, дав очередь навстречу лже-«драконам», отскочил за ближайший мощный ствол, успев краем глаза заметить, что, по крайней мере, одного из противников его очередь зацепила. И тут же телом почувствовал, как пули начали злобно рвать этот ствол, стремясь сквозь него проникнуть и добраться до человека. У лже-«драконов» тоже оказалась хорошая реакция, и стрелять прицельно они умели.

Дальнейшее просчитывалось легко. Парни опытные и знают, что такое война. Они не побегут прямо, потому что так нарвутся на новую очередь. Они разбегутся в стороны, совершая обхват, и тогда уже сам Согрин станет для них превосходной мишенью, так как не сможет отстреливаться одновременно и вправо, и влево. Выход был один, причем очень опасный. Не зная, насколько серьезно ранен тот, в кого попала первая очередь, но рассчитывая, что все же он не в состоянии прикрыть огнем собратьев, Согрин пригнулся и стремительно бросился вперед, туда, где только мгновение назад находилась эта четверка. Просчитал он правильно, потому что сразу же вслед за ним раздались две очереди – одна справа, другая слева. И направлены они были как раз в то место, где Согрин только что находился. А навстречу очередь не прозвучала, в той стороне боевик лежал лицом вниз в луже крови. Пули пробили ему горло, кровь еще пульсировала, но с такими ранениями, как подсказывал богатый боевой опыт полковника, уже не живут.

Еще раз переместившись, Согрин короткими очередями начал обстреливать правый фланг. Там два лже-«дракона». А когда противника не видишь за кустами, вероятность попасть в двоих больше, чем в одного слева, в два раза. И верность такой теории подтвердилась сразу, потому что из кустов раздался сначала вскрик, потом громкий мат и отчаянная стрельба. Очереди слишком длинные и поспешные, чтобы быть прицельными. Эту стрельбу можно расценивать как откровенное прикрытие озлобленного человека. С озлобленностью все понятно. А для чего выполняется прикрытие? Естественно, чтобы кому-то отойти. Значит, лже-«дракон» не убит, а только ранен. Раненый и товарищу мешает идти в темпе отрыва. Следовательно, он для настоящего спецназа в текущий момент более выгоден, нежели убитый.

Сверху стрельба пошла более интенсивная, чем ожидалась.

– Я – «Рапсодия». Четыре лже-«дракона» прорвались через вас и вышли на меня. Одного убил, второго ранил. Веду бой, стараюсь прилипнуть, чтобы не упустить. Что у вас?

– Я – «Друг». Мы завязли… Их оказалось больше, чем мы думали… Хрен с ними, с прорвавшимися… Отрывайся, иди на соединение с нами. Сможешь сам или послать кого-то в помощь?

– Есть возможность?

– Честно говоря… У меня двое легко ранены…

– Понятно… Попробую справиться сам… И… Где мои? Не встречались?.. «Бандит», «Прыгун», слышите меня? «Бандит»… «Прыгун»…

Подполковники не отозвались. И привыкший к их поддержке полковник вынужден был вести бой в одиночестве. Впрочем, это его не сильно смутило, а оценивать ситуацию он всегда умел реально и правильно.

Статичность в такой ситуации смерти подобна. Согрин это понимал хорошо. Понимали это и боевики. Тот, что оказался слева, постоянно менял место, откуда вел стрельбу. И попасть в него можно было только при стрельбе на опережение – встречной очередью, пока он не закончил стрелять и срываемая очередью листва и хвоя показывают точку, откуда стрельба ведется. Та пара, что оказалась справа, из-за раненого подвижность потеряла. Пусть они и бандиты, пусть и нет между ними дружбы, но все лже-«драконы» прошли в свое время хорошую школу спецназа ГРУ. Все они прошли, судя по полученным данным, Афган и знают законы войны. Своих раненых они не бросают и будут стараться вытащить их до тех пор, пока это возможно. Здесь работает одно из правил спецназа, прочно засевшее в головы и характеры тех, кто повоевал.

– Я – «Друг». «Рапсодия», как у тебя дела?

– Без изменений… – Согрин дал две короткие очереди влево, вынуждая и противника отстреливаться, и переместился на пять шагов в сторону, готовый ответить на очередь лже-«дракона» встречной очередью. – Постреливаю…

– Через нас прорвалось еще несколько человек. Среди них и чеченцы… Настоящие боевики, бородатые и матерые… Осторожнее, могут выйти тебе в спину. Снимаемся за ними. Движемся в твою сторону…

Согрин поймал-таки момент начала стрельбы лже-«дракона», занявшего позицию слева, и засек точку. Его короткая, в три патрона, очередь прервала стрельбу боевика. Раздался треск ломаемых кустов. Должно быть, склон в том месте, где был лже-«дракон», оказался крутым, настолько крутым, что деревья на нем не росли, а только кусты. Они-то и затрещали, когда по ним с высоты скатилось тело.

– Я понял… – ответил Согрин командиру «драконов». – На ту сторону сопки никто не отступил?

– Не знаю. Мы не дошли до вершины.

– Там дорога открыта. Почему они не отступили в ту сторону?

– Не понимаю… Может, подумали, что мы загоняем их в ловушку?

– Едва ли. Они имели возможность осмотреться. Не один час на сопке сидели… И информации у них больше, чем у нас. Скорее, они знают наш численный состав… И решили прорваться к какой-то своей цели… Может быть, соединиться с боевиками, что ждут внизу…

– Я – «Бандит». «Рапсодия», слышишь?

Согрин дал еще две очереди в правую, опасную сейчас сторону и на всякий случай в сторону и вверх по склону, где, как ему показалось, зашевелились кусты. Там мог спускаться с сопки кто-то из тех, что прорвались сквозь заслон Клишина.

– Я – «Рапсодия». Где вы?

– Сняли пулеметную точку. Там обошлось без лже-«драконов». Обычные «волки». Идем к тебе… Продержишься?

– Осторожнее… Они прорываются…

– Мы объятия приготовили… Где «Друг»?.. Пусть даст ориентир…

– Я – «Друг». Карту держишь?

– Под носом…

– Примерно так… Квадрат «шестнадцать», точка – «шестнадцать и четыре на двадцать четыре и шесть». Мы сконцентрировались… Если что…

– Понял… Именно – «что»… Если от вас смотреть прямо в сторону села – склон возвышается… За него не суйтесь… Мы его обработаем…

– Там боевики…

– Вот-вот, мы их и видим…

И в продолжение речи подполковника Сохно заговорил крупнокалиберный пулемет… Его громкий глухой голос эхом загулял среди деревьев, внушая не очень приятные мысли тому, кто попал в сектор обстрела. Все, и спецназовцы, и боевики, хорошо знают, что пуля крупнокалиберного пулемета при попадании способна оторвать человеку конечности, а то и голову.

– Трофеи следует использовать… – сказал в эфир Кордебалет. – Вот и используем…

– Я – «Друг». Они пошли в прорыв… Господи! Откуда там столько этого сброда… «Рапсодия», осторожнее… Могут задеть тебя по касательной… Почти в твою сторону двинули…

– Лже-«драконов» мало… – сказал капитан Трошин. – В основном боевики… Я не понимаю, почему они не идут на нас… Трое, считай, на каждого…

– Если не больше… – уточнил Клишин.

– Да… – спокойно добавил капитан Анчаров. – Если они захотят, могут нас просто окружить и уничтожить… Если только «краповые» не придут к нам на помощь… У них идет бой… Слышите?..

На минуту в эфире зависла тишина. Бой точно шел где-то в стороне, и даже близкая стрельба не мешала услышать стрельбу слегка отдаленную.

– Господа «драконы»… – хрипло сказал Сохно. – А вам не кажется, что вас просто заманивают для того, чтобы захватить и устроить над вами шариатский суд?

– Вполне возможно и это… – добавил полковник Согрин. – Боевики в течение всего дня крутятся по окрестностям, имея значительный перевес в силах, несут потери, но не предпринимают никаких серьезных мер. Это не в привычках боевиков… Что-то они замыслили. Я считаю, следует выходить на РОШ и просить подкрепление. Лучше, если это будут наши части… Если есть такие под рукой…

– У нас нет связи… – возразил подполковник Клишин, не слишком рвущийся «сдаваться» на милость следственной бригады.

– «Друг», у меня спутниковый телефон. Продвигайся ближе… Бочком… Позвоним… – и автомат полковника Согрина разродился несколькими новыми очередями. – Кажется, я покончил со своей четверкой… Но не думаю, что остальные опасаются нас при четырехкратном превосходстве… Что-то здесь не так…

– Я – «Анчар»… Здесь многое не так… Пленных нет…

– Каких пленных?

– Тех, которых мы связывали… Они их развязали… Значит…

– Что?

– Чтобы развязать, надо подойти сзади… С этой стороны никто не прорывался… И теперь у нас нет ни одного живого свидетеля… Но и это не все…

– И что?

– Мы в полном окружении, но нас в плен не берут… За что нас щадят?

– «Рапсодия»… – решился Клишин. – Оставайся на месте. Иду к тебе…

3

Выучкой спецназ МВД вполне в состоянии потягаться со спецназом ГРУ, разве что как более молодому подразделению ему традиций не хватает. Но натаскивали ребят по полной программе, в том числе и в горных условиях на недавно созданном полигоне в Краснодарском крае. И даже в ситуации незапланированного, неподготовленного, скоротечно возникшего боя никто из «краповых» не растерялся и не засуетился. В отряде все бойцы проверенные, во многих сложных операциях участвовали. И к противнику относиться умеют правильно – уважают его силу, но не уважают его принципы. И сами под пули зря не лезут, чтобы показать не всегда уместное личное геройство, и противника за подобное наказывают по полной программе – смертью. Бой возник быстро и начал развиваться стремительно. И задачи для всех групп определились сразу. Группа лейтенанта Пономарева, которую догнал старший лейтенант Романов, чтобы лично попытаться выручить попавшего в беду лейтенанта Луспекаева с товарищами, взяла на себя задачу не только отбиться от автоматчиков, обстреливающих село, а полностью уничтожить противника.

От забора к забору, от угла одного дома до угла другого дома передвигались бойцы. И все с предельной аккуратностью, используя каждую неровность почвы, хорошо еще, что она в этих местах гладкостью не отличается…

Наблюдая за действиями бойцов, Романов убрал переговорное устройство в нагрудный карман «разгрузки» включенным. И разговоры других слышит, и сам, когда следует, может чуть-чуть голову склонить и отдать команду. Единственная неприятность, антенна «переговорки» так торчит, что можно глазом напороться.

– Луспекаев… Отзовись…

Тишина…

– Луспекаев! – зовет и лейтенант Пономарев.

И вдруг:

– Он тебя зовет… – голос с грубым акцентом, простуженный, наглый. – Плачет и зовет… Больно ему и страшно… Приходи… Говорить будем, как мужчина с мужчиной… Мы тебя ждем… И твоя голова будет хорошо на моем заборе смотреться…

Пауза длилась недолго.

– Я – старший лейтенант спецназа МВД Романов. Давай-ка познакомимся…

– Мы с тобой познакомимся… Я тебе обещаю… Приходи…

Пугает… Попугать они любят, хотя на самом деле вовсе не такие страшные, какими желают показаться. И, когда старший лейтенант Романов со своими «краповыми» бойцами подойдет ближе, боевики будут спасаться бегством, забыв про свое хвастовство. Такое уже не раз бывало. А если село рядом оказывалось, то в селе прячутся, за женские юбки, под которые законы Востока заглядывать не позволяют даже спецназу. Такой народ…

Но очень плохо, что переговорное устройство Луспекаева в руках врага. Значит, боевики слышит все, о чем говорится. Можно было бы и «дезу» гнать, но сейчас не до того… «Деза» всегда продумана должна быть, заранее заготовлена.

– Место специально для тебя отыскали хорошее, двигай вперед… – смеется боевик. – Поле – в футбол играть можно… Я не буду в тебя стрелять… Тебя пулемет найдет… Но от пулемета, Романов, прячься, а то я не смогу с тобой поговорить…

Романова подмывало с издевкой предположить, что пулемет замолчал не потому, что ищет цель, а потому, похоже, что пулеметчика нашли спецназовцы Согрина и Клишина, обескуражить противника и одержать хотя бы эту маленькую победу в словесном поединке. Но он вовремя сдержался. Пусть боевик верит в поддержку, которая может и не прийти.

– Ладно, до встречи, головорез… Голову я у тебя отрезать не буду, я не варвар, в отличие от тебя… Я что-нибудь другое придумаю… Надеюсь, у тебя есть, что отрезать… Готовься… Всем! Переключить «переговорки» на запасную волну!

Так лучше… Конечно, имея в руках переговорное устройство, запасную волну боевики могут тоже поймать. Но на это надо время. Хотя бы полчаса. Только случайность может им помочь снова вклиниться в разговор «краповых» сразу. Но Романов надеялся, что боевикам не повезет. Он выждал тридцать секунд, переключил свою «переговорку» и тут же дал команду:

– Группа Пономарева! За мной, перебежками…

И первым перепрыгнул забор, чтобы преодолеть сорокаметровое поле, смахивающее на полигон для учебных стрельб. Боевики, как и обещали, не стали стрелять сразу, предоставляя поле деятельности для пулеметчика. Это и помогло обойтись без жертв. Пулемет на призыв не откликнулся, и когда из леса все же заговорили автоматы, было уже поздно. «Краповые» достигли опушки, усеянной высокими кустами. Цепляясь за стволы и ветви, они преодолели первый, достаточно крутой подъем и вошли в непосредственную близость с боевиками. В таком бою, когда на раздумья отпускаются ничтожные доли секунды, когда противник может появиться перед тобой в любой момент, все решает выучка, умение реагировать без раздумий и правильно, навык стрельбы на звук. Здесь «краповые» сразу почувствовали свое преимущество. Короткие очереди зазвучали одна за другой, и сопровождением им стал треск кустов. Боевики, не ожидавшие, что федералы так быстро окажутся рядом, не просто отступали, а убегали.

– Искать группу Луспекаева… – отдал команду старший лейтенант.

– Здесь они… – не по «переговорке», а вслух хрипло сказал кто-то справа. Жестко сказал, и по тону было ясно, что произошла трагедия и исправить уже ничего невозможно.

Романов шагнул за кусты. На маленькой полянке, истерзанные выстрелами, лежали окровавленные тела трех их товарищей. Головы, слава богу, несмотря на угрозы, им никто не отрезал, но стрелять в них, похоже, продолжали и в мертвых.

– А пленные где? – спросил Романов, оглядываясь.

– Пленных нет… Унесли… – сказал лейтенант Пономарев.

Унесли парней, одетых в форму «драконов». Но не стали уносить своих убитых, и даже нескольких раненых бросили. Бросили своих, унесли тех, кто демаскирует их операцию. Это Романов понял отчетливо.

– Продолжать преследование. Стрелять на уничтожение… – скомандовал Романов и провел стволом автомата наотмашь, простреливая хлесткой очередью кустарник орешника, через который кто-то безуспешно стремился продраться. – Если сможем, пленных надо отбить… Или их тела… Надо, ребята… Вперед! И не слишком рассеиваться… Пономарев, возглавляешь преследование. Если здесь есть спецназ ГРУ, соединись с ними. Стрельбу слышишь?..

– Слышу. Правее и выше…

– Старайся гнать туда, на звуки стрельбы…

– Они сами туда идут. На соединение.

– Я возвращаюсь в село. Как закончите, захватите тела погибших. И боевиков тоже… Старайтесь держать связь. Докладывайте. Все…

Как ни велико было желание старшего лейтенанта лично возглавить преследование и завершить уничтожение банды, он его в себе все же подавил. Романов, несмотря на невысокое звание, все же командир, который отвечает не только за себя и за своих людей, но и за выполнение поставленной задачи. А задача ему поставлена однозначная – обеспечить охрану следственной бригады. Значит, место его рядом с ней.

Спуск со склона нетруден, но он показался старшему лейтенанту долгим и неудобным. Наверное, потому, что он прислушивался к происходящему за спиной и одновременно по характеру стрельбы пытался определить, что происходит выше, где спецназ ГРУ ведет бой с бандитами, обстрелявшими село.

В самом селе, когда Романов в него вернулся, стояла тишина. Улицы пусты, дворы пусты. Только стволы автоматов «краповых» хищно торчат из-за каменных заборов, выискивая себе цель.

– Всем! – сказал Романов, слегка склонив голову к «переговорке». – Продолжать режим боевого охранения. Иностранцев в зону обстрела не выпускать. Лиханов? Ты где?

Группу лейтенанта Лиханова Романов выслал на склон сопки чуть раньше, чем сам вместе с группой лейтенанта Пономарева атаковал боевиков. Тогда еще непонятно было, что за люди обстреливают село со склона и что за люди атакуют группу лейтенанта Луспекаева. Сейчас Романов понял, что это, скорее всего, одна и та же банда. По крайней мере, обстрел села автоматчиками прекратился.

– Я на склоне. Позиция оставлена. Только пустые гильзы… И лужа крови. У них раненый… Или убитый… Кто-то из наших зацепил…

– Я два раза в ту сторону стрелял… – сказал снайпер старший лейтенант Кустов. – Кусты шевелились… но видно никого не было…

– Мог бы и пять раз выстрелить… – проворчал Лиханов. – Другим пришлось бы меньше шевелиться…

– Я вообще-то сопку контролировал. А те кусты на сто десять градусов в сторону…

– Что на сопке? – спросил Романов.

– Ничего. И, кажется, уже никого. Там где-то рядом бой идет. Боевикам не до нас… Их прижали «волкодавы»…

– Понял. Лиханов, продолжай бросок. Помоги «грушникам». Там стрельба активная. Не спутай настоящих «драконов» с ряжеными.

– Понял. Выхожу к ним снизу…
ГЛАВА ШЕСТАЯ
1

Человек азиатской внешности рядом с Доктором казался ребенком. Однако не спасовал ни перед ростом Виктора Юрьевича, ни перед его странной кличкой, ни перед голосом, который легко принять за угрожающий.

– Меня можете звать Ченом.

– Китаец, что ли? – спросил Доктор.

– Почему именно китаец?

– Знавал я одного китайца Чена…

– Нет, я не китаец… Просто – Чен, и все… Мне самому трудно определить, кто я такой…

Представились и другие интерполовцы, спокойно, с достоинством специалистов, прибывших для выполнения работы, которую кроме них никто выполнить не может.

– Когда начинаем? – сразу по-деловому спросил Дым Дымыч.

– Да-да… – включился в разговор и «маленький капитан». – Работа – это главное. А то я, признаюсь, очень спешу…

– Не торопись на тот свет, там девочек нет… – сказал мрачный чеченец с густыми, сросшимися над переносицей бровями, со стороны наблюдавший за сценой знакомства.

Пулат глянул на него невинно.

– Чтобы так утверждать, надо там побывать… Вы, должно быть, наводили справки?

– Чего? – переспросил чеченец, с трудом переваривая фразу.

Пулат отвернулся. Он не счел нужным продолжать разговор с человеком, который так медленно соображает. И обратился тоже к Чену:

– Начнем подготовку сразу…

– Да, времени у нас мало, – согласился Чен и, подчеркивая сказанное, посмотрел на часы. – Пройдемте в дом…

Вместе с интерполовцами в дом вошел только чеченец Саша, и сразу же стало ясно, кто какое место занимает в местной иерархии. В большой комнате на столе, грубо сколоченном из неструганых досок, лежала развернутая карта местности. То, что это карта именно района предстоящих действий, догадались все интерполовцы, умеющие работать с картами еще со времен своей службы в армии. Беглого взгляда хватило. Но и тут же все определили, что перед ними карта космической съемки, причем достаточно свежая, не затасканная и не потертая по линии сгибов. Боевики, насколько им всем было известно, пока не обладают своими собственными спутниками, способными такую съемку производить. Даже в Российской армии работа с подобными картами доступна далеко не всем подразделениям. И этот факт явился еще одним подтверждением соображениям Басаргина о проведении международной террористической операции.

– Для начала я обязан провести профилактические мероприятия по обеспечению безопасности… – сказал Чен.

– Проводи… – согласился Доктор. – Стерилизовать нас, надеюсь, не будут?

– Нет. Только средства связи… Покажите ваши телефонные трубки…

Интерполовцы пожали плечами и один за другим выложили на стол трубки сотовой связи. Чеченец Саша проверил их.

– Все сотовые… Связи нет… – констатировал он.

– Вот и прекрасно, – кивнул Чен. – Тогда начнем работать.

И первым склонился над картой.

– Кто-то сможет четко провести здесь линию границы? – сразу спросил Ангел.

Карта космической съемки государственные границы не различает, и в этом ее минус при работе в приграничной зоне. И всегда требуется дополнительный специалист, который хорошо знает границу, чтобы нанести ее на карту. Или же другая карта.

– Есть другая карта… – сказал Чен. – Эту портить нежелательно, потому что она чужая и ее следует вернуть хозяину чистой.

– Как давно проводилась съемка? – вглядываясь в карту на столе, спросил Дым Дымыч.

– Три месяца назад.

– Значит, новых пограничных постов здесь не найти. Более свежей нет?

– Нет…

– Плохо. Но будем исходить из реальности, в которой нам предстоит работать. Давайте другую карту. Просмотрим границу…

Чен вытащил с полки из-под стола вторую карту, развернул на нужных листах. Приложил к первой так, чтобы видно было совпадение районов.

– Карта слишком крупная. Лучше бы, конечно, иметь топографическую. Ваш штаб плохо сработал. Ну, да ладно… Где должны будут пройти наши клиенты? – поинтересовался Пулат.

– Первоначально планировалось, что они вот здесь переправятся через реку… – ядовито-зеленый фломастер в руке Чена указал место расплывчатой линией. – Самая удобная в здешних местах переправа. Ноги выше коленей не замочат…

– Пока светло, пошлите наблюдателя, – скомандовал Доктор Смерть. – Дайте ему сильный бинокль, и сам пусть как следует прячется. Необходимо проверить, не перекрыто ли это место пограничными постами.

– Какая разница? – не понял Чен необходимости такого мероприятия. – Перекрыто или не перекрыто… Нам все равно не здесь идти…

– Разница большая, – Доктора поддержал Дым Дымыч, сосредоточенно всматривающийся в карту, словно читая и запоминая ее. – Если погранпосты выставлены, значит, пограничники имеют точные данные, где группа должна переправляться. Следовательно, они знают и маршрут, по которому эти парни пойдут…

Чен думал несколько секунд.

– Резонно, – наконец согласился он и вышел за дверь, чтобы отдать распоряжения. С улицы послышался его птичий голос.

– Откуда здесь китайцы? – спросил Доктор Смерть чеченца Сашу. Простейший проверочный вопрос с утверждающими нотками, которые просят подтверждения или опровержения. Отвечая на такой вопрос, трудно отделаться фразой: «Не знаю».

Саша в ловушку не попался, он только плечами пожал и старательно отвел глаза.

– Он не китаец, он латинос[36]… – сказал «маленький капитан». – Или сальвадорец, или колумбиец… Впрочем, в Гондурасе тоже встречается такой тип лица. Возможно, последние годы жил в США… Есть отдельные нотки в интонациях… Что-то напоминают…

– Этим здесь вообще нечего делать… – сказал Доктор. – Мне кажется, китаец…

– Произношение… – Ангел поддержал «маленького капитана». – Его родной язык испанский…

– Ты знаешь испанский? – спросил чеченец Саша.

– Мы с Пулатом немного повоевали в тех краях, где латиносы хозяева. Произношение знаем. Оно очень характерное.

У чеченца Саши даже глаза слегка загорелись. Похоже, он обрадовался, что приобрел себе помощников с такой богатой биографией, а следовательно, и с громадным опытом ведения боевых действий.

Чен вернулся.

– Я отправил двух наблюдателей.

– Надо было одного, – проворчал Доктор Смерть. – Я же просил только одного… Один увидит и сам останется незамеченным. Двоих легче заметить с той стороны.

Чен на замечание не отреагировал.

– Маршрут следования группы по российской территории вы знаете? – спросил Дым Дымыч, прекращая спор.

– Приблизительно, – за Чена ответил чеченец Саша. – Они могут выбрать любой из подходящих путей…

– Скорее, тот путь, который им предложат преследователи… – возразил Дым Дымыч. – Я не верю, что им удастся оторваться от преследования достаточно далеко…

– Может быть и так… – согласился Чен. Но есть несколько точек, избежать которых они никак не смогут. Эти точки отмечены на карте крестом. Другие места попросту непроходимы после весенней бури. Там завалило буреломом все тропы.

– Они служили в спецназе ГРУ. Следовательно, они пойдут именно там, где пройти сложно, – сделал вывод Ангел. – Они же тоже предполагают, что на известных проходах будут выставлены заслоны. Или федералы эти проходы не знают? Это важный вопрос…

– Могут и знать…

– Тогда пойдут там, где их не ждут…

– В любом случае нам следует проверить информированность федералов, – решил Чен.

– У вас есть такая возможность? Тогда проверяйте побыстрее…

– Возможность есть. Саша, займись…

Чеченец Саша вышел из комнаты, но прошел не на улицу, а застучал каблуками по коридору, удаляясь в другое крыло дома.

Интерполовцы склонились над картой, разглядывая ее.

– Переправляться будем в самом трудном месте, – решил Доктор Смерть. – В менее сложных для переправы местах погранцы наверняка выставили посты.

– Скоро вернутся наблюдатели… – сказал Чен.

– Наблюдатели могут ничего и не заметить, – не согласился с ним Ангел. – Если бы я устраивал засаду, меня не смог бы вычислить ни один наблюдатель. Это касается любого из нас – профессионалов. У погранцов есть свои профессионалы. В отличие от наблюдателей… Потому я соглашусь с Доктором – переправляться там, где переправа наиболее трудна. Карта подсказывает вот это место, – он ткнул пальцем в крутой изгиб реки, – но надо смотреть на месте…

– Там река не разливается. Скалы и деревья вплотную к воде, но течением снесет любого. Очень сильное течение. Поток…

– Даже если снесет слона, то не снесет Доктора Смерть… – резюмировал «маленький капитан», подтверждая мнение товарищей. Надо сходить на место…

– Сходить недолго… – Чен пожал плечами.

– Тогда нам следует переодеться…

– И вооружиться… Места здесь неспокойные…

– Одежда и оружие для вас подготовлены. В том числе и одежда для вашего Доктора… – Чен в первый раз посмотрел на габариты Доктора Смерть с уважением…

– А бронежилеты? – спросил Ангел.

– Будут вам и бронежилеты!

* * *

– Это как раз и есть то, что нам нужно, – сказал Доктор Смерть. – Метров двенадцать, не больше… – прикинул он расстояние до следующего берега, взявшись рукой за ствол сосны, криво растущей на крутом обрывистом берегу, несколько раз попытался толкнуть его. Проверил крепость корня – плотно ли за каменистую землю держится. Вроде плотно, Доктор был удовлетворен.

– Все, что нам нужно, – прочная веревка и якорь, чтобы за противоположный склон зацепиться, – сказал Ангел и посмотрел, как бурлит речка под обрывом. – Да, течение неслабое.

– С веревками проблем быть не может, а вот с якорем…

– Якорь без проблем делается из ножей… – Пулат показал знание вопроса. – Я сам сделаю. В нашей ситуации якорь для нас – то же самое, что парашют для десантника. Нельзя доверять чужому человеку, если не обучен плавать в подобных водоемах…

– Значит, вопрос решен? – спросил Чен.

– Надо решить другой вопрос… – сказал Ангел, всматриваясь в противоположный берег, словно выискивая подходящее дерево, за которое необходимо будет зацепить якорь. – Сколько людей вы нам даете?

– Тридцать человек.

– Будьте любезны, идите с ними сами… Без нас… – вежливо не согласился «маленький капитан». – Мы в такие игры не играем…

– То есть?

– Тридцать человек никогда не смогут пройти незаметно. Идти такой толпой – все равно, что гулять по лесу с полковым оркестром и с развернутыми знаменами. Это значит, сразу показать себя… Не годится…

– Мы возьмем только десятерых.

– Этого не хватит.

– Не хватит вам. А нам хватит, – категорично резюмировал басом Доктор Смерть. – И это не подлежит обсуждению.

Чен подумал несколько секунд. И промолчал, таким образом, то ли соглашаясь с доводами противоположной стороны, то ли оставляя вопрос открытым…

Едва интерполовцы повернулись к реке спиной, как чеченец Саша посмотрел на часы.

– До наступления темноты у нас еще три с половиной часа…

– Значит, через час выходим… – решил Доктор. – Собираемся быстро…

– Что так рано? – не понял чеченец Саша.

– Кто рано встает, тому бог подает… Час пролежим в наблюдении… А перед темнотой пойдем… В это время еще никто не вздумает нас ждать… Ждать будут только в полной темноте, когда мы окажемся у них за спиной… – объяснил традиционно вежливый «маленький капитан».

– Резонно… – согласился Чен.

– А я бы лично предпочел полную темноту… – чеченец Саша вздохнул, понимая, что к его голосу не прислушаются.

– В полной темноте мы рискуем не увидеть прохода дозора.

– У нас есть приборы ночного видения…

– …Которые выдают себя зеленым ободком вокруг окуляров… Спасибо. Оставьте их себе… Тот, кто пойдет в темноте, рискует никуда не дойти…

* * *

При возвращении на базу интерполовцы заметили в кустах у дороги еще одну машину – темно-зеленый «Ленд Ровер Дисковери». Номер рассмотреть из-за дальности расстояния не удалось, но всем показалось, что номерной знак нероссийский и негрузинский. Форма не такая.

– Не пополнение ли к нам? – поинтересовался Доктор Смерть.

Насмешливые нотки в его низком голосе позволяют ему задавать прямые вопросы так, словно это просто ворчание. И не ответить на такое ворчание не всегда представляется вежливым.

– Нет, это гости к нам… По понятным соображениям, я не буду вас знакомить, – ответил Чен.

Однако во дворе интерполовцы с новыми гостями встретились. Наметанный глаз сразу определил, что это иностранные журналисты. Пять человек. Фотографы, операторы и, видимо, обычные журналисты, пишущие статьи…

Ни слова не говоря, Доктор Смерть подошел к высокому худощавому блондину, держащему в руке фотокамеру «Nikon», похлопал блондина по плечу и вырвал из руки фотокамеру.

– Мой тебе совет, дружище, – перестань играть в шпионские игры. Это может плохо для тебя кончиться.

И тут же, у всех на глазах, вытащил из фотокамеры пленку, засветив ее и бросив в тлеющие посреди двора угли костра.

– Что случилось? – спросил обеспокоенный Чен.

– Объясните этим невоспитанным людям, что я беру слишком большой для их карманов гонорар, когда соглашаюсь сниматься. А папарацци я просто уничтожаю. И уничтожу… – погрозил Доктор журналисту пальцем, похожим на милицейскую дубинку.

2

Генералу Астахову по телефону спутниковой связи позвонил полковник Согрин и доложил о положении, сложившемся вокруг «драконов» и лже-«драконов». И высказал опасения, что группу подполковника Клишина специально заманивают куда-то, чтобы захватить или уничтожить, а потом представить дело так, словно это месть боевиков за расстрел жителей мирного чеченского села. При таком исходе дела, как сразу понял генерал, все косвенные доказательства, имеющиеся в наличии, становятся отнюдь не бесспорными. Более того, пропажа пленных, способных дать запротоколированные показания, только подтверждает доводы противоположной стороны. Правда, есть еще пленные, захваченные подполковником Сохно и отправленные к спецназу МВД. Но от следственной бригады пока не поступало никаких сведений.

– Подкрепление к вам высылают, – сообщил генерал. – Отдельная мобильная группа подполковника Разина. Их, кажется, девять человек. По времени они должны уже вылететь. Ваши парни… Как вы и просили… Боюсь, этой группы не хватит. Я недавно связывался с РОШем. У них есть в наличии резервная десантная рота. Пока эту роту вместо охранников используют. Нечего так к подготовленным частям относиться. Их должны отправить через час… Десантом перекроем пути отхода бандитов…

– В том-то и вся неприятность ситуации… Они, товарищ генерал, отходят так, что мы оказались, можно сказать, в окружении. И не в состоянии точно определить силы боевиков. Каждый раз, когда пытаемся подсчитать, их оказывается значительно больше, и появляются они с разных сторон. Можно сказать, на месте топчемся. А лже-«драконы» в это время куда-то уходят. Нам больше ни одного на глаза не попалось…

– Что вы предлагаете, Игорь Алексеевич?

– Я предлагаю передать роту под мое командование. Это самое верное средство в обеспечении безопасности «драконов». Нам нельзя допустить, чтобы «драконы» или их тела попали в руки к боевикам. Они будет их козырем… При этом следует искать силы, которые будут в состоянии найти самих лже-«драконов» и если не задержать, то хотя бы уничтожить, чтобы представить тела как доказательство.

– Есть возможность вообще вывести Клишина и его людей из боя?

– Пока – никакой… Не можем же мы втроем вести преследование… А если мы бросим преследование, то сразу же преследовать начнут нас – у меня сложилось такое впечатление. Однако, если будет солидное подкрепление, разговор у нас получится совсем другой. Тогда нам уже нечего будет опасаться.

– А если подкрепление прибудет и к боевикам? – задал генерал резонный вопрос.

– Основательные силы они собрать не смогут. В этом районе просто негде их собрать. У нас нет никаких данных по концентрации значительных сил в окрестностях. Хотя не было информации и о тех джамаатах, с которыми ведем бой…

– Насколько мне известно, готовится выход какого-то подкрепления с территории Грузии. Пограничники проходы перекрыли. Пограничникам тоже выделили в подкрепление десантную роту. Таким образом, они пропустят только незначительную группу, и…

– Пропустят группу, товарищ генерал? – не понял Согрин.

– Да… Группу, в которой четверо ваших друзей-спецназовцев, сейчас служащих у Басаргина.

– Теплая компания. Какая перед ними ставится задача?

– Боевики ставят им задачу, предположительно, по уничтожению лже-«драконов». Мы же ставим им встречную задачу по уничтожению боевиков сопровождения и по захвату этих самых лже-«драконов».

– Серьезная задача для четверых…

– Усложняет ситуацию присутствие в группе настоящих боевиков. Хочется думать, что они сумеют их нейтрализовать. Имейте в виду, что вам предстоит с интерполовцами встретиться. Опознавательным ориентиром может послужить Доктор Смерть. Его трудно с кем-то спутать… Остальных вы тоже знаете и покажете их «драконам» Клишина. Вот, в принципе, и все… Будем поддерживать связь…

– Одну минутку, товарищ генерал… У нас тут новости…

– Слушаю…

– Пришло и к нам подкрепление. Командир группы сопровождения следственной бригады прислал нам в поддержку пятнадцать человек во главе с лейтенантом Лихановым. Правда, на какое время, не оговаривается. Он услышал звуки боя и послал людей, но я прошу, товарищ генерал, вас связаться со старшим лейтенантом Романовым и передать ему, что я приказал прибывшей группе оставаться с нами до завершения операции.

– Хорошо, свяжусь.

* * *

Связываться с Романовым пришлось опять через штаб «Альфы», потому что Астахов не хотел, чтобы его разговор слышали на местном узле связи, где всегда толчется слишком много людей. Старший лейтенант, конечно же, не пришел в восторг от известия о том, что у него забирают четверть личного состава, причем на неопределенное время, тогда как сам он находится в нелегком положении, поскольку не имеет возможности выставить посты на сопках и предотвратить возможность повторной атаки. Тем более что в отряде охранения есть собственные потери.

– Такова оперативная необходимость… – отеческим тоном пояснил генерал.

– Я понимаю, товарищ генерал…

Попутно Владимир Васильевич выяснил подробности недавнего боя, облегченно вздохнул, узнав, как культурно командир группы охранения обошелся с лордом Джаккобом. Ни с лордом, ни со следователем Астахов разговаривать не пожелал.

После звонка старшему лейтенанту, отложив трубку на угол стола, Владимир Васильевич склонился над картой, пытаясь хотя бы приблизительно определить места, где события будут разворачиваться дальше. Имея два ориентира – само злополучное село и место предполагаемого перехода границы лже-«драконами», которое определил Басаргин с помощью спутникового контроля sim-карты телефонных трубок своих сотрудников, можно провести прямую линию и определить маршрут.

Но одному здесь не справиться… Необходимо ехать в РОШ, где опытные оперативники в состоянии просчитать все возможные варианты отхода группы лже-«драконов».

После короткого стука в дверь вошел, не дожидаясь приглашения, капитан Рославлев.

– Не устали за столом работать, товарищ генерал?

Астахов по тону вопроса понял, что капитан пришел не только с теми новостями, что получил на узле связи и в шифровальном отделении – а ходил он через каждый час именно туда, но и что-то другое принес.

– Предлагаешь по улицам прогуляться? Посмотреть, как город отстраивают?

– Предлагаю на природу выехать. Побывать на Кавказе и не полюбоваться природой – великий грех… Скажешь кому, не поверят…

– Докладывай.

– В РОШ создается штаб по управлению ходом операции. Из Москвы пришел вам приказ возглавить этот штаб. Вылетаем в горы…

– Когда?

– Нас ждут… Вертолет уже заправляется…

– Что с десантной ротой?

– Готовятся. Необходимо уточнить место высадки.

– Высаживать их будем сразу в пекло… Под командование Согрина.

– Может быть, лучше этими силами пути отхода перекрыть?

– И подставить Клишина под удар? Их там слишком мало, чтобы такой удар выдержать. Даже при том подкреплении, что я забрал для них у МВД. Пятнадцать человек «краповых»…

– Тогда едем быстрее в РОШ… Они ждут только вашего прибытия и решения.

* * *

Военно-транспортный вертолет, выделенный для штаба по управлению ходом операции, мало чем отличался своей комфортабельностью от военно-транспортного самолета, на котором генерал прилетел в Грозный. Тем не менее работа штаба началась уже в полете. Приходилось кричать, чтобы тебя услышали офицеры-оперативники, склонившиеся над картой, расстеленной на пустом оружейном ящике, случайно оказавшемся в просторном салоне. Но за этой работой и полет показался коротким. По крайней мере, не успели все вопросы обсудить, как уже прилетели на место.

Одновременно со штабом вылетели и вертолеты с десантниками. Они долго держались того же самого маршрута, однако в конце пути ушли чуть в сторону, и пролетели дальше. Им еще в штабе, предварительно посоветовавшись с Согриным по телефону, определили места высадки. Согрин предложил повторить тактику боевиков, кружащих по ближайшим лесам небольшими джамаатами. Точно так же решили высадить десантников, чтобы боевики нарывались на них там, где этого не ожидают. Распыление сил тоже иногда может оказаться полезным, а в конкретном случае в состоянии спутать боевикам все планы.

Штабной вертолет приземлился прямо рядом с дорогой, где нашлась ровная и безопасная площадка. Штаб, как и предполагали, поместился в трех поставленных на землю «кунгах», расположенных рядом с блокпостом, выставленном омоновцами. Этим же омоновцам было поручено обеспечение штаба связью и, естественно, охрана старших штабных офицеров и одного генерала, то есть Астахова.

– Я не совсем понимаю необходимость такой дислокации… – пожал плечами Астахов, когда ему показали место. – Мы с таким же успехом могли заниматься своим делом, не вылетая из Грозного. Только там со связью дела, как обычно, обстоят лучше…

– Из Москвы приказали расположить штаб в непосредственной близости… – пожал плечами красноносый и хитроглазый подполковник Юхименко, офицер оперативного отдела РОШа.

– Оттуда, конечно, виднее… – оценил генерал умственные способности московских военных чиновников. – По крайней мере, здесь работает сотовая связь…

Но уже через пять минут Владимир Васильевич забыл про свое неудовольствие, потому что поступило сообщение от пограничников, и он снова склонился над картой, наблюдая, как карандаш капитана Рославлева отмечает место предполагаемой переправы интерполовцев и боевиков. В сообщении говорилось, что интерполовцы провели рекогносцировку на месте, самом трудном для переправы через реку. Там можно переправиться только по воздуху. Что вполне в духе спецназа, пусть и отставного. Сами-то они переправятся, но вот те, кто пойдет за ними, наверняка испытают трудности. По крайней мере, предупрежденные пограничники готовы эти трудности боевикам обеспечить.

– Молодцы, не прозевали… – сказал капитан Рославлев.

– Ответьте им… Пусть пропускают тех, что пойдут первыми, вместе с интерполовцами… Басаргин предположил, что это будет небольшая группа… Следом за ними должна будет пройти группа большего состава. Этих – уничтожить…

– Надо сделать чуть-чуть сложнее… – предложил Юхименко, более привычный к местным военным манерам. – Пусть до перехода первой группы выставят несколько мин-обманок. Простые мины с пустым учебным взрывателем. Если ваши интерполовцы, товарищ генерал, заметят их, хорошо… Для них это будет оправданием того, что произойдет у них за спиной. А не заметят – не велика работа… Но сразу после прохода первой группы взрыватели в минах следует заменить на боевые.

– Да, – согласился Владимир Васильевич, – Рославлев, подготовь текст… Пограничники, будем надеяться, сработают правильно. Главное, чтобы правильно просчитали ситуацию мы. Где сейчас находятся и куда идут лже-«драконы»?

– Мы просчитали все вероятные варианты, учитывая боевое прошлое и военный опыт группы, – доложил подполковник Юхименко. – Всего таких вариантов восемь. И чтобы перекрыть все пути, у нас просто нет в наличии сил. Пока будем какую-то часть перебрасывать в одно место, они уйдут по другому маршруту. Правда, пограничники половину из вероятных путей перекрыли. Но остается еще половина…

– А вот там их и должны встретить интерполовцы… – в задумчивости сказал Владимир Васильевич. – Хочется верить, что они сумеют правильно вычислить маршрут. Жалко, что нет с ними связи… Но связь мы будем постоянно держать с Басаргиным. Он «ведет» своих людей с помощью спутника по sim-картам. Рославлев, как с сообщением закончишь, свяжись с Басаргиным…

Но сколько капитан ни звонил, не мог связаться с офисом Интерпола. В полевых условиях сотовая связь не всегда работает устойчиво. Однако через три часа, уже ближе к вечеру, Басаргин позвонил сам:

– Владимир Васильевич, вам большущий привет от Доктора Смерть… Он желает поговорить с вами лично. Связь будет плохая, потому что я просто прикладываю трубку к трубке, а Доктор вынужден говорить шепотом. Да еще река шумит…

3

Вышли засветло, как того и требовали интерполовцы. Вместе с ними пошел сам Чен, чеченец Саша и еще восемь боевиков, из которых двое не говорили по-чеченски и очень плохо владели русским языком – наемники. И потому даже с другими боевиками они вынуждены были общаться по-русски, иногда вставляя для уточнения английские слова, которые кроме интерполовцев, чеченца Саши и Чена никто в группе не понимал. Сам Чен, как интерполовцы определили вскоре, тоже по-чеченски не разговаривал и вообще приказы передавал через чеченца Сашу, чтобы не видеть, как неохотно выполняются его команды.

Еще перед выходом с базы «маленький капитан» обратил внимание на то, что еще одна группа боевиков сидит в стороне, набивая запасные рожки автоматов патронами. И показал глазами Ангелу. Тот кивнул и, в свою очередь, толкнул в бок Дым Дымыча Сохатого, который передал эстафету Доктору Смерть. Все без слов определили, что готовится дополнительная, страховочная группа, которая выйдет, видимо, следом за ними и будет переправляться через границу, скорее всего, ночью. Но вида никто не подал.

Знакомый уже маршрут до берега реки преодолели быстро – интерполовцы сразу задали такой темп, что боевикам пришлось очень постараться, чтобы не отстать. Дыхания у них явно не хватало. На берегу Пулат вытащил из рюкзака им лично сооруженный из трех ножей, намертво скрученных проволокой, якорь. Прикрепил к тонкой и прочной альпинистской веревке, предоставленной чеченцем Сашей, и передал Доктору.

– Сверху вниз бросать лучше, чем снизу вверх, – пояснил Пулат.

Доктор молча и с привычным достоинством согласился с преимуществами своего роста. Он встал на краю обрыва, секунд тридцать примеривался, затем, с резким выдохом, забросил якорь на другой берег. И тут же потянул веревку на себя изо всей силы. Подергал в разные стороны. Якорь – продукт технического творчества «маленького капитана» – зацепился прочно. Доктор Смерть перебросил второй конец веревки через толстенный сук сосны так, чтобы он оказался выше того конца, зацепившегося на противоположном берегу – проще скользить под уклон, – и уже после этого подставил плечи «маленькому капитану». Пулат с удовольствием этой «лестницей» воспользовался, взобрался на ветку с ловкостью обезьяны и через несколько секунд закрепил конец веревки на сосне.

– Я – первый… – заявил Пулат. – Карабины в рюкзаке. Подайте, если вам не трудно…

Ангел нашел в рюкзаке Пулата, оставленном внизу, альпинистские крепежные карабины с тонкой длинной бечевкой и в дополнение соединенные поводком из веревки уже более прочной. Подбросил. Пулат поймал, закрепил один карабин на протянутой над рекой веревке, второй у себя на поясе, бечевку закрепил свободным концом на том же суку и потребовал рюкзак и автомат, которые тут же приладил к себе – рюкзак за плечи, оружие на грудь. Затем ухватился за поводок между карабинами и так, подтянувшись на одной руке, молча съехал с сосны на одном берегу к кроне дерева на другом. Через минуту показался на глазах у оставшихся на берегу. Показал большой палец – «маленький капитан» остался переправой доволен. Карабины за бечевку сразу вытянули назад. Следом за Пулатом в путь отправился Доктор Смерть. Под его весом даже сук дерева скрипнул, прогибаясь, но нагрузку выдержал, и Доктор через несколько секунд скрылся в зарослях на противоположной стороне реки, уже в России. Пулат остался командовать переправой, а Доктор Смерть углубился в заросли, достал из чехла, закрепленного под мышкой, телефон спутниковой связи и набрал номер Басаргина. Разговаривать за шумом воды можно было бы и громко, даже имея такой густой колоритный бас, как у Доктора, тем не менее он кричать не стал.

– Привет, командир… Я понимаю, что ты сейчас смотришь в монитор и пытаешься определить наше местонахождение…

– Тобако пытается… Привет… – сказал Александр.

– Тем не менее я уже в России. Только что с Пулатом переправились через реку. Идем малым джамаатом. С нами десять боевиков. Вторая группа человек в двадцать. Выйдет, судя по всему, в темноте. Наша задача – уничтожение лже-«драконов».

– Потом, вероятно, попытаются уничтожить вас…

– Мы догадываемся… Руководит операцией некто по имени Чен, но он не китаец, – Доктор старался говорить скороговоркой, чтобы уложиться в те короткие секунды, которые он впервые остался без пригляда со стороны боевиков. – Попытайся проверить. Ангел с Пулатом уверены, что Чен – латинос. Может быть сальвадорец, может быть, гондурасец, может быть колумбиец… Так они определили тип лица. По произношению определили, что он какое-то время жил в США. Пусть Тобако подключит свои связи в грузинском министерстве иностранных дел. У этого человека обязательно должна быть виза. Чеченского языка не знает. Русским владеет. Знает английский.

– Подожди, Доктор, я тебя сейчас соединю с генералом Астаховым. Он готовится вас встретить. Располагается где-то неподалеку от вас. Повтори доклад и согласуй действия…

– Быстрее. Уже переправился Ангел. Остался Дым Дымыч, а потом пойдут боевики…

Басаргин оказался умелым специалистом по связи. Ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы набрать генеральский номер и сказать несколько предупреждающих слов. Доктор повторил свой короткий рапорт.

– Виктор Юрьевич. Ваш переход контролируется пограничниками. Вашу группу пропустят беспрепятственно. Вам необходимо обнаружить выставленные на участке мины. Они с учебными взрывателями. Сразу после вашего ухода взрыватели будут заменены на настоящие. Это для следующей группы. Пограничники готовятся. Вы знаете, где встретитесь с лже-«драконами»?

– Нет. Будем определять это место сами.

– А время?

– По крайней мере, сегодня ночью.

– Значит, они уже вышли из района боев… Спасибо за информацию.

Доктор почувствовал движение за спиной, но не видел подходящего человека. Тем не менее руку за спину он выбросил правильно, надеясь попасть в горло, но попал в пустоту.

– Осторожнее, здесь мины… – сказал Ангел.

– Ты же только что с другой стороны был… – вздохнул Доктор и убрал трубку в чехол. – А если бы я задел? Зачем нам инвалиды в такой операции…

– Я был готов к твоей активности, – усмехнулся Ангел и склонился над стволом упавшего дерева, через которое нельзя не переступить, если желаешь заросли покинуть. – И здесь тоже… Кругом мины…

– Пограничники постарались, – сказал Доктор.

– Зачем? – не понял Ангел.

– Мины с учебными взрывателями. Сразу после нас взрыватели заменят на настоящие.

– А здесь растяжка… – показал Ангел. – Тоже для виду?

– Хочется надеяться, что тоже… На всякий случай, не на бога надейся, а на себя и… на меня… Еще Пулат мины ночью видит, а у Сохатого на них нюх, как у собаки… Не забудь предупредить Чена, чтобы не сказал, будто мы их установили…

– Кстати, Чен, похоже, переправился вместо Сохатого… Его голос…

Ангел с Доктором раздвинули кусты.

– Сюда… – коротко позвал Доктор, чтобы объяснить, почему они с Ангелом так долго в кустах отсиживались.

Чен сразу шагнул к ним.

– Осторожнее. Здесь мина на мине стоит… – предупредил его Ангел, и Чен опасливо застыл на месте, словно замороженный.

– Там чисто… Дальше… Сюда иди…

Чен все же ступал осторожно и совсем не профессионально. Интерполовцы определили это сразу. Не ходят так профессиональные вояки, когда знают, что район может быть заминированным. Они не ногами землю ощупывают, а взглядом или даже руками. Это еще одна информация к размышлению. И вывод напрашивается один – Чен является не исполнителем, а организатором, и в данной ситуации выполняет роль исполнителя только потому, что изменились планы, а он должен быть убежден, что дело будет сделано так, как это планировалось первоначально. Но как бы там ни было, в физическом противостоянии Чен для них не может быть так опасен, как другие боевики. Следовательно, с ним будет проще при захвате.

Ангел с Доктором мыслили одинаково и понимали друг друга без слов. Только переглянулись и по взглядам поняли, что думают об одном и том же.

– Где мины? – спросил Чен, приблизившись.

– Кругом… – Ангел показал в одну сторону, Доктор в другую. – И растяжки… Как только двинемся, ступать будешь за мной след в след…

– Я понял… – без уговоров согласился Чен.

* * *

Группа переправилась быстро. Человек на том берегу, специально взятый для этого случая, развязал веревку, и Пулат перетащил ее на свою сторону.

– Идем одной колонной, – скомандовал Дым Дымыч. – Я – ведущий. Соблюдать осторожность и тишину…

И сразу двинулся в непроглядную темноту леса. По движениям Сохатого совершенно не видно было, что он напряжен и что он всматривается в землю под ногами. Он шел спокойно и непринужденно, словно прогуливался. Тем не менее Сохатый трижды на коротком участке останавливался и поднимал руку. После этого делал широкий шаг – переступал или через мину, или через растяжку. Вся колонна, включающая в себя интерполовцев и боевиков, повторяла его маневр.

Скоро Дым Дымыча на месте ведущего сменил Ангел. Теперь идти стали быстрее, мины на пути уже не попадались.

В густом лесу темнеть стало раньше, чем на открытом месте. Группа уже значительно отдалилась от переправы, когда за спиной раздались один за другим три взрыва. Ангел остановился.

– Это там… Где мы были… Кто там может идти? – обернулся он к Чену.

И в ответ на его вопрос с места переправы зазвучали короткие и частые автоматные очереди. Там не бой развернулся, как определило опытное ухо. Там начался расстрел не готовых к бою людей…

Растерянный Чен не ответил. Только чеченец Саша пододвинулся к Ангелу ближе.

– Это наши… Страхующая группа. Они нарвались на пограничников…

– Мы же говорили, что идти можно только до наступления темноты…

Чеченец Саша только уничтожающе посмотрела на Чена. Тот как руководитель, похоже, потерял свой авторитет. Сам Саша тоже небольшой спец ходить через заминированные участки леса, это интерполовцы сразу отметили, но именно Чен принимал решение, вопреки мнению спецназовцев, о преодолении границы ночью. И это сгубило сильную группу…




ЭПИЛОГ

Полковник Согрин, приняв под командование подкрепление – десант и группу спецназа МВД, одновременно, как нечто само собой разумеющееся, начал командовать и «драконами» подполковника Клишина, хотя этот вопрос даже не обговаривался.

Полковник решил не терять время на бесполезное кружение по окрестным горным лесам в поисках убегающего противника. Игра в догонялки мало понравилась Согрину. Собрав вокруг себя командира «драконов», «крапового» лейтенанта Лиханова и командира десантной роты капитана Лисова, полковник развернул на стволе упавшего дерева карту местности и заявил:

– За этими перелетными птичками гоняться больше не имеет смысла… Надо будет, они сами за нами погонятся. А они обязательно погонятся… И мы, в свою очередь, заставим их это сделать… Но, давайте подумаем, каким маршрутом могут выходить лже-«драконы», которые нам больше всего нужны. Их путь направлен вот сюда… – полковник тупым концом карандаша очертил названный ему генералом Астаховым участок. – И задача им поставлена, насколько я понимаю и насколько информированы в штабе, оторваться от нас, чтобы покинуть место действия. Там, рядом с границей, им подготовлена другая засада, в которой лже-«драконов» должны уничтожить свои же и вынести тела с территории России, чтобы никаких следов их пребывания здесь не осталось… А как только они оторвутся, настоящие боевики начнут охоту за настоящими «драконами», чтобы «отомстить» и предоставить иностранным журналистам доказательства своей мести… Новые снимки в Интернете выставят, чтобы все полюбовались торжеством справедливости. Мы справедливость понимаем по-своему, поэтому задачу свою определяем в противовес боевикам… Итак, слушаю ваше мнение… Маршрут…

Подполковник Клишин и капитан Лисов открыли свои карты и сделали в них пометки. Со своей картой каждому удобнее работать. У лейтенанта Лиханова, которому задача со стороны собственного командования не ставилась и специальная подготовка не проводилась, собственной карты не оказалось, и он склонился над картой полковника.

– Начнем с младших по званию… – решил Согрин. – Твои соображения, лейтенант…

– Мне кажется, здесь всего и есть один приличный маршрут… – задумался «краповый» и закусил карандаш полковника. – В их ситуации все решает скорость, и они двинутся напрямик по сети ущелий. Тропы там проложены давно, известны и многократно пройдены. Часов пять хода, если парни умеют ходить… А что вот это за значки? – показал Лиханов на крестики, только недавно нанесенные полковником на карту.

– Это засады наших на четырех из восьми возможных маршрутов… Из восьми возможных маршрутов, а не одного, как ты сказал, приличного… – полковник забрал свой карандаш, пока лейтенант совсем не разжевал его.

– Приличный – это скоростной, в моем понимании… – попытался оправдаться Лиханов.

– Понятно… Капитан, твое мнение?

– Я бы тоже выбрал самый скоростной маршрут, тем более, как я слышал, они обременены ранеными. По трудным горным дорогам с ранеными идти… Завязнут в чаще, потеряют темп, а за то время, пока будут плутать, границу перекроют…

– Должен всех разочаровать… Раненых они, если новых не приобрели, не несут. А старых раненых забрали боевики, и, скорее всего, уже раздели и уничтожили. Где-то в стороне были взрывы. Я думаю, они подорвали тела убитых и вместе с ними раненых, которые им теперь не нужны и даже опасны. Они свидетели, которые никак не должны попасть к нам в руки.

– Всерьез работают… – мрачно сказал капитан. – Тем не менее я не вижу причин, по которым они должны отказаться от скоростного маршрута.

– Причины очевидны… – не согласился подполковник Клишин. – Они должны понимать, что их постараются не выпустить из России, что выставят заслон. Они служили в нашем ведомстве, все воевали в Афгане, следовательно, имеют за плечами солидный опыт боевых действий и основательную подготовку. Я думаю, что они будут следовать традициям спецназа и пойдут там, где их не ждут…

– Я согласен с подполковником Клишиным, – Согрин, подводя итог, положил на карту ладонь. – Только вот какой они выберут маршрут?..

– «Рапсодия», я – «Бандит», – через «подснежник» вмешался в разговор подполковник Сохно. – Я тут тоже карту раскрыл… Нас боевики влево тянут, в сторону Дагестана. Словно бы они туда хотят уходить. Здесь есть хорошие тропы в Дагестан. Не думаешь, что уводят умышленно?

– Да, я обратил на это внимание…

– Значит, нам надо круче забирать вправо. Не туда, куда идти предлагают…

– Согласен, – сказал Клишин. – Тогда у нас остается только два возможных маршрута. И на одном из них засада. Смогут лже-«драконы» определить, где засада?

– У меня вообще есть подозрения, – сказал Согрин, – что у них хорошо поставлена разведка и вся система информации. Боевики могут вычислить засаду и сообщить о ней… Хотя это только предположение. Однако, исходя из него, я предпочел бы идти «свободным» маршрутом. А на первом маршруте их в любом случае, с нами или без нас, перехватят.

– Согласен… – еще раз сказал Клишин.

– Распределяю задачи… – Согрин жестом показал, что обсуждаемый вопрос решен. – Уже темнеет, поэтому будем соблюдать не только предельную осторожность, но и держаться компактно, как и положено на марше. Впереди идет разведка – Сохно и Кордебалет… Прикрывают отход десантники. Силами взвода. Они же выпускают охранение по правому флангу. Тоже силами взвода. Охранение по левому флангу обеспечивается спецназом МВД. Всеми наличными силами, плюс отделение десантников. Да… Понимаю… Много людей в охранении, но это нахожу необходимым. Для осуществления постоянной связи с головной колонной подполковник Клишин выделяет в каждую группу охранения по одному «дракону» с «подснежником». Все… Двинули, товарищи офицеры…

* * *

В трех местах интерполовцы вели джамаат ползком. Не всем это пришлось по душе – за короткое время без перерывов и перекуров преодолеть в горизонтальном положении несколько километров. Колени и локти саднит, одежда на коленях и локтях изодрана о камни и корни. Но, наконец, встали, выпрямились…

– Теперь пограничники нам не страшны, – успокоил Доктор Смерть группу.

Его уверенный бас успокаивающе действовал на напряженные нервы. Все расслабились, задышали свободнее.

– Мы уже далеко от границы? – спросил чеченец Саша, не осознающий даже, какое расстояние они преодолели, и нечаянно выдавший, что он в действительности, хотя и участвует в боевой операции, вовсе не боевик.

– Нет… Мы прошли только посты. И здесь, по крайней мере, на протяжении маршевого часа, они нам встретиться не должны. Троп слишком много, и они не знают, какие перекрывать. Ставить здесь наряды просто глупо, потому что потом тропы все равно к одному месту сходятся. А здесь сейчас можно даже с фонарями идти и не привлечь ничьего внимания…

– Посмотрим хотя бы карту… С фонарями… – сказал Ангел и развернул карту. – Сейчас мы вот здесь…

– А выйти должны вот сюда… – показал Доктор пальцем.

– Это место они никак не минуют, – согласился «маленький капитан».

– Могут миновать… – возразил Ангел. – Есть еще один путь… – его палец прочертил вероятный дополнительный маршрут.

Чен тоже посмотрел.

– Нет… – возразил он сразу. – Там они не пройдут… Там пограничники выставили пост.

– У тебя есть информация о постах? – спросил Доктор Смерть.

– Конечно. Наша разведка тоже работает…

– Какого же черта ты раньше молчал! Нам же надо путь выбирать и идти… – Доктор сорвался и пробасил громко.

– Но про осторожность все же не забывать и не басить на все ущелье… – сказал Дым Дымыч с усмешкой. – Хватит болтовни. Не будем терять время. Нам еще много предстоит пройти…

– Нашим моджахедам необходим отдых, – Чен кивнул за спину, показывая этим, что боевики с трудом выдерживают темп передвижения, выбранный спецназовцами.

– Нам отдых не нужен, – возразил тот мрачный бровастый чеченец, что недавно посоветовал «маленькому капитану» не торопиться на тот свет. – Мы не устали…

Чен оглянулся удивленно. В действительности отдых он просил для себя и, может быть, для чеченца Саши, тоже не имеющего хорошей физической, а следовательно, и боевой подготовки. Но удивление было вызвано тем, что боевики его открыто не поддержали. Следовательно, конфликт, вызванный вероятной гибелью второго джамаата, вышедшего к границе следом за первым, назрел. И Чен осознал это. Но промолчал.

– Отдыхать будем, когда вернемся… – решил за всех Доктор Смерть. – По крайней мере, отдыхать будут те, что вернутся живыми…

И шагнул вперед, продолжая движение в том же высоком темпе. Каждый шаг Доктора равняется трем шагам Чена, и преодолевать километры ему, конечно же, легче.

– Там что-то светится… – Чен все же попытался остановиться. – Зеленое…

– Волки за нами наблюдают… – сказал Ангел. – Они и днем выли…

Все пытались рассмотреть, что там увидел Чен, но свечения больше не было заметно.

– Здесь светлячков много… – сказал кто-то из чеченцев. – Они нам всю дорогу попадаться будут…

* * *

Басаргин с трудом дозвонился до генерала Астахова. Что-то в районе боевых действий, в самом деле, неладно с сотовой связью – стабильной городской устойчивостью она не отличается.

– Слушаю вас, Александр Игоревич… – как-то отвлеченно ответил генерал. Должно быть, вел в это время какой-то разговор или был занят раздумьями над ситуацией.

– Товарищ генерал, после сообщения Доктора Смерть мы постарались сработать как можно оперативнее, и уже есть предположительные данные на человека, что возглавляет группу боевиков, в которую вошли наши отставные спецназовцы. Если только это тот самый Чен… – Басаргин старался говорить скороговоркой, опасаясь, что связь прервется и он не успеет передать собственные данные и сам узнать, что делается в районе событий, где задействованы его сотрудники. – Кличка вообще-то достаточно распространенная, особенно среди этнических китайцев, но Пулат с Ангелом определили его произношение, и это дало нам ориентировку. Мы уже переслали в «Альфу» фотографию. Кроме того, согласно нашему источнику в Министерстве иностранных дел Грузии, этот человек два месяца назад приехал в Тбилиси. Приехал официально, под своим именем, только по поддельным документам профессора, доктора этнографии. Его зовут Эдуардо Ченчос. Он в самом деле профессор и доктор наук, только не этнограф, а религиозный психолог. По вероисповеданию мусульманин. Гражданин Индонезии, хотя индонезийской крови в нем мало. Отец – наполовину папуас из Новой Гвинеи, наполовину мадурец,[37] мать – венесуэльская индианка. Носит фамилию матери. Несколько лет проживал в США, но покинул Штаты спешно, никого не предупредив, после событий 11 сентября… Это навело на некоторые подозрения, но фактов причастности к теракту нет. Однако у себя дома был замечен в связях с религиозными экстремистскими группировками и именно поэтому попал в картотеку Интерпола. Но прямых доказательств его террористической деятельности и там нет. Есть только подозрения, что Ченчос принимал участие в разработке нескольких террористических актов, но не с точки зрения военной составляющей, а именно с психологической точки зрения. Просчитывал эффект и последствия. То есть работал напрямую по своей специальности. В конкретном случае, которым мы с вами занимаемся, велика вероятность, что Ченчос просчитывал реакцию мусульманского мира на массовые уничтожения мусульман в Индонезии и в Чечне. Планировалось еще отравление заключенных в Гуантанамо, но там террористов подвел яд… Я недавно разговаривал по телефону с начальником тюрьмы Гуантанамо бригадным генералом Джем Худом.[38] Он подтверждает, что теракт готовился и следы ведут к мусульманам-экстремистам.

– Александр Игоревич, я не очень понимаю, какое отношение профессор-психолог, пусть психолог и религиозный, может иметь к боевым действиям. Да еще не у себя в Индонезии, а у нас, в Чечне…

– У меня, Владимир Васильевич, возник точно такой же вопрос. И я запросил Лион. Меня интересовали подробности расстрела автобуса с рабочими-мусульманами… Так вот что интересно… В Индонезии в последнее время значительно выросло влияние чеченской диаспоры. Многие отставные боевики поселились там, укрываясь от российского правосудия, по подложным документам. И есть подозрения, что они связаны с экстремистскими и сепаратистскими мусульманскими группировками. Таким образом, мы получаем для рассмотрения вопрос об обмене опытом, грубо говоря… В Индонезии операцией, возможно, руководил чеченец, а в Чечне – индонезиец. Но, чтобы все вопросы прояснить, необходимо Чена поймать. Это очень важно для успешного завершения следствия не только у нас, но и в Индонезии, и, возможно, в Гуантанамо. Лионом уже получен ответ на запрос из ФБР касательно нашего дела. Очевидно, такой же запрос отослан касательно индонезийского дела. Надо и вашему ведомству запросить ФБР относительно событий в Гуантанамо.

– Хорошо, Александр Игоревич. Мы постараемся… И запросить, и поймать Ченчоса. Хорошо бы передать это пожелание Доктору Смерть. У вас все?

– Нет… У меня есть дополнительный штрих, который пока ничего не говорит, но опять же наводит на размышления. В Лондоне определена женщина, которая открывала счет в банке на имя Джамили Хмелевской, российской журналистки. По подложным документам. По национальности эта женщина тоже индонезийка. Вероятность связи с Ченчосом велика, хотя она пока и не доказана. Но я уверяю вас, что она существует… Поверьте моей интуиции… Возможно, они члены какой-то одной организации. И наверняка знакомы друг с другом. У вас что-то есть по настоящей Хмелевской?

– Ее нашли. Наши сотрудники проверяли то, что возможно было проверить, не входя в непосредственный контакт с ней самой. Но скорее всего террористы просто использовали имя журналистки, чтобы пустить нас по ложному следу. Использовали, хотя она испытывает к боевикам явную симпатию и не скрывает этого. Ее просто решено было принести в жертву, как и жителей расстрелянного села. Помимо этого, нашими экспертами по фотографии в аэропорту установлена личность чеченца Саши, как его назвал Доктор Смерть. Это не боевик. Гражданин Великобритании, биржевой маклер. Финансист. Когда-то закончил московский финансово-экономический институт. В связях с террористами до этого замечен не был. Таким образом, что мы в итоге имеем?

– То, что я говорил раньше, плюс маленькое дополнение…

– Какое?

– Первое… Это международная акция, задуманная где-то в международных экстремистских кругах. Второе… У террористов плохо с кадрами, и они привлекают к своей работе новых людей, до этого нигде не засвеченных. Возможно, конечно, это расконсервация ранее завербованных членов организации, а возможно, как я сказал, просто недостаток кадров. Людские ресурсы у них тоже ограничены. По крайней мере, налицо объединение международных террористических сил и попытка добиться эффекта с помощью крупномасштабных акций, которые способны всколыхнуть мусульман во всем мире и тем самым привлечь на свою сторону новых сторонников… У меня все, товарищ генерал…

– Будет что-нибудь новенькое, сообщайте сразу…

– Обязательно…

Басаргин положил трубку и посмотрел на Тобако. Тот расшифровывал очередное сообщение из Лиона…

* * *

Как оказалось, полковник Согрин не просчитался, выставив сильное охранение. По крайней мере, автоматные очереди постоянно звучали то с одной стороны, то с другой.

– Я – «Анчар». Нахожусь в арьергарде. Вызываю «Рапсодию»… – капитан Анчаров говорил уже не так уверенно, как раньше. Не привык, видимо, докладывать чужому командиру в присутствии командира собственного и от этого чувствовал дискомфорт.

– Я – «Рапсодия». Что у вас?

– Нас атакуют. Отходим с боем.

– Какие силы атакующих?

– Разрозненные группы из трех-четырех боевиков. Появляются и исчезают. И появляются другие… Трудно вычислить…

– Какие меры приняли?

– Выставили мину и две растяжки. Одна растяжка сработала.

– Потерь нет?

– Нет.

– Продолжайте прикрывать. Оставьте засаду на наиболее вероятном направлении преследования. Но постарайтесь сильно от нас не отстать. Мы идем в высоком темпе…

– Понял. Нельзя нам еще пару отделений подбросить? Чтобы в отходе могли тремя ступенями работать?

– Можно… Лисов!

Обращение и знак рукой адресованы командиру десантной роты. Капитан сразу оказался рядом, понимая, что два из трех сообщений, касающихся охранения, приходят от его подчиненных.

– Товарищ полковник…

– Капитан, твой арьергард подпирают. Пошли к ним еще пару отделений. Потолковее ребят, кто умеет прикрытие организовывать…

– Есть, послать подкрепление, – капитан козырнул и сразу побежал распоряжаться. Полковник даже проверять не стал, как будет выполнен приказ. Десантники действовали бесшумно и грамотно, и Согрин был ими доволен.

А еще через десять минут охранение снова дало о себе знать, только теперь уже с другой стороны. Стрельба донеслась раньше, чем пришло сообщение.

– Я – «Весна», – быстро и возбужденно сказал капитан Трошин, закрепленный за левым флангом. – «Рапсодия», «Друг», нас активно атакуют сбоку и сзади. Пытаются от вас отсечь… Ранен лейтенант Лиханов, он не в состоянии идти. Выносим его…

– Лисов! – опять позвал полковник. – Еще три отделения на левый фланг. Отсекают «краповых». «Весна», замени Лиханова, принимай командование охранением на себя. Запустите тех, что отсекают. Потом дожмите с двух сторон. Сами и три свежих отделения… Соблюдать осторожность. Работа должна быть ювелирной. Друг друга не перестреляйте…

– Понял, товарищ полковник. Когда будет подкрепление?

– Через пять минут…

– Значит, делаем коридор…

– Товарищ полковник, – обратился капитан Лисов, поправляя берет, – сложная ситуация… Разрешите, я сам пойду с подкреплением?

– Пойдешь… На правый фланг. Там будут делать то же самое. Выделяй взвод и готовься…

– Я – «Робин», осуществляю связь на правом фланге. Нам подкрепление не нужно. У нас есть. В пределах связи находится ОМОГ Разина.[39]

– «Волга», я – «Рапсодия», как слышишь? – сказал Согрин в микрофон.

Наушник ему не ответил.

– До вас еще не достает, товарищ полковник… А нас слышит… Мы пообщались. Он ударил боевикам во фланг, часть уничтожил и вынудил остальных отойти. Здесь можно дышать…

– Понял. Поклон мой Александру Андреевичу… – Согрин жестом показал капитану Лисову, чтобы тот присоединялся к своим, и направился на левый фланг.

Капитан бегом стал догонять один из своих взводов…

– Прижимают? – довольно усмехнулся подполковник Клишин.

– Это хорошо, что прижимают. Значит, правильно идем…

* * *

– Вентилятор бы сюда… – мечтательно сказал капитан Рославлев.

Генерал Астахов так «закрутился» за своим маленьким столом, что не имел возможности даже для того, чтобы на минуту выйти из душного «кунга», обогреваемого с самого вечера электрокалорифером, и чуть-чуть подышать свежим горным воздухом.

– Жара – это не так и страшно, – сказал подполковник Юхименко. – Вокруг же горы… Ночи здесь такие порой выдаются… Вот через час поймете, для чего надо было «кунг» прогревать… Перед рассветом самое холодное время суток…

Дожидаться часа, чтобы понять это, генерал Астахов не стал. Он даже жару и духоту не заметил, потому что работа пошла непрерывная. Без конца подходили офицеры оперативного отдела, каждый из которых просчитывал свой вариант продвижения лже-«драконов» в сторону границы. А потом все вместе обсуждали все варианты, оставляли наиболее вероятные и анализировали их. Следовало определить направление движения с наибольшей долей вероятности. Практика показывает, что обычно эта доля составляет около восьмидесяти процентов. Но и двадцати процентов боевикам зачастую хватает, чтобы уйти невредимыми. Сейчас, однако, случай особый, сейчас ни в коем случае нельзя упустить террористов. Упустить – значит, подставить под обвинение своих же, причем бойцов из лучших. И потому все чувствуют свою особую ответственность и трудятся с полной отдачей.

– Мне сдается, что наиболее правильный путь, даже не имея под рукой аналитического штаба, выбрал полковник Согрин, – рассмотрев все варианты, сказал в заключение генерал. – Кстати, есть ли сообщение – вышел уже на рубеж Разин со своей группой?

– От Разина, товарищ генерал, новых сообщений пока не поступало. Последний сеанс связи состоялся, согласно графику, два часа назад. Мы вам доложили о его телеграмме. Теперь что-нибудь новое узнаем только через час.

– К утру обещали три вертолета-разведчика, – сообщил капитан Ростовцев. – Будут контролировать ближайшие к границе проходы.

– Толку от вертолетов… – Юхименко шмыгнул своим приличных размеров красным носом. – Их самих издалека слышно, а вот видно ли что сверху – это еще та бабушка надвое сказала… Там такие леса, что человека на вершине сосны не найдешь. А уж под сосной, в кустах, тем паче…

– До рассвета три часа. Через четыре часа узнаем, будет ли от них толк…

– Если что заметят, наготове стоит три эскадрильи ракетоносцев. Будут бомбить…

– Всякую бомбардировку отставить… – строго сказал Астахов. – Лже-«драконы» нам нужны живыми. А вот бомбить боевиков, которые охотятся за Клишиным, – так это с удовольствием. Только пусть наших по ошибке не заденут. Леса там, говорят, и вправду густющие…

– Товарищ генерал, телеграмма от пограничников, – сообщил вошедший офицер.

– Что у них?

– Вторая группа, что вышла из базового лагеря уже в темноте, уничтожена. Только двое сумели уйти через реку, вернее, в реку… Но там такое течение, что выплыть, говорят, трудно, если вообще возможно… Первую группу ведут плотно. Интерполовцев определили. Они даже несколько раз сигналили фонарем, показывая себя. Пограничники интересуются, можно ли отсекать боевиков выстрелами снайперов?

– Пока – рано. Пусть выйдут на позицию. Наблюдение продолжать. Интерполовцы должны сами начать чистку. Как только начнут, можно будет включаться снайперам. Только осторожно, чтобы наших парней не подставить. Пусть сообщают каждую мелочь. Она может быть предназначена для нас и послужит сигналом. Отправляйте ответ…

Принесли еще одну телеграмму. Рославлев расписался в получении.

– Товарищ генерал, ловушка сработала…

– Какая ловушка?

– Те два местных опера… Они передали боевикам сообщение о пополнении… Помните, два отдельных батальона спецназа ГРУ… Я придумал… Оперов «взяли» во время разговора. Теперь боевики должны засуетиться и начнут торопиться… Согрину осталось немного продержаться. Долго его мотать не будут. Боевики побоятся прибытия батальонов и снимутся… И… Они лишились информаторов…

* * *

Пограничников встретили еще раз…

Наряд неторопливо шел тропой. Два человека, и хорошо, что без собаки. Собака могла бы учуять боевиков и не к месту поднять лай. Чем это грозит, понятно… Пограничники беспечно разговаривали. У них был один фонарь на двоих, и они светили им не себе под ноги, а чуть впереди, иногда освещая лучом окрестные кусты.

Наряд пересек направление движения группы.

– О-о-ох… Положить бы их, чтоб по нашей земле не шастали, как по своей… – тихо прорычал бровастый чеченец и потрогал рукоятку ножа, словно приготовился оружие обнажить.

Чеченец и на интерполовцев поглядывал не лучше, чем на пограничников.

– И всем показать, что здесь мы, уважаемые, ищите нас… – мягко прокомментировал Пулат возможные последствия. – А нож, между прочим, рекомендую вам так намертво не хватать… При такой жесткой хватке он перестает быть оружием и годится только для того, чтобы баранов резать…

– Ты, маленький человек, хочешь сказать, что ты – большущий спец по поножовщине? – усмехнулся бровастый. В голосе прозвучала почти откровенная угроза. Большому чеченцу, мало уступающему габаритами Доктору Смерть, очень не понравилось, то что его учит «маленький капитан», не производящий впечатления супергероя.

– Тише, там… – шепотом прикрикнул Дым Дымыч.

Он первым поднялся из кустов после того, как наряд пограничников удалился на приличное от группы расстояние, и быстро двинулся вперед, стремясь наверстать упущенное время. За ним в том же темпе, стараясь сразу в него войти, пошли и остальные. Только Пулат задержался и присел сначала на одно, потом на другое колено, зачем-то перевязывая шнурки на кроссовках. Приостановился и бровастый чеченец. Он наблюдал за действиями «маленького капитана», задумчиво подергивая себя за бороду. Получилось так, что оба приотстали от группы.

Пулат выпрямился, отряхнул с коленей землю.

– Так ты говоришь, что умеешь с ножом обращаться?.. – бровастый чеченец усмехнулся, глаза его презрительно сузились. Со стороны можно подумать, что взрослый с мальчиком разговаривает, жизни учит, – такая разница в габаритах.

Пулат в ответ улыбнулся вежливо и дружелюбно, хотя ждал придирок. Он уже понял: большой и сильный чеченец болезненно воспринимает то, что доверие больше оказывается чужим людям, а не местным кадрам. Простая ревность одичавшего в лесах человека, достаточно в себе уверенного и еще жизнью как следует не наученного.

– Если вы желаете, я могу преподать вам урок… Даже прямо сейчас…

Ни слова не говоря, бровастый выхватил нож. И Пулат тут же понял, что чеченец нож с дубиной путает, – так неуклюже тот его выставил перед собой, словно приготовился размахнуться и ударить им противника по голове. «Маленький капитан» даже вперед не шагнул, он просто развернулся на одной ноге, сделал полный оборот и ударил боком стопы под кисть. То, что произошло дальше, чеченец вряд ли успел осознать. Он не заметил молниеносного движения, когда во время разворота рука «маленького капитана» выдернула из ножен собственный нож и после повторного поворота быстро очертила в воздухе траекторию, по касательной задев горло боевика с левой стороны, там, где сонная артерия. Бровастый без звука рухнул лицом в траву. Пулат вытер о плечо убитого лезвие, убрал нож, осмотрелся, махнул рукой в сторону мелькнувшего неподалеку зеленого ободка прибора ночного видения, приглашая догнать себя, и двинулся, пока еще не на полной скорости.

Через пять минут его догнали три офицера и два солдата – пограничники.

– Мы вас сопровождаем… – прошептал запыхавшийся слегка толстоватый подполковник, пристраиваясь справа от шедшего Пулата.

– Я догадался… Какая вам ставится задача?

– Обеспечить вам свободный проход и помогать по мере сил. Есть предложение поработать снайперам. Чтобы вам было легче…

– Можно… Только большая просьба – не трогать двоих. Наблюдайте за мной, я постараюсь их вам показать. Впрочем, вы их сами выделите. Они не умеют ходить. Это не боевики. Они важные свидетели. Один похож на китайца. Второй – чеченец из-за границы. Все… Я побежал догонять своих… Если вам будет не трудно, уберите с тропы подальше труп… Мало ли кто пойдет…

– Сделаем… – пообещал подполковник. – Не впервой…

А «маленький капитан», сам задавая себе темп, быстрее заработал своими отнюдь не длинными ногами и вскоре услышал впереди тяжелое дыхание. Замыкающим шел чеченец Саша. Перед ним, как и обещал, Ангел, а перед Ангелом – Чен, тоже достаточно уставший от марша. Чтобы выдержать такой марш, надо быть или тренированным, или иметь непоколебимый дух, который порой в состоянии тренированность заменить.

– Что отстал? – просто спросил Ангел.

– Саша… – Пулат обратился с ответом к чеченцу. – Ваш бровастый парень потерялся… Отошел в сторону и пропал. Я подождал немного, но потом поспешил вас догнать…

– И он догонит… – Чена отставший не обеспокоил. Более того, Пулату показалось, что тот даже обрадовался, потому что бровастый был недоволен не только присутствием «маленького капитана», но и командами, которые отдавал Чен.

Пулат некоторое время шел позади, затем показал рукой на спины Чена и чеченца Саши, надеясь, что пограничники продолжают наблюдать за ним, и обогнав последних, занял место в середине группы. Но группа в это время остановилась. Даже в темноте нетрудно было заметить и уж тем более услышать, как упал, не издав ни звука, один из чеченцев. И только опытные уши отставных спецназовцев определили, что со стороны раздался едва слышимый выстрел из «винтореза». А сразу за «винторезом» заговорили две СВД, и каждая винтовка успела выстрелить по два раза. А затем начавший дело «винторез» еще раз «отметился».

– Ложись… – умышленно запоздало дал команду Доктор Смерть. – Отползаем в сторону… Влево… Справа стреляют… Справа…

Отползали они чуть ли не так же быстро, как шли. И только собравшись вместе, определили, что их ряды сильно поредели. Теперь группа состояла из четырех интерполовцев, чеченца Саши и Чена. Ангел незаметно усмехнулся. Он один видел, как Дым Дымыч спрятал в ножны за спину нож. Сохатый во время общего спасительного бегства сберег снайперам один патрон.

– Что, всех убили? Кто это был? – Чен растерянно смотрел по сторонам, не понимая происшедшего.

– Пограничники… Засада… – спокойно ответил Дым Дымыч и кивнул в ответ на вопросительный взгляд Доктора, хорошо понимая, что тот желает спросить.

Доктор Смерть на всякий случай осмотрелся. И, как недавно Пулат, сразу заметил ободки приборов наблюдателей, теперь уже и не очень-то скрывающиеся. И только тогда поднял руку, изображая приглашающий жест.

– Что? – спросил чеченец Саша.

– Что? – повторил его вопрос Чен.

– Приехали… – Ангел с Пулатом шагнули к ним и моментально разоружили, лишая возможности к сопротивлению. Да террористы вряд ли бы и сопротивлялись. Оба в боевых условиях ничего собой не представляли…

Пограничники подоспели быстро.

– Вам предстоит превратиться в почтовых служащих, – авторитетно начал распоряжаться Доктор Смерть. – Вот эти два типа – очень важные свидетели, и не настолько, но тоже важные – обвиняемые. Головой отвечаете за их сохранность. Передадите их с рук на руки генералу Астахову из «Альфы», и больше никому… Кроме того, свидетелей оберегать. Кому-то, возможно, захочется их уничтожить… Можете даже бронежилеты на них напялить. Целее будут…

– А вы? – спросил тот же толстоватый подполковник, что раньше разговаривал с Пулатом.

– Нас можете больше не сопровождать. Если есть возможность, найдите по топору на каждого. В отличие от вас, мы в дровосеки пойдем…

– Есть только один топор… – сказал подполковник. – Сейчас принесут, я распоряжусь…

* * *

– Не слишком ли быстро идем? – спросил подполковник Клишин. – Как убегаем… Охранение отстанет…

– Не убегаем, а догоняем… А охранение… Тоже догонит… – возразил Клишин. – У них достаточно сил, чтобы отбиться. В крайнем случае, вместе соберутся и колонной пойдут…

Разговор происходил при включенных «подснежниках», следовательно, служил одновременно указанием группам охранения. А стрельба позади и с двух сторон начала отдаляться. И стала, после вспышки активности со всех трех сторон, терять интенсивность. Подполковник Разин со своими бойцами подоспел вовремя. Судя по звукам, боевики отступают с потерями, если практически не были уничтожены. Они потеряли удобный момент для атаки, давая возможность лже-«драконам» уйти от преследования, и нарвались на сильное подкрепление. Рисковали, понятное дело, умышленно. Но риск себя не оправдал. Вскоре следует ждать доклада.

– «Рапсодия», я – «Бандит»… Видим следы, оставшиеся от недавной проводимой перевязки… И окурок в стороне… Судя по следам, прошли не больше получаса назад. Гоним…

– Гоним… – согласился Согрин. – Только не слишком быстро. Остальные за вами не угонятся… Как достанете, завяжите бой… Не давайте им уходить на скорости…

– Подождите… – вмешался в разговор подполковник Клишин, подсвечивая себе карандашом-фонариком и глядя в карту. – Еще рано. Они могут просто рассеяться, и ищи их потом. Через час марша место хорошее – ущелье сужается… Там должны быть склоны подходящие, каменные. По ним не подняться, и место более открытое. Лес только внизу. Там и держать…

– Согласен, – сказал Согрин. – «Бандит», как понял?

– Они быстро бегут. Раньше нам их все равно не достать.

– Тогда – достаем… Всем! – громко сказал Согрин. – Увеличить темп марша… Мы «сели на хвост» противнику…

* * *

Топор принесли быстро. Увесистый, тяжелый, как раз по руке Доктора Смерть.

– Может быть, нужна помощь бойцами? – спросил подполковник. – У нас есть хорошо подготовленные ребята, и, если есть необходимость…

– Нет, спасибо, мы сами справимся, – вежливо за всех отказался «маленький капитан». – Вы остаетесь. Будете вторым эшелоном заслона. Старайтесь никого не пропустить, если они через нас прорвутся. Это тоже важно. Мы не сможем все пути перекрыть, а они могут рассеяться. Обратите, пожалуйста, внимание личного состава, что против них идут подготовленные парни, прошедшие афганскую войну, к тому же имеющие высококлассную подготовку. Пусть будут осторожнее… А мы, с вашего благословения, – пойдем…

Место направляющего занял Ангел. Теперь уже интерполовцев не сдерживали боевики, не умеющие ходить так, как может ходить только спецназ. Причем по таким тропам, которые даже днем искать приходится. Но четверо интерполовцев передвигалась так уверенно, словно все они выросли в этих краях. Взяв однажды направление по компасу и сверив его направление с картой, Дым Дымыч компас больше не вытаскивал. Лишь Ангел изредка поглядывал в карту, подсвечивая себе фонариком. Доктор, пристроившись замыкающим позади Пулата, на ходу вытащил трубку спутникового телефона. Он сначала хотел позвонить Басаргину, но, набрав уже половину знакомого номера, передумал и набрал номер генерала Астахова.

– Слушаю, – торопливо отозвался генерал.

– Владимир Васильевич, – Доктор Смерть не нашел нужным представляться, понимая, что его голос весьма даже узнаваем, – кажется, была команда «рубить хвосты»… Мы тут от ненужного сопровождения благополучно избавились. Пограничники, спасибо им, вовремя подмогли…

– Я в курсе, мне уже сообщили… Где вы находитесь?

– Ангел! Дай карту… – Доктор заглянул в развернутый лист и назвал координаты.

– Правильно идете… Навстречу лже-«драконам». Их уже обнаружила команда Согрина…

– Втроем?

– Нет, там и Клишин, и Разин, и подмога от «краповых», и рота десанта. Они только что со мной связывались. Преследуемые обнаружены. Прорываться они думают через узкое ущелье. Согрин планирует именно там начать атаку, чтобы не дать рассеяться по склонам. Вы, как я понимаю, к этому ущелью уже подходите…

– Для наших ног – десять минут хода…

– На подготовку у вас минут двадцать. Что планируете сделать?

– Перекрыть проход. И произвести задержание… Что еще можно придумать…

– Хорошо. Мы на вас надеемся. Стрелять желательно по ногам…

– Или бить по голове… После этого они стрелять не смогут. А если стрелять по ногам, то головы останутся свежими и злыми, а руки целыми. У нас в запасе несколько осветительных гранат. Пусть Согрин ориентируется. Как только пойдут вспышки, пусть прекращает огонь.

– Я сейчас позвоню ему. У него спутниковый телефон.

– Прекрасно. Мы одинаково вооружены. Дайте мне номер телефона Игоря Алексеевича… Я сам позвоню.

Генерал назвал номер. Доктор дважды повторил его, прежде чем запомнить. И сразу набрал.

– Полковник Согрин. Слушаю…

– Игорь Алексеевич, буду рад скорой встрече…

– Здравствуй, Виктор Юрьевич. Вы где?

– Мы подходим к тому самому ущелью, куда ты бедных парней загнал. Перекрываем им дорогу с юга. Ты как скоро сам там будешь?

– Уже нагнали. На пятки наступаем. Они вот-вот нас заметят и начнут отстреливаться… Будь ударная группа побольше, уже заметили бы…

– Мы их здесь запрем… Как только начнем бросать осветительные гранаты, прекращай огонь, а то нас перестреляешь.

– Понял. Пойдете в рукопашку?

– Сколько их там?

– Около десятка. Может быть, двенадцать. Но не больше…

– Значит, пойдем в рукопашку. Можете и вы со свой стороны подоспеть. Кто у тебя в ударной группе?

– Сохно с Кордебалетом.

– Приятная компания. Они-то подоспеют. Пусть будут готовы. И глаза пусть берегут. После гранаты, сам знаешь… Я предупрежу их криком. До этого пусть вплотную подбираются.

– Добро. Сделают…

– Все! Мы уже на месте. Так, кажется, Ангел показывает… Быстрее добрались, чем думали…

– Работайте!..

* * *

Команда «Работайте» прозвучала для Доктора Смерть в самом деле командой. И он начал по-настоящему работать. «Маленький капитан» взял на себя роль нарядчика, выбрал подходящую ель и подергал за мохнатую лапку.

– Жалко тебя, но это необходимо. Извини уж…

Доктору, чтобы добраться до ствола, не пришлось обрубать тяжелые нижние лапы. Ель устроилась на таком крутом склоне, что до ее основания можно было легко достать топором, стоя ниже. Что Доктор Смерть и продемонстрировал. Топор с тугим звуком стал вгрызаться в ствол.

– Эй-ей… Сам отскочить успей! – прикрикнул Дым Дымыч.

И вовремя прикрикнул. Доктор, устроившийся на склоне в не совсем удобном положении, еле-еле успел отскочить в сторону, когда дерево начало падать. Но упало оно так, как и надо было, перегородив узкое место.

Следом за первой туда же улеглись еще две ели и одна сосна.

– Наш стук наверняка слышат, – сказал Ангел. – Интересно, как они себя поведут – притормозят или пойдут быстрее?

– Я бы пошел быстрее, чтобы пресечь всячески козни злых людей… – сказал «маленький капитан». – Лес надо беречь и лелеять, а не вырубать…

– Я, разумеется, тоже поторопился бы, – согласился Ангел.

– Занимаем позиции. Они уже идут… – Дым Дымыч опустил бинокль с ПНВ. – Одиннадцать человек. Несут одного раненого. Молодцы, не бросили… Но бросить придется…

Несколько коротких очередей издалека, с другой стороны ущелья подтвердили правоту слов Сохатого. Правда, раненого не бросили, а положили за вывороченный корень сосны. И стали отстреливаться. Впрочем, безтолку – противник, стрелявший из чащи, на глаза лже-«драконам» не показывался…

* * *

Сохно с Кордебалетом тоже услышали звуки топора Доктора. Звуки в ночи всегда разносятся далеко, а уж в узком ущелье тем более.

– Что это?

– Бригада лесорубов дрова колет… – предположил Сохно, почесывая затылок.

– Или Доктор кулаками лес ломает. Устраивает засеку… Гоним… – Кордебалет, несмотря на то, что шли они быстро, ускорил шаг, перемежая его с короткими перебежками. И временами на ходу пытался что-то увидеть в бинокль с ПНВ.

Сохно старался не отставать. Но ни того, ни другого почти не было слышно.

– Стоп! – Кордебалет внезапно остановился, и второй подполковник чуть не толкнул его лбом в спину. – Они уже рядом. Вот-вот до засеки доберутся… И засеку видно… Самый краешек… Не успеваем… Пугнуть их надо…

У самого Кордебалета – «винторез». Эта винтовка эффективно убивает, но для наведения страха годится мало. Сохно же вообще автоматы не любит, предпочитая обходиться двумя пистолетами Стечкина. Он и сейчас вытащил пистолет, перевел предохранитель в режим автоматической стрельбы и дал несколько коротких очередей. Выпустив полностью обойму, он тут же ее заменил.

– Все! Встали… – удовлетворенно сказал Кордебалет и шагнул в сторону.

Его напарнику не надо было объяснять, что сейчас последует. Сохно знал, что лже-«драконы» ответят хаотичным огнем, а потому быстро шагнул в противоположную от товарища сторону.

– Подходим вплотную. По краям, под скалами… – донесся из наушника «подснежника» его голос. – Не могу себе позволить отстать от интерполовцев. Они нас засмеют…

– Я уже бегу…

Автоматные очереди лже-«драконов» рвали листву берез и орешника, ломали лапы елей там, где была тропа. Края ущелья, почти лишенные растительности и потому опасные для продвижения, никто не простреливал. Никто даже не подумал о том, что найдутся желающие идти там. Слишком хорошо надо уметь маскироваться, чтобы рискнуть. А если не умеешь маскироваться, сразу станешь мишенью…

Сохно продвигался вперед быстро и неслышно, скользя от камня к камню. Сам он такой метод передвижения давно уже окрестил как «бег ползком».

– Я хочу их сопение услышать… Видишь их?

– Подходят к засеке… Три человека выделили в прикрытие… Эти нас ждут…

– Да… Я вижу тени… А они не боятся…

– Заходим по бокам…

– Я уже зашел… – последние слова Сохно сказал едва слышно.

– Я тоже… – отозвался точно так же Кордебалет. – Атакуем с трех метров.

Трое лже-«драконов» застыли с поднятыми автоматами, всматриваясь в темноту. Короткие очереди, раздавшиеся сзади, обеспокоили их, но не вызвали паники, потому что не нанесли вреда. Стрельба могла быть просто сигналом кого-то из догоняющих, как они предположили сейчас. Хотя сначала в растерянности и ответили лесу несколькими очередями. Но об осторожности бандиты не забыли. И каждую секунду готовы были вновь начать отстреливаться.

От того, что долго вглядываешься в темноту, устают не только глаза, но и мозг в целом. Следовательно, и периферийное зрение ослабевает. Может быть, еще и поэтому двое офицеров спецназа сумели подобраться близко к противнику.

Черные тени выпрыгнули из темноты сбоку и чуть сзади. Молча, ни слова не говоря, нанесли одновременно по нескольку молниеносных, глухо прозвучавших ударов лопатками. И даже успели поддержать падающее из рук оружие, чтобы оно не зазвенело и не привлекло внимание остальных.

И тут же, не теряя времени, начали связывать пленных, пока те не пришли в сознание. Любой крик мог предупредить остальных лже-«драконов» о близкой опасности. И только после этого, обезопасив себя, стали их же, раненных, перевязывать, чтобы потенциальные свидетели не скончались от потери крови.

* * *

– Ты же говорил, их одиннадцать. Я вижу только восьмерых.

– Не баси… – отозвался Дым Дымыч на реплику Доктора Смерть.

Они разделились на пары. Ангел с «маленьким капитаном» пошли слева от засеки и выдвинулись почти к самой тропе. Доктор с Сохатым точно так же прошли справа.

– Где еще трое?..

– Остались в прикрытии. Если стреляли сзади, значит, там кто-то есть… Кто там может быть?

– Сохно с Кордебалетом, я так полагаю…

– Следовательно, что стало с теми тремя из прикрытия? Или станет… Или уже становится…

– Повяжут… Или повязали… Или повязывают…

– Вопрос решен. Готовь гранаты… И глотку… Не забудь крикнуть, чтобы наши зажмурились…

Доктор торжественно выложил на камень перед собой три световые магниевые гранаты, дождался, когда лже-«драконы» окажутся внизу под засадой метрах в десяти, сначала кашлянул, прочищая горло, потом испустил звериный рык, который любого в ночи мог бы до икоты напугать. Эхо загуляло среди отвесных стен, как мячик, прыгая от камня к камню, от скалы к скале. Напугал Доктор и лже-«драконов». Они замерли, подняв автоматы, вслушиваясь и всматриваясь в темноту. И только тогда одна за другой сверху полетели гранаты. Доктор сам зажмурился, зажмурились и его товарищи, потому что после взрыва такой гранаты белая вспышка в черной ночи бывает настолько яркой, что на несколько минут ослепляет человека. Затем граната горит белым пламенем, потом красным, освещающим окрестности, как отблеск костра. Бросил гранату, сам зажмурился, и уже потом можно спокойно рассматривать ослепших на время противников. Что интерполовцы и сделали, высунувшись из-за камней, но не поднимаясь в полный рост. Предосторожность оказалась не напрасной. Лже-«драконы» хорошо, видимо, знали, что такое световая магниевая граната. Потеряв на время зрение, они не потеряли способности к сопротивлению. Они слышали, откуда раздался звериный рык Доктора, и начали поливать склон очередями, не давая ни Доктору, ни Сохатому сократить дистанцию для рукопашной схватки. Но в то время, когда внимание лже-«драконов» было привлечено к одному склону, со второго без трудностей спустились Ангел с Пулатом. Но бить слепых, им, видимо, показалось неинтересным. Интерполовцы помедлили, несколько секунд давая лже-»драконам» возможность прийти в себя, а потом с ленцой стали наносить удары.

Со стороны картина выглядела забавной. Сохно с Кордебалетом, подоспевшие как раз к моменту избиения, присели на камни и стали с любопытством наблюдать за спектаклем. Пулат перед тем, как напасть, разминал одну ногу, вроде бы готовился к удару, но бил другой. Словно с тренировочными мешками работал. Ангел ноги берег, он старался бить основанием ладони. Но не менее эффективно.

– Это все? – спросил Пулат, вздохнул и стал собирать оружие лже-«драконов». – Я даже вспотеть не успел…

– Вспотеешь, когда понесешь на себе пленных… – сказал Сохно, протягивая руку для приветствия. – Этих и наших троих… До самого вертолета… Здесь вертолету сесть негде. До ближайшей подходящей площадки километров пять…

– А вот таких обязательств я на себя не брал… – возмутился «маленький капитан».

* * *

– Таким образом, задачу можно считать выполненной полностью, и даже успешно, что случается далеко не всегда. И можно посылать сообщение в Москву. Большего мы сделать не можем… – подполковник Юхименко понимал, что основную работу в ходе операции выполнили спецназ и Интерпол, но справедливо решил, что и штабных оперативников не забудут, когда зайдет разговор о наградах для участников. И потому настроение у него было приподнятое.

– Можем…

Генерал Астахов, выслушав доклад, минуту подумал, постучал тупым концом карандаша по разложенной на столе карте и попросил связать его со старшим лейтенантом Романовым. У омоновцев, – обеспечивающих штаб своей связью – со спецназом МВД налаженная внутриведомственная линия. Поэтому проблем со связью не возникло.

– Слушаю вас, товарищ генерал, – Романов как раз оказался рядом с рацией.

– Что там у вас, товарищ старший лейтенант, с иностранцами?

– Убитого и раненую отправили в Ханкалу с санитарным вертолетом. Раненой необходима срочная операция. Остальные готовятся к посадке на свою машину. Дружно, во главе с лордом… Как только рассветет, вертолет вылетит…

– Объяви им, что на рассвете я собираюсь провести с ними пресс-конференцию. Прямо там, в селе. Сообщи, что нами задержаны боевики, работавшие под видом спецназа ГРУ, и некоторые из организаторов международной террористической акции. Так и скажи, что именно международной… Я предъявлю фотографии и смогу даже поделиться снимками с места задержания, если спецназ ГРУ вовремя снимки доставит. Сделай, старший лейтенант, это быстро. Связь не прерывай. Я жду ответа журналистов…

Романов вернулся к рации через три минуты.

– Товарищ генерал, часть журналистов вместе с лордом Джаккобом все же улетает. Примерно половина согласна остаться на пресс-конференцию.

– Вот и отлично. Тогда попроси от моего имени вертолетчиков обнаружить в двигателе неисправность и отменить полет. Мне есть что сказать и самому лорду. Документального подтверждения у меня на руках нет, но есть у Басаргина… Свидетельские показания… Несладко лорду придется… Сделай это…

– Обязательно сделаю, товарищ генерал…




Примечания
1 СИЗО – следственный изолятор.
2 Баклан (уг. жарг.)– осужденный по статье за хулиганство.
3 Вертухай (уг. жарг.) – конвоир, надсмотрщик, контролер.
4 Тейп – родоплеменное объединение у кавказских народов.
5 «Подснежник» – миниатюрная коротковолновая радиостанция ограниченного радиуса действия, предназначена для обеспечения связи внутри небольшой группы.
6 Абу Малик — урожденный Виталий Смирнов, один из полевых командиров, входит в состав «Рияд-ас Салихьин», батальона, подчиненного непосредственно Шамилю Басаеву. По данным ФСБ, Виталий Смирнов причастен к совершению терактов в Северной Осетии в 2002–2003 годах.
7 РОШ – региональный оперативный штаб.
8 ПАСЕ – Парламентская ассамблея Совета Европы.
9 «Шмель» – вертолет.
10 Согласно определению Ф. Энгельса, человек – это общественное животное.
11 Автомат «АК-47» снят с вооружения российской армии, заменен на автомат «АК-74».
12 Спецназовцы ГРУ в условиях боевых действий, как правило, имеют на вооружении автоматические пистолеты Стечкина.
13 В структуре Интерпола волонтерами называются внештатные сотрудники, получающие зарплату только за время привлечения их к определенным действиям.
14 В Лионе располагается штаб-квартира Интерпола.
15 ПНВ – прибор ночного видения.
16 «АПС» – автоматический пистолет Стечкина.
17 Направление определяется по циферблату часов, когда фронт находится на двенадцать часов. Отличается от определения направления, когда двенадцать часов отсчитываются от северного направления. В разных группах применяются разные системы.
18 Дым Дымыч Сохатый – Дмитрий Дмитриевич Лосев воевал в Афганистане в должности командира взвода спецназа ГРУ, был «подставлен» афганской службой безопасности (ХАД) и осужден (действие романа «Братство спецназа»). Имел обширные связи в уголовном мире.
19 Ангел – Алексей Викторович Ангелов, отставной капитан спецназа ГРУ, впоследствии киллер высочайшей квалификации (действие романов «На войне как на войне», «Операция Зомби»), ныне сотрудник Интерпола.
20 Брегма – место соединения лобовой и теменной костей черепа. Легко пробивается и является поражающей точкой. При достаточно сильном ударе кость может сместиться и поразить мозг.
21 Действие романов «Закон ответного удара» и «Правила абордажа».
22 ОМОГ – отдельная мобильная офицерская группа.
23 Офицер СПС – шифровальщик.
24 СВР – служба внешней разведки.
25 Гуантанамо – американская военная база на побережье Кубы. В настоящее время используется в качестве следственной тюрьмы для исламских фундаменталистов, захваченных во время натовской агрессии в Афганистане.
26 «Посадить на кол» (жаргон снайперов) – взять на прицел. «Кол» – вертикальная мета в оптическом прицеле.
27 «Дохлый хвост» – (воен. жарг.) – группа, умышленно отвлекающая внимание на себя, чтобы дать возможность основным силам выполнить какое-то задание.
28 «Пила Джигли» – в первооснове хирургическая пила, представляющая собой тонкую струну с алмазным напылением, позволяет в полевых условиях ампутировать ногу в бедре за десять секунд. В спецназе используется как удавка и как плетка, удар которой отрубает конечности не хуже, чем сабля или топор.
29 ДШБ – десантно-штурмовой батальон.
30 Зиндан – тюремная яма, используемая в мусульманских странах вместо камеры.
31 Действие романа «Правила абордажа».
32 «Баба Яга» – применяемый в спецназе способ связывания пленных, когда руки связываются за спиной, через связку протягивается веревка, захватывает лодыжку одной ноги, нога подгибается к спине, и следующая петля охватывает горло. Любая попытка освободиться, любое натяжение веревки при движении руками или ногой начинает удушать пленного.
33 ЗАС – засекречивающая аппаратура связи.
34 «СВД» – снайперская винтовка Драгунова.
35 «Чехи» – чеченцы.
36 Латинос – житель Латинской Америки.
37 Мадурцы – третья по численности населения этническая народность в Индонезии.
38 Реальное лицо.
39 Подполковник Разин, командир отдельной мобильной офицерской группы, главный герой романа «Риск – это наша работа».
ВложениеРазмер
Двоичные данные С. - Дао воина.fb2948.61 КБ