Вы здесь

Братство спецназа

Братство спецназаОставлять свидетелей – это роскошь. А роскошь Сохатый, бывший спецназовец ГРУ, как человек военный, не любил. Его автограф – пуля между глаз – получило большое количество людей. Сохатый любил работу киллера. Это единственное, что он умел хорошо делать. Сначала он убивал по справедливости, потом стал убивать по заказу. Страсть к убийству овладела им целиком. Он жил в ожидании убийства. Так было до тех пор, пока Сохатый не встретил однополчанина по прозвищу Доктор Смерть…

Спецназ ГРУ - 5

Русский бестселлер

Сергей Самаров
Братство спецназа
Глава 1
1

Утро не бывает долгим, если очень спешишь – истина стара, как мир под солнцем. Дмитрий Дмитриевич Лосев, в обиходе просто Дым или Дым Дымыч, или вообще просто Сохатый, хорошо знал это. И еще он знал другое. Если спешить перестанешь, то обязательно все успеешь сделать.

Вот и в это утро он хотел было сократить время интенсивной утренней зарядки, которую в сорок лет делать стало необходимо, иначе форма терялась катастрофически, но вовремя остановил себя и продолжил резкие, толчковые отжимания от пола.

Толчок – хлопок в ладоши, толчок – хлопок.

В его возрасте на это способен из ста мужчин только один. Впрочем, из нынешних молодых такое смогут выполнить еще меньше. Слабаки в будущее пошли косяком и с сигаретой в зубах. Причем курить научились раньше, нежели ходить.

После зарядки, восстановив дыхание, прошел в ванную и встал под душ. Здесь все стены были зеркальными – сам он эти зеркала и крепил в те еще старые советские времена, когда кафель можно было достать только по большому блату, которого у него не было. Зеркала, а Сохатый после амнистии работал некоторое время в зеркальной мастерской, оказались более оригинальным украшением стен. Ни у кого он такого не видел.

И сейчас Дым Дымыч с удовольствием смотрел сквозь пар на свое отражение в зеркалах. В одежде он никого не мог удивить фигурой. Все в норме. Плечи той ширины, которая необходима, – не шире и не уже, руки как руки. Рост всего метр восемьдесят. И только когда раздевался, знаток – а он сам был знатоком – мог понять, что представляет собой его организм. Ни одной перекачанной или закрепощенной мышцы. Но каждая из них рельефна и играет, нервно отзывается при самом мимолетном движении. Обнаженный он сам себе казался стальной пружиной, всегда готовой выпрямиться со страшной силой. И даже шрамы от четырех ранений – двух армейских и двух более поздних – сначала заточкой в зоне, потом пулевое – охранник попался тренированный и с хорошей реакцией, – фигуру не сильно портили.

После душа прошел на кухню, поставил чайник, а сам выглянул в окно. Интересно, как сегодня люди одеты… Погода в первые летние дни еще не устоялась, и если с вечера жарко, это еще не гарантия, что утром ты не будешь мерзнуть, как бездомная облезлая псина с помойки в их дворе, – Сохатый этого пса время от времени чем-нибудь подкармливал.

Старые, как сам панельный дом, кусты сирени доставали почти до подоконника второго этажа, на котором Лосев жил. Недавно еще пахучие и радующие взгляд соцветия большей частью потемнели, скукожились.

Деревья и кусты мешали рассмотреть тротуар полностью. И потому он не разобрал, как одет первый прохожий, прошедший слишком близко к газону. Но двух следующих увидел. Идут в легких куртках, не в рубашках. Значит, все-таки прохладно. Очень хорошо. Это дает ему возможность сегодня тоже надеть куртку.

Сегодня сложный день. И под курткой легко прячется пистолет. В другой, более легкой одежде это сделать труднее. По крайней мере, под пиджаком опытный глаз всегда может определить наличие оружия.

Телефонный звонок оторвал Дым Дымыча от размышлений.

– Слушаю, – буркнул он в трубку.

– Привет, Сохатый!

– Привет, – голос он узнал.

– Как там наши дела?

Дым Дымыч состроил невидимому собеседнику страшную гримасу.

– У меня еще три дня в запасе.

– Уложишься?

Сохатый громко и демонстративно вздохнул.

– Естественно.

– Помощь нужна?

– Переживу.

– Я вчера тебе звонил. Часов в одиннадцать.

– Я позже вернулся.

– Ну ладно. Значит, как договорились…

– Порядок…

Он положил трубку и опять поморщился. Не любил Дым Дымыч, когда ему напоминают о работе. По условиям договора, у него еще большой запас времени. И ни к чему нервировать специалиста. А он – специалист. Таких специалистов в городе больше не найти. Они знают это, но все же звонят. Дергают, торопыги неумные, Хавьера, а Хавьер – его. Сильно, должно быть, достал их Толстяк.

Толстяк, похоже, сильно достал многих. За год – три покушения. Такое не бывает случайным. Везучий, падла – с трех-то раз всего легкое ранение в предплечье. Два охранника при этом убиты. Накрылись и двое киллеров. Да у Толстяка нет, кажется, ни одного партнера, которого он бы не кинул. Дым Дымыч поинтересовался его историей. Толстяк начал работать с одноклассниками. Они и стали первыми его жертвами. Обобрав их, он круто пошел в гору. Одновременно богател, толстел и лысел. Дым Дымыч где-то читал, что лысина – неприменный атрибут нечестных бизнесменов и рэкетиров. Объяснялось это с точки зрения астрологии и доказывалось, что рэкетир со временем обязательно полысеет.

Лысых заказывали часто. Семьдесят процентов, наверное. Это тоже о чем-то говорит. Теперь вот лысый Толстяк. Первые три киллера, которые до него неудачно добирались, – залетные. Личности двух ментами установлены точно. Третий, который после неудачи сумел уйти и раствориться в городе, – земля слухами полнится! – из той же серии. Вообще-то такое положение обязывает нанять киллера вновь со стороны. И менты правила киллеров знают, а потому не слишком стараются трясти возможные местные варианты. Когда Хавьер передал Сохатому предложение, Дым Дымыч даже улыбнулся. Милое дело – сработать дома! А искать будут – он надеялся – чужого. Как положено по закону жанра…

2

До гаража обычно добираться – добрых сорок минут. Нудных сорок минут в трамвае. И потому Дым Дымыч, если знал, что утром ему следует поторопиться, ставил машину на платную стоянку недалеко от дома. Да в нынешние времена вообще рискованно оставлять машину в гараже, даже если там такая сложная и надежная сигнализация, как у него. Пару месяцев назад молодые ребятки из соседних домов без натуги вскрыли ночью один из гаражей и – сообразительные, засранцы! – прошли почти насквозь целый ряд, проламывая боковые стены, выложенные в полкирпича. До гаража Дым Дымыча, слава богу, не добрались – два бокса пройти осталось. Устали, должно быть, стены ломать. А у него в то время хранился в верстаке целый арсенал взрывчатых веществ. Теперь он в гараже ничего компрометирующего не держит. Да и машину предпочитает ставить поближе к дому. И вообще пора бы этот гараж продать. Все удовольствие от него – подпол, где раньше, когда мать была жива, стояли банки с соленьями. Сейчас и в подполе ничего нет. И нет смысла в сохранении такой недвижимости. Одни расходы на налоги.

Стоянка через дорогу и чуть наискосок от дома. У Дым Дымыча не очень новый и не слишком броский серый «БМВ-570» – таких на улицах полно, никто внимания на нее не обратит и не запомнит. Точно так же, как и на хозяина. А это в его работе одна из самых главных составляющих – оставаться серым и незаметным.

Выезжая, Лосев заметил, что в будке сторожей происходит передача смены. Все, как положено – утро. Пришел новый дежурный. Этого он еще не видел. Парень в джинсах и в камуфляжной куртке, из-под которой выглядывает тельняшка. Полудесантное странное обмундирование. Дым Дымыч не любил, когда посторонние люди носили тельняшки под камуфляжными куртками. Казалось, что они права на это не имеют.

Сохатый притормозил у выезда, чтобы получше рассмотреть нового дежурного. Тот как раз направлялся к выходу, чтобы опустить цепь и выпустить машину. У парня не было одной руки. По возрасту он к афганцам не подходил. Может быть, чеченская война. Там тоже была большая мясорубка.

Сохатый, выехав, направился на заправку.

Утренний город поражал своей деловитостью. Люди спешили на работу. Лица сосредоточенны. Они думают о предстоящих делах. Думают точно так же, как он о своих. Это потом, часа через три-четыре, город изменит свое лицо. На улицах народу станет значительно больше. И непонятно будет, кто же тогда работает. Откроются многочисленные торговые точки, заполнятся людьми залы магазинов. И будний день станет похож на день субботний старых времен, когда не только этот город, но и вся страна жили иначе.

Сохатый спешил на работу, как и все. И сам улыбался от этих мысленно произнесенных слов. Это даже хорошо, что к исполнению он приступает со смехом, в хорошем расположении духа. Примета верная и никогда раньше не подводила. Значит, дела пойдут, как он и планировал. А от точности соблюдения плана зависело почти все.

Большое восьмиэтажное здание на проспекте Победы. Раньше здесь был какой-то проектный институт, имеющий отношение к строительству. И потому к административному корпусу пристроен корпус производственный. Сейчас сам институт, собственно, занимал только два верхних этажа. Остальные ушли под аренду фирмочкам, фирмам и фирмищам. От самых маленьких, где вшестером сидели на десяти квадратных метрах площади, до солидных, занимающих несколько этажей. Так, левое крыло на первом, втором и третьем этажах заняла финансово-строительная компания «Эко». Сохатого интересовал как раз второй этаж. Три трехкомнатных кабинета в правом крыле, арендованных известной в городе фирмой «Альто-S. Ltd.», где Толстяк занимал должность генерального директора. На второй этаж лестница вела прямо из холла. На остальные этажи лучше подниматься одним из двух лифтов или по боковой лестнице. Здесь же, в этом крыле, располагался в двух комнатах небольшой магазин, торгующий оптом и в розницу чем попало: от зажигалок и презервативов до паюсной икры. Но магазин открывается на час позже предстоящего события. Он не мешает. В самом конце коридора, под торцевым окном, деревянным заборчиком отгородилась «будка» сапожника. Рядом с ней выход на боковую лестницу. Здесь же, перед лестницей – мужской туалет.

Толстяк даже в буфет и в туалет ходит с охранником. Это проверено. На этом и засыпался первый киллер. Тогда он ждал возле буфета, расположенного на четвертом этаже. Возможно, в первый раз охрана захотела вместе с шефом выпить по чашке кофе. Тогда еще не было усиленных мер безопасности. Но после довольно дерзкого и не во всем продуманного покушения – дилетантского, по мнению Дым Дымыча, – необходимые меры были приняты. Второе покушение было совершено в кафе. Но тогда охрана заметила старую «жучку», долгое время колесившую по городу вслед за серебристым «Лексусом». И стреляла на опережение. Третий случай вообще из разряда курьезных. Толстяк любил курить, высунувшись в открытое окно кухни в своей квартире. Окно часто было открыто. Дождавшись, когда Толстяк покурит, киллер бросил гранату в раскрытое окно. Но Толстяк – фартовый, сволочь! – почему-то вдруг решил еще раз выглянуть в окно, и граната попала ему прямо в лоб и отскочила в кусты под окном. Киллера разорвало на куски. Толстяк отделался шишкой. С тех пор окна в квартире не открываются, а стекла обклеены пуленепробиваемой пленкой.

Вообще-то Сохатый не любил работать в рамках какого-то срока. Но в этот раз он запросил лишнюю тысячу баксов именно из-за определенного количества дней, отведенных на исполнение заказа. Очень малого количества. Приходилось торопиться. А торопливость до добра не доводит. Конечно, он понимал, что срок взят не с потолка. Кто-то, как удалось узнать, должен приехать из Германии для подписания контракта. И этот контракт не должен быть подписан.

Рядом с офисом «Альто» – вход с галереи над холлом – комната вооруженной охраны финансово-строительной компании «Эко». Там целая куча ребят с помповыми ружьями и пистолетами. Постоянно курят на лестничной площадке. Могут помешать. Тогда придется их убрать. Если взялся работать в своем городе, то никто не должен тебя видеть и потом случайно узнать на улице. И так жертв намечается три вместо одной. Ну, охранник, это ясно. У него судьба такая, сам выбрал. Но сапожник… Окно в его перегородке находится прямо против того места, где все и должно произойти. Этого парня жалко. И так несчастный. С сапожником Дым Дымыч разговаривал вчера. Принес в ремонт свои старые башмаки. Парень тоже носит тельняшку. И одна нога у него протезная. Не удержался Сохатый – кивнул на ногу, спросил:

– Афган?

– Не-а. Это я еще в детстве под трамвай угодил.

– Бывает…

Раньше Дым Дымыч думал, что никогда не сможет стрелять в того, кто прошел Афган. Особенно, если в одни с ним годы воевал. Но однажды, когда отрывался после выполнения заказа, пришлось вступить в перестрелку с охраной. Парни попались упорные. Не хотели уйти с «хвоста». Пришлось не убегать, а спрятаться за углом здания и просто пристрелить всех троих. И только потом с горечью узнал, что «гнали» его бывшие солдаты-афганцы.

Переживал случившееся долго и болезненно. Мучили воспоминания. Но зато сейчас он знает твердо, что принадлежность к воинскому братству вызовет у него жалость, однако не остановит. Он уже перешагнул однажды эту черту. И теперь сумеет перешагнуть ее в любой момент по мере необходимости. Это – профессионализм.

Сапожник обречен точно так же, как и охранник. Будет два охранника, это дела не изменит. А выйдет в коридор кто посторонний – тоже. Свидетелей остаться не должно. Дым Дымыч давно вызубрил эту немудреную истину. Накрепко!




Глава 2
1

Этот звонок оторвал Николая Сергеевича от не столько трудного, сколько нудного допроса. Какой по счету это был допрос, он, по правде говоря, и забыл уже. Первоначально дело о стрельбе на станции техобслуживания автомобилей вел вообще не он. Вроде бы все там было ясно. Задержаны парни с поличным. И пострадавшие задержаны с оружием. Отстреливались. У двух из трех лицензии охранников, хотя они, по сути, являются владельцами. Разрешение на оружие оформлено. У третьего разрешения нет. Хранил для самозащиты. Только его и удалось привлечь из всей троицы. За хранение и применение. Ствол проверили – «чистый». Один из нападавших убит, двое ранены. Но все из пистолетов охранников. Не придерешься.

Началась раскрутка по горячему следу. С потерпевшей стороной разобрались быстро. Наехали на них. Да и с нападавшими дело пошло без проволочек. Вину признали чуть не с разбега. Дело ушло в суд. А на суде обвиняемые резко «пошли в отказ». Они случайно, дескать, оказались рядом. Стреляли в других, попали в них. Менты их забрали. Отпечатки пальцев на оружии? Да просто менты сунули на первом же допросе в руку. Посмотри, дескать, не узнаешь? Ни смотреть, ни в руки брать не хотел. Как огрели сзади по затылку – делай, что тебе говорят! Вот и смотрел. Оттого и отпечатки. А потом в карман патроны насыпали. Доставай, говорят, по одному и считай. И снова по затылку. Резко, сволочи, бьют. Запросто сотрясение мозга сделают. Акт экспертизы, скорее всего, задним числом подписывали. Разве ж эксперты сознаются в своем нарушении. Им тоже работа дорога.

Адвокаты поработали с парнями плотно. Это чувствовалось. Но, похоже, этим делом занимались не только адвокаты. Владельцы станции вдруг перестали на суде узнавать обвиняемых. Может, те, а может – нет. Те вроде помоложе были.

Судью в такой ситуации понять можно. Женщина больная, с трудом носит свои полтора центнера веса. У судьи тоже есть семья, и сын в школу ходит без охраны. Вернула дело на доследование. И вот тогда подключили Оленина. Доследуй! А что тут доследовать? Время уже ушло, и сейчас можно только во время допроса поймать на каком-то противоречии – а это все равно что паровозный гудок догонять. И он уже две недели догоняет его каждый день. Морды наглые видеть не может. Тошнит от гадких ухмылочек. Так и хочется вмазать пару раз. Кулак у Оленина достаточно тяжелый, а удар поставленный, чтобы накрепко отучить улыбаться. Но этого, к сожалению, делать нельзя. У стены постоянно, словно прописался здесь, сидит адвокат, который всю кашу и заварил, и контролирует каждый жест, каждое слово. Адвокату тоже хочется, чтобы следак кулаком хоть раз ударил. Хотя бы по столу… Тогда смело можно было бы закрывать дело.

Во время очередного такого бестолкового допроса и позвонили. Не вовремя и не по настроению.

Слава Максимов, старший опер из горотдела, присутствующий почти на каждом допросе, взял трубку.

– Он сейчас подойти не может. У него допрос. Попозже позвоните. Нет-нет. Никак не может оторваться. Подождите. Сейчас спрошу…

Словно взглянул на Оленина вопросительно.

– Кто? – резко и угрюмо спросил Николай Сергеевич, злясь уже не только на подозреваемых, но и на весь белый свет, который начал казаться черным.

– Какой-то Седой или Седов…

– Понял. Давай.

Седой – это кличка одного из самых талантливых стукачей за всю историю областной прокуратуры. Ценнейший кадр, который знает все, что в городе творится и даже вокруг него. И во всех слоях общества, от бичей до областной администрации. Мужик со своей информацией на любых выборах мог бы многомиллионный капитал составить, а он питается мелкими ментовскими подачками.

– Оленин. Слушаю, – гаркнул Николай Сергеевич в трубку. – Здравствуй. Понятно. Конечно же. Интересно… Повтори, слышно плохо. Ты уверен? Спасибо. А второй? Да, про этого я слышал. Еще раз спасибо. Счастливо, – и записал что-то на листочке бумаги.

Положив трубку, Оленин встал, как телеграфный столб, и напряженно замер.

Через минуту он обвел кабинет непонимающим взглядом, посмотрел на Максимова, подозреваемого, словно впервые их видел, потом выглянул в окно.

– Заканчивай ты, Слава, мне сообщение интересное поступило, надо подумать, – неожиданно сказал он оперу и вышел в коридор.

Максимов, стоящий до этого за спиной подозреваемого, выдвинулся на середину комнаты. По привычке замечать детали, взглянул на стол следователя, где еще остался лежать листок бумаги с последней записью. На листке было записано два имени, вернее, две клички – «Сохатый» и «Хавьер».

Вторая кличка многое говорила. Даже слишком многое. Первую не слышал. Опер перевернул листок, прокашлялся, чувствуя себя не совсем удобно из-за странного поведения старшего следователя, и, передвинув протокол допроса поближе к себе, прочитал последнюю занесенную фразу и сказал подозреваемому:

– Прочитай и подпиши каждую страницу.

Подозреваемый читал и, ухмыляясь, подписывал, потом передавал листки протокола адвокату. Адвокат читал более внимательно, проверяя правильность записей. То, что он читал уже после подписи подследственного, говорило об откровенной игре на время – кто кого пересидит. И обе стороны это прекрасно знали.

После подписания всего протокола Максимов выглянул в коридор. Требовалась подпись Оленина. Старший следователь стоял у торцевого окна здания, заложив руки за спину, и смотрел за стекло, словно увидел там что-то очень интересное.

– Николай Сергеевич! – позвал Слава.

Оленин обернулся и быстро направился к кабинету.

2

Максимов ушел.

Он, естественно, пытался расспросить следователя – что случилось? Любопытство любопытством, но не до назойливости же… Назойливость сразу вызывает недоверие. Знал Максимов, что не тот человек Николай Сергеевич, чтобы из-за пустяка так разволноваться. А волнение было заметно. И, конечно, не получил ответа. После ухода опера Оленин стакан за стаканом выпил почти полностью графин воды. Но подступившая к языку сухость от обильного возлияния не прошла. Вода с языка испарялась, как с раскаленной сковороды. Пар только что изо рта не шел.

Седой, к сожалению, практически никогда не давал ложной информации. Это Оленин знал хорошо. А нынешняя информация – очень важная – больно ударила по нервам. Очень уж она была неожиданной, очень уж она задевала Колю Оленина лично.

Он отлично знал, кто такой Хавьер – авторитетный уголовник. Очень жесткий человек, несговорчивый. Некоторое время контролировал сеть полулегальных публичных домов, но ему это быстро надоело. Куражу нет. Он не получал удовольствия от такого халявного зарабатывания больших денег. Чем Хавьер занимался в последние годы – неизвестно. С трудом верилось, что этот человек пенсионного возраста ушел все-таки на покой. Такие не уходят…

И вот сообщение Седого. В четвертый раз за год заказали Толстяка. Заказали через Хавьера. У того есть киллер высокой квалификации по кличке Сохатый. Согласно слухам, Сохатый хорошо погулял по городам России в последние несколько лет. Все заказы на исполнение принимает только Хавьер. Самого Сохатого никто из заказчиков не видел и не знает. В своем городе раньше не работал. Интересно, что толкнуло его на это теперь? Спортивный интерес? Профессиональная гордость? Трое не смогли, а он сможет? Или деньги уж очень хорошие? Да, за четвертое покушение должны платить по повышенному тарифу.

Оленин знал в городе только одного человека по кличке Сохатый. Он проходит по картотеке Российского УВД как амнистированный в конце восемьдесят восьмого года. Бывший старший лейтенант спецназа ГРУ Дмитрий Дмитриевич Лосев. Он же – Дым Дымыч, бывший командир взвода отдельной роты в Афганистане. Того самого взвода, где командиром отделения разведчиков закончил службу старший сержант Николай Оленин.

Если это тот Сохатый – хреново дело! Старший друг, учитель и командир.

За последние годы они встречались только однажды. Посидели в кафе, поговорили, выпили. И тихо разошлись. Не было у них той точки соприкосновения, которая могла бы сделать таких разнокалиберных людей друзьями в сегодняшней обстановке. Хотя внутренне их скрепляло чувство большее, чем простая дружба крепких физически и характером мужиков, – чувство причастности к братству афганцев. Но это чувство больше проявляется в экстремале, когда кровь готова в голове закипеть. Тогда вспоминаешь… В обыденности же один делает карьеру, а на карьере другого стоит давно уже жирный крест, похожий на тюремную решетку. И один мешает другому. Все очень просто, впрочем, как и всегда в этой жизни.

Виноват в таком положении вещей, конечно же, сам Оленин. По долгу службы ему приходилось встречаться с людьми самыми разными. Николай Сергеевич карьеру делал головокружительную. О нем уже начали говорить в высших сферах. «Вечный двигатель» в образе жены не давал остановиться ни на минуту. И этот «вечный двигатель» жестко потребовал – подумай, что будут о тебе говорить, если узнают, что дружишь с уголовником. Какое отношение будет на работе, у начальства?

Этот разговор произошел накануне встречи Оленина с Лосевым. И во время разговора с бывшим командиром слова жены постукивали в голове самозаводным часовым механизмом. Потому, должно быть, и не получилась беседа, не нашлось достаточно теплых слов, которые невидимо скрепили бы их, как это было там, в Афгане. И ни одному, ни другому не захотелось встретиться вновь.

3

Обедать Николай Сергеевич Оленин обычно ездил домой. Он любил свой дом, любил свою жену, которая ко времени его приезда, как правило, появлялась сама.

Татьяна умела удачно совмещать свой бизнес – ее фирма вела в городе большие строительные работы – с ведением домашнего хозяйства. У Татьяны Олениной были широкие связи во властных структурах еще с советских времен. А чиновники везде остались прежние, с прежними замашками и запросами. С ними ладить глава фирмы умела. Иначе было просто не выжить. Все ответственные городские и областные властные и околовластные люди, депутаты разных мастей желали иметь квартиры не хуже, чем у Олениных – шесть больших комнат в два этажа. Ну, естественно, кому-то по рангу хватало и трех комнат. У каждого свой вес в обществе. Они помогали Татьяне, Татьяна по мере возможности помогала им. Такой рэкет был взаимовыгодным и не носил потный запах беспредела. А от рэкета уголовного фирму прикрывал сам Оленин. Ему это было нетрудно – помог пару раз решить проблемы Совету ветеранов войны в Афганистане, в который он входил в качестве сопредседателя областного отделения.

Четыре комнаты квартиры были на третьем этаже, еще две на четвертом. Вход возможен с каждого, но верхней дверью пользовался только десятилетний сын, который, по сути дела, занимал один две верхние комнаты.

Татьяна была уже дома. Открыв дверь своим ключом, Николай Сергеевич почувствовал с кухни дразнящие запахи жареного мяса.

– Коля, ты? – крикнула жена, не отходя от плиты.

– Нет, это не я, – хмуро ответил Оленин, разулся и, не заглянув даже на кухню, прошел по толстому вьетнамскому ковру к себе в кабинет. Обычно он всегда сначала подходил к жене и она традиционно подставляла щеку для поцелуя.

Николай Сергеевич искал старую записную книжку, где когда-то был домашний адрес Лосева. Вообще Оленин всегда отличался особой аккуратностью и даже некоторой педантичностью. Старые вещи, в которых могла со временем возникнуть надобность, он не выбрасывал и обычно хорошо знал, где и что у него лежит. Но сейчас эта проклятая книжка не находилась.

Татьяна заглянула в дверь, опершись только о косяк плечом. Взгляд недовольный и вопросительный, смотрит как учительница на нашкодившего ученика. Николай Сергеевич говорить ничего не стал, продолжая резко выдвигать ящики письменного стола и секретера, ворча себе под нос. Эта его привычка ворчать всегда сильно раздражала Татьяну.

– Что-нибудь случилось? – спросила она наконец. – Может, помочь?

– Ты не видела зеленую записную книжку?

– Какую еще зеленую?

– Старая. Была у меня несколько лет назад… С глянцевым переплетом. Рисунок стертый. Там адрес очень нужный, не могу найти…

Татьяна недовольно пожала плечами. Ей не нравилось, когда муж проявлял характер. Хозяйничать в доме и повышать голос ей хотелось только одной.

– Я разве когда-нибудь интересуюсь твоими бумагами? Я такую даже не помню.

И торопливо ушла на кухню, где что-то зашипело на плите. Шаги ее толстый коридорный ковер глушил полностью.

Книжка не нашлась. А сам адрес Оленин элементарно забыл. Помнил только район и приблизительно улицу. Он был в этой квартире лишь однажды. На следующий день по возвращении из Афгана. Навестил мать Сохатого и оставил у нее фигурку из желтоватой слоновой кости – единственную вещь командира, которую не успели забрать офицеры военной прокуратуры. Небольшая, сантиметров двадцать в высоту фигурка изображала танцующую обнаженную женщину. Изделие явно не афганское. Ислам запрещает изображать животных и людей. Да и поза танца говорила, что сделано это в Индии. Память. Командир любил сидеть вечерами и рассматривать танцовщицу. Пальцем гладил ее. Но об этом Оленин не рассказывал матери. Он почти не разговаривал с ней, потому что не мог найти слов для объяснения ситуации. Да и сам ее толком объяснить не мог – даже себе. Мать, старая больная женщина, конечно, спрашивала. А он стеснялся случившегося и потому ушел торопливо. Сам Лосев в то время находился в ташкентском СИЗО. Ждал суда.

Это было двенадцать лет назад. Если бы он хоть раз за последние годы навестил командира, то смог бы сейчас найти дом. Все-таки память у бывшего разведчика хорошая, профессиональная. Но не довелось в гости сходить. Это было неприятно, потому что разыскивать по прокурорским каналам, обращать на себя чье-то внимание и связывать свое имя с именем Сохатого он пока, до конкретного выяснения, не хотел из осторожности. Случайностей бывает много. И любое нечаянно произнесенное слово, фамилия, прозвучавшая из его уст, может Оленину повредить. Завистников хватает и без того, и каждый надеется вовремя ногу подставить. Слишком быстро продвигается он по службе, чтобы не иметь врагов.

Сохатый…

Через пару лет после освобождения Лосева, когда они встретились в кафе, Николай Сергеевич не взял у командира адрес, сказал, что у него есть. Сам же он тогда жил в другой квартире. Может быть, он тот адрес и говорил, сейчас не помнит. Но командир в гости не заходил. И не звонил даже…


Глава 3
1

Холодный ветер шел из Китая. Северо-восточный затяжной и нудный «калсай», как называют его местные киргизы, живущие в Таджикистане. Непосвященному это казалось даже странным. Северо-восточный, и вдруг из Китая. Казалось, что там, на северо-востоке, за Киргизстаном и Казахстаном лежит Россия. Но так думается, когда не знаешь всей извилистости границы в горах Памира. В Китае, в краю, заселенном уйгурами, ветер проносился над очень пыльным хребтом Майдантаг, перепрыгивал через перевалы, петлял, без визы пересекал границу. Потом, набираясь холода, идущего с вершин Заалийского хребта, сворачивал на высокий, но более равнинный Восточный Памир.

Шлагбаум на посту Каракуль стучал под порывами ветра о боковую стойку и действовал этим стуком на нервы. Старший прапорщик Заремба только что закончил телефонный разговор с начальником Мургабского погранотряда, сложил и спрятал на грудь, под теплый бушлат, миниатюрную трубку спутникового телефона. Он сам себе нравился, когда по этому телефону разговаривал.

– Они едут. Готовься, – только и сообщил полковник. – Смотри, надеюсь на твои артистические способности. Не подведи… Как жена?

– Не звонила еще.

– Ладно. Держись.

– Есть, товарищ полковник.

За три месяца обладания этой трубкой – только третий разговор. Однажды жена захотела вдруг позвонить подруге в Ош. Решила, понимашь, что это компенсация за неудобства горной приграничной жизни. Петро чуть не задохнулся от возмущения. Ногами затопал.

– Не сметь руками трогать… Это… Это… – он даже не смог объяснить, что же такое эта трубка и для чего она предназначена. Ни к чему жене знать, не женское это дело…

– Что орешь, как конопли объелся… – сказала она, но ему показалось, что этот голос слышит весь наличный состав комендантского городка. Голосом бог Гану не обидел.

– Сама ты конопля, – после окрика Ганы Петро атаковал уже более вяло. Но сказал почти правду – внешне жена сильно напоминала индийскую коноплю. Тощая и высокая, волосы торчат в разные стороны, сколько она ни пытается их причесать.

– А ты… Посмотри на себя, на себя посмотри – натуральный взбесившийся як. От тебя же бежать подальше надо… – не осталась она в долгу, и сама, как як, надулась, готовая к продолжению. Но бежать, похоже, не собиралась.

Он не нашелся что ответить. Да и, по правде говоря, не рискнул. Знал, что жена легко становится яком. Только жители Памира да горные шерпы знают, что представляет собой взбесившееся животное, которое и водится-то только на Памире да в Гималаях. А для того, чтобы его раззадорить, ума много не надо. Лохматые ноги расставляются широко, глаза наливаются кровью, изо рта ползет пузырящаяся от неровного дыхания пена. Страшные острые рога опущены вниз, на противника – минута-другая, и он ринется в атаку.

Куда там испытанным испанским матадорам до ячьих пастухов. Ни один матадор с таким быстрым и ловким быком не справится.

Лет пятнадцать назад, когда прапорщик Петро Заремба только начинал свою службу в Мургабском погранотряде, здесь произошел такой случай. Пятерых старых яков погрузили в «ЗИЛ-130» – другие машины по местным дорогам почти не ходят, задыхаются на перевалах от кислородного голодания, а у «сто тридцатого» под капот ставится специальное приспособление, которое вдувает кислород в карбюратор. Потому и «дышат». Животных отправили на мургабский мясокомбинат. Машину оборудовали, как полагается, дощатыми стойками, наращивающими борта. Но любое животное – корова или лошадь – умеет предвидеть приближение смерти. А особенно такое животное, которое живет почти дико, пасется в горах и признает только своих пастухов, не подпуская к себе посторонних людей и даже бросаясь порой на них. Повезли. Прямо на ходу один из быков умудрился перепрыгнуть ограждение борта. Водитель заметил недостачу только на следующей остановке, когда захотел в чайхане попить чаю с мягкой, как сливочное масло, халвой. Там всегда была хорошая халва.

Заметил, но не растерялся. Обратился на всякий случай к пограничникам. Наряд яка нашел. В те времена пограничники еще знали каждый участок приграничной зоны наизусть, и знали, что и где происходит.

Но как его нашли!..

Бык сломал ногу при падении. И на трех ногах уходил в горы, к лугам, не понимая, что подходит время снега и ему там делать просто нечего. Но ему и не удалось уйти далеко. В пути он, должно быть, почуял запах волков. И двинулся к реке. На берегу его и настигли хищники. По сезону волкам только-только подошло время собираться в стаи, и они еще не совсем скоординировали свои действия. Потому, возможно, и не сумели сразу справиться с инвалидом-быком. Двоих он запорол, спустился в быструю реку и там, стоя на трех сильных ногах, ждал нападения. Вода наполовину скрыла его приземистый корпус. Ростом як невысок. Но все же выше волков. Пытавшихся до него добраться диких охотников сносило течением. А як стоял. Четверка оставшихся хищников решила взять его измором. Они уселись на берегу и ждали. Подоспевшие пограничники рассказывали потом, как нашли на берегу целые лепешки замерзших слюней. Дичи на Памире не много. Архаров и кииков не очень-то достанешь в скалах, с которых те при опасности просто прыгают, приземляясь на рога. Безрогим волкам так не дано. Волки страдали от голода, живое мясо было перед ними. Но дотянуться до него возможности не было. Автоматные очереди волчьи страдания прекратили. Двух убили, другая пара сумела убежать. Но самое интересное было потом. Волков як боялся. Волки боялись людей. А люди боялись яка. При виде бегства волков як выскочил на берег. И бросился на пограничников. Они еле-еле успели спрятаться за россыпью высоких валунов.


– Товарищ старший прапорщик, – подошел стоящий у шлагбаума младший сержант. – Что-то важное сообщили?

Узрел-таки, что прапорщик по спутниковому телефону разговаривает. Молодец пограничник!

– С погранотряда звонили. Начинается операция, суть которой тебе знать не следует. И потому, как только подойдет нужная машина, ты отправляйся в комендатуру обедать. Мы с ефрейтором вдвоем лучше справимся. Он у нас туповатый. Понятно?

– Понял…

Младший сержант ничего не понял, да ему и понимать не надо было. Более того, ему не надо было этого видеть. И он не хотел вникать ни в какие посторонние передряги. Готовился домой. Свою задачу на посту он уже выполнил. Прошедшей зимой младший сержант дождался хорошего льда на озере Каракуль – по имени которого и называется пост. И сходил на кладбище архаров. Озеро видно и от шлагбаума. Суровая водная гладь. Вода даже летом чуть выше ноля градусов. Недалеко от берега находится голый каменистый остров – загадка природы. Со всего Восточного Памира на этот остров приходят по зимнему льду старые архары умирать. Даже те, которые никогда близко от озера не были. Именно сюда. И никто не может сказать, почему они это делают. Почему выбрали именно этот остров. Кто-то говорит о повышенном на острове радиционном фоне, кто-то рассказывает тысячелетней давности сказки и легенды, но точно не знают даже ученые из Академии наук, которые несколько раз сюда приезжали. Как раз странным кладбищем и интересовались.

Если лед выдается хороший, солдаты бегают на остров. Кому не хочется привезти домой в качестве трофея череп и рога, каждый из которых у основания не обхватишь двумя ладонями. На всю жизнь память о Памире. Солдаты в Мургабский погранотряд набираются в основном с Урала. Вот этот младший сержант из Златоуста. У них там горы не такого калибра. Там такой живности нет. Сам Петро Заремба с Карпат, с берегов Тиссы. У них тоже архары не водятся. И он себе давно припас такой же сувенир – на стене в комнате висит, полкомнаты занимает. Через полгода срок контракта кончается. Уедет. Память останется.

Вдали показалась машина. Одна. А должно их быть две. Странно. Заремба поднял к глазам бинокль, долго подстраивал его под свою дальнозоркость и рассмотрел номер. Нет. Это пока еще не те. Это мургабская машина. Наверное, в Ош направилась. Местные все под присмотром. Они наркоту не возят. Да здесь и живут почти одни киргизы, хотя территориально это и территория Горно-Бадахшанской области Таджикистана. А с наркотой работают таджики из Хорога. Это потом они с ошскими киргизами встречаются и действуют через них. Ошские, конечно, большие деньги зашибают. Но и хорогские таджики тоже могут себя прокормить. Они в основном возят понемногу. Большие партии, конечно, тоже попадаются. Но сегодняший случай поражает своей грандиозностью. По ценам московского рынка стоимость груза, который должен проследовать через пограничный пост Каракуль, – пятнадцать миллионов долларов. Сто килограммов героина…

Подошли младший сержант с ефрейтором.

– Так я пошел? – спросил младший сержант.

– Подожди еще. Это не те. Скоро и нужные появятся. Две машины должно быть.

– А мне что делать? – спросил ефрейтор.

– Глаза раскрыть пошире. – Заремба знал за ефрейтором пристрастие ко сну даже на ходу. – Подъедут. Ты будешь досматривать первую машину. Я вторую. В первой ничего быть не должно. Но не исключено, что водила на свой страх и риск что-то везет. Тогда действуй по инструкции.

– А во второй что будет?

– Тоже ничего не будет.

– Тогда зачем…

– Смеха ради… – И Заремба раскатисто и тонко, что не очень вязалось с его массивной фигурой, захохотал. Веселый он человек.

Ефрейтор пожал плечами и, прислонившись к косяку, закрыл глаза.

2

Три месяца назад старшего прапорщика Зарембу неожиданно вызвали в Мургаб, в погранотряд. Прямо к командиру. Срочно вызвали, с дежурства на КПП сняли, что бывает только при чрезвычайных обстоятельствах. Заремба недоумевал. Непорядка в его службе не было. За это он мог голову положить.

Начальник отряда, полковник с настоящей армейской фамилией – Бомбодуров – встретил его радушно. Он вообще-то, несмотря на фамилию, мало походил на человека военного. Приветливый и всегда веселый. Разговариваешь с полковником, и кажется, что с гражданским беседуешь. Даже обидно, что не может он на тебя прикрикнуть, как другие старшие офицеры.

– Собирайся, Заремба, в отпуск. Я твой рапорт сегодня подписываю.

– Какой рапорт, товарищ полковник? – встречно улыбнулся на улыбку командира и старший прапорщик. Все-таки у старшего прапорщика три звездочки на погоне, у командира тоже три – почти ровня. – Я никакого рапорта не писал.

– Ничего, ничего, – успокоил командир, – не расстраивайся. Сейчас напишешь.

– Мне служить осталось совсем немного. Я бы лучше компенсацию за отпуск получил…

– И это тоже ничего… – Бомбодуров пододвинул старшему прапорщику поближе чистый лист бумаги и ручку. – Пиши.

Заремба растерялся.

– Пиши рапорт с просьбой предоставить тебе очередной отпуск.

Петро глянул в глаза полковнику и увидел, что они очень серьезные на улыбающемся лице. И понял, что здесь шуткой или недоразумением не пахнет.

– Жена у меня шуметь будет. У нее же учебный год в разгаре.

Гана в школе преподавала математику.

– Пиши. Без жены отдыхать поедешь.

– Понятно…

Полковник был хитрый. А Зарембе, хохлу, по национальности положено было быть хитрее. И он понял, что от него требуется. И тут же написал рапорт по всей форме. Начальник отряда прочитал его и подписал. После этого вызвал по телефону служащую из канцелярии – Петро никак не мог запомнить ее сложное азиатское имя – и передал бумагу.

– Подготовьте приказ. С понедельника, как полагается. И финчасть предупредите, чтобы расчет подготовили. Без проволочек.

Обычно проволочки были немалые. С деньгами в погранотряде всегда проблема. Касса, как правило, была всегда пустой.

Через несколько минут в кабинет без стука вошел полковник Ставров, начальник разведотдела погранотряда. И тогда вот начался большой и долгий инструктаж – с кем встретиться, как себя вести, о чем разговаривать.

– Товарищ полковник, – Заремба подтянул живот, почему-то вдруг очень захотелось выслушать похвалу своим служебным качествам. – Разрешите вопрос?

– Валяй.

– А почему именно меня выбрали для такого серьезного дела? – он даже сидя за столом попытался принять стойку «смирно».

Ставров минуту помолчал, сомневаясь – говорить или не говорить, но решил все-таки сказать.

– Это не мы тебя выбрали. Это они сами. Нам об этом только донесли.

– Кто?

– Агентурные сведения. И даже не наши, а через Интерпол. Так что, Заремба, теперь тебя даже в Интерполе знают.

– А эти-то почему меня выбрали?

– Ну, должно быть, показался ты им самым подходящим. На лицо добродушный. Или еще что? Подумали, что на тебя надавить можно… Или подкупить… Кто их поймет… Наверное, им тебя порекомендовали. Из действительно знающих. Так что о нашем разговоре никто в отряде не должен знать. Понимаешь?

– У нас кто-то здесь «сидит»?

– Возможно.

– Понятно…


Дома Гана встретила сообщение об отпуске благоверного так, что внешне моментально трансформировалась в чертежный циркуль. Петро для острастки цыкнул на нее. И Гану, как всегда, понесло. Прошлась по поводу внешности самого старшего прапорщика, его братьев и его отца, чуть-чуть упомянула деда. Чем-то ее не устроили их фамильные носы картошкой. Не забыла и прочих дальних и ближних родственников, вспомнила и свои немалые возможности «выйти за нормального хлопца». И чего только не наговорила. А рассказать ей все откровенно нельзя. Можно только намекнуть.

– Через неделю вернусь… – сказал он, и Гана испуганно замолчала. Поняла, что в этом деле не все на ладони увидеть можно.

– Как – через неделю?

Жена внимательно посмотрела на него.

– Обыкновенно. Самолетом до Оша, а потом попутной машиной сюда.

– Да кто ж тебя из дома через неделю отпустит?

Она и не подозревала, что он вовсе не собирается ехать в Закарпатье.

– А я туда и не поеду.

– Куда ж ты надумал?

– Контракт кончается. Хочу новое место присмотреть. Надо же как-то устраиваться.

– Куда?

– Пока в Челябинск съезжу. У них там новый погранотряд. Граница с Казахстаном. Спокойно. А когда новый отряд, всегда устроиться можно неплохо. Сама понимать должна. И, говорят, квартиры дают…

– Наду-у-умал… – последнее слово Гана растянула в долгий звук и произнесла окончание уже сама в раздумье. Факт о квартирах, которые якобы дают, не мог оставить ее равнодушной. Нажилась в съемных халупах и в общежитиях. Сыта таким жильем.

Через минуту уже последовал новый инструктаж, не менее подробный, чем давал начальник разведки, – что надо спрашивать, с кем встречаться, как себя вести, что говорить следует и чего ни в коем случае говорить нельзя.

– Понятно… – любимым словом Петро остановил словоизлияния жены. Ее это слово всегда нервировало, и он, если Гана уж очень сильно доставала, применял его вместо щита.

– Только ты там это… Того… Без своих фокусов…

Поездка в Челябинск, где организован новый погранотряд, – это была официальная версия для его отпуска. И потому Заремба даже получил от полковника Ставрова небольшой список – с кем встретиться и о чем поговорить. В первой колонке люди, которые решают вопросы поступления на новую службу, и отдельно – во второй колонке – всего две фамилии. Офицеры разведотдела, с которыми предстоит встретиться. Эти офицеры будут осуществлять помощь, а если понадобится, то обеспечат и необходимое прикрытие. Все-таки не на встречу с любимой девушкой едет Заремба.

3

Приехал он, естественно, в гражданской одежде – отпускник. В Челябинске дело сначала тормознулось – никто не знал, где обосновалось управление федеральной пограничной службы. Даже милиционеры. Еле-еле нашел. Сначала, как и было оговорено, начал узнавать по поводу возможности продления контракта с переводом с Памира на Урал. Расспрашивал дотошно, надоедливо, в мелочах. Совмещал необходимое с полезным. И только к концу рабочего дня вспомнил о делах и постучал в один из кабинетов, где его должны были ждать.

Вообще-то там его не слишком и ждали. Уже домой собрались уходить, а тут он. Но все же позвонили кому-то и направили его в гостиницу «Малахит». Объяснили, как гостиницу найти.

– Вот там вас действительно очень ждут. Пятый этаж. Фармакологическая фирма «Эй-Джи-Эль лимитед». Гагарин Виктор Юрьевич. Запомнили?

– Запомнил. Это не сын случайно?..

– Нет. У Юрия Алексеевича были только дочери.

– А жаль… – наивно вздохнул Заремба.

– Чего жаль?

– Жаль, говорю, что не сын. Интересно было бы… А кто он такой? Насколько я могу быть с ним откровенным? Это наш? – Он продолжал задавать простейшие вопросы с видом провинциального дурачка. Даже рот при этом для эффектации не закрывал. Офицеры переглянулись. А Петро про себя посмеивался. Он многих вводил в заблуждение такой манерой поведения. Простой, как три рубля, наивный – что от этакого лоха ждать. И только те, кто много лет с ним прослужил, знают, что такое на самом деле старший прапорщик Заремба.

– Гагарин… Этот человек представляет в нашем регионе Интерпол. Знаете, что это за организация? Слышали хотя бы о ней? Или следует предварительно рассказать? – в голосе говорившего офицера два ведра издевки и принебрежения – на взвод новобранцев хватит.

– Ух ты… Русский? В Интерполе?

– Он бывший офицер. Поспешите, а то рабочий день кончается.

– Понятно…

Зарембу, похоже, откровенно выпроваживали – уже надоел и изрядно разочаровал разведчиков. Не понимают они многих тонкостей поведения…

Он пошел, посмеиваясь в душе над проницательностью офицеров. Ничего, и таких «делали»…

Петро Заремба знал, что Челябинск считается столицей Южного Урала. А Южный Урал – это не Северо-Восточный Памир. От одного слова «юг» должно, кажется, быть жарко. Потому Петро и понадеялся на добрую погоду. Но хотя по календарю значилась середина мая, тепло сюда, похоже, не пришло. В цивильном костюме было элементарно холодно. Потому до гостиницы старший прапорщик добрался пешком за пять минут – торопился, чтобы совсем не продрогнуть, и энергично размахивал своим маленьким чемоданчиком.

Лифт поднял его на пятый этаж. Длинный коридор. Петро присматривался к табличкам на дверях, удивляясь с наивностью закостенелого памирца – вроде бы и гостиница, а вроде бы и нет. Если гостиница, то где живут постояльцы и почему здесь на каждой двери таблички с названием каких-то фирм? А если это учреждение – то почему на здании так красиво написано, что это гостиница?

Нужная дверь нашлась. Хорошая, красивая дверь. Зарембе понравилась. Он бы и дома такую себе не отказался поставить, но прикинул стоимость и решил, что проще будет обойтись стандартной. Хлопот меньше. И охрану выставлять не надо – чтобы дверь не украли.

В приемной за столом сидела симпатичная секретарша. В кресле развалился, забросив ногу на ногу, какой-то очень большой и длинноволосый человек. Настолько большой, что кресло, казалось, выдерживает его с трудом.

– Здравствуйте, – Петро галантно склонил перед секретаршей голову. «Ничего себе штучка!»

– Здравствуйте, – ответила она и посмотрела на него вопросительно.

Большой человек поднялся с кресла и шагнул навстречу, всматриваясь в черное от горного памирского загара лицо пришедшего. Он, похоже, знал цвет этого загара. Не шоколадный морской, а именно черный, как в Афгане.

– Мне нужен Виктор Юрьевич Гагарин.

– Прошу, – большой человек распахнул вторую шикарную дверь – в кабинет, и жестом пригласил пройти.

Заремба таких кабинетов сроду и не видел. Даже рот захотелось открыть прямо на пороге. Правда, желание это было чуть демонстративным. Но большой человек мягко пододвинул его вперед и сам прошел за стол.

– Гагарин – это я.

– Понятно… – сказал Заремба, выдвигая себе стул из-за длинного стола для заседаний. – А я…

– Я знаю. Вы очень похожи на своего брата.

– На которого?

– На старшего. На Василя.

– Вы его знаете?

– Мы вместе в Афгане воевали.

– Вот это да! Я обязательно напишу ему.

– Привет передайте. От Доктора Смерть.

– От кого?

– Это меня так в Афгане звали. Доктор Смерть.

– Понятно…

Доктор открыл бар, до которого привычно дотянулся длиннющей и тяжелой рукой, достал пузатые фужеры и налил какой-то импортный коньяк. Пододвинул один фужер Зарембе.

– За знакомство.

– Ага…

Заремба выпил.

– Хороша горилка!

– Это не горилка. Это французский коньяк.

– Я и говорю… Хороша…

Хозяин кабинета усмехнулся. Он манеру поведения прапорщика знал по донесениям. Изучил заранее человека, с которым ему предстоит проводить такую серьезную операцию, как нынешняя.

– Перейдем на «ты»?

– Перейдем.

– Так вот, Петро. Ситуация у нас с тобой сложилась такая. Из Афгана должны переправить большой груз наркоты. Сразу сто килограммов героина.

– Сто… – Заремба открыл рот уже не в притворном изумлении. – Хрен им… Не пропустим…

Доктор улыбнулся. Пусть старший прапорщик поиграет в простачка. Так даже лучше.

– Эти сто килограммов должны пройти через твой любимый пост Каракуль. Через вас пробраться трудно, они, стервецы, это знают. И стали искать человека, с которым можно было бы договориться на тот или иной манер. Искали долго…

Доктор замолчал, ожидая очередного вопроса. Но Петро молчал.

– И выбрали тебя, – первым не выдержал молчания Доктор. В хитрости ему трудно было тягаться со старшим прапорщиком, но в наличии юмора мог с хохлом и поспорить.

– Почему?

– Говорят, ты взятки берешь.

Заремба чуть не задохнулся от возмущения.

– Я? Взятки? Да шоб мине сала в жисти не пробовать… Да шоб мине…

– Успокойся. Я шучу. Ты показался им самой подходящей фигурой. На простачка похож.

Заремба мгновенно успокоился. Как на тормоза нажал.

– Так это ж хорошо.

– Я тоже так думаю.

– А дальше?

– А дальше они наметили план, как с тобой поступить. И решили вскоре начать дело.

– А зачем тогда меня сюда вызвали? Я бы и на месте мог сообразить. Особенно, если бы предупредили.

– Нет. На месте ты не смог бы. Дело в том, что мне их план сильно не понравился.

– Да? И…

– Они хотели взять в заложники твою жену.

Заремба улыбнулся чуть не мечтательно.

– Вот бы друзья влипли…

– Вот этого я и боялся. Непредсказуемости или твоего поведения, или поведения твоей жены. Вы могли бы там дров наломать. А мне этого не надо. Мне надо, чтобы груз дошел до Прибалтики.

– Выяснить адресата? – спросил Заремба, показывая, что он не одним лыком шит. Соображает.

– Адресата я и без этого знаю. Но для суда этого мало. Их суд мне не поверит. Их суды вообще все стараются шиворот-навыворот делать. Комплекс маленьких наций. По принципу: это от русских, значит – плохо. Мне надо взять людей с поличным. Тогда цепочка разорвется навсегда.

– Понятно…

– Что понятно?

– Горилки плесни.

– Это французский коньяк.

– Вот я и говорю… Плесни.

Доктор налил по-армейски, не жадничая. И не удержавшись, пошутил: – Извини уж, сала у меня нет.

– Жаль. Так что дальше?

– Дальше так. Ты где остановился?

– Пока еще нигде.

– Гостиницу я тебе устрою. Завтра. Сегодня все обговорим в подробностях. Маленькую «игру» устроим. Знаешь, что такое «игры»?

– Проба.

– Вот. Переночуешь у меня. «Горилку» допьем. У меня дома почти целая коробка. А завтра мой человек, который у них работает, подставит тебя нужным людям. Хорошо подставит. Они тебя искали, а ты сам пришел. Здесь. Познакомит. Чтобы ты вошел в цепочку. Не как случайная жертва, не как человек, у которого берут жену в заложники. А как равноправный член их дружного и сплоченного коллектива. Понял?

– Ага…

– Будешь плакать и жаловаться. Высокогорье. Не платят. А жить-то хочется. Хатку думал купить на Украине. А на какие шиши? Надоело. Решил в Челябинск перебираться. И тебя попробуют купить.

– А цена?

– Торгуйся. Ты же хитрый хохол. Не продешеви. За сколько продашься, столько и получишь.

– Получу?

– Тебя мы подставлять не будем. Ты сработаешь чисто. А их деньги – твоя зарплата за работу на нас. Гонорар. Понимаешь?

Заремба понял. Если бы сразу так вопрос поставили, он бы десять рапортов начальнику погранотряда написал и бегом бы сюда побежал. И эти сто килограммов героина, если надо, в рюкзаке на собственных плечах приволок бы. Сыт по горло Памиром и кислородным голоданием. Всю жизнь дела настоящего хотелось. Как вот это.

– А сколько просить можно? Чтобы не продешевить.

– Проси на трехкомнатную квартиру, скажем, здесь, в Челябинске.

– А если в Москве?

– Дороговато будет.

– А если попробовать?

– Ты что, уже со мной торговаться начал?

– Понятно…

– Только учти. Получается – совпадение. Тебя ищут, а ты пришел. Совпадениям эти люди верят не слишком. Пятьдесят на пятьдесят. Риск есть. Могут сделать проверку. Будь осторожнее – не переиграй.

– Тогда нам нельзя было с тобой встречаться.

Доктор усмехнулся.

– Меня они не знают. Я – солидный коммерсант. Я даже за «крышу» плачу местной мафии. Интерпол платить бы не стал. В любом случае – я сослуживец твоего брата. У нас есть общие точки соприкосновения. Случайно со мной встречался год назад в Москве. Но не раньше. Раньше меня в России не было. Это они могут узнать. Ты был с братом. Брат нас и познакомил. Я тебе оставил адрес.


Так три месяца назад старший прапорщик Заремба получил от Доктора Смерть телефон спутниковой связи. Миниатюрная трубка – размером с обойму от пистолета Макарова. Раскладываешь и говоришь. Так стал он одновременно и агентом Интерпола, и своим человеком в наркомафии.

Вторая вербовка в Челябинске прошла не менее удачно. Даже удачнее, чем предполагалось в беседе с Доктором Смерть после первой вербовки – в помощники Интерпола. Заремба сначала хотел взять с собой на встречу аппаратуру для прослушивания, чтобы Доктор мог все контролировать, – видел в кино такую аппаратуру, а потом Доктор сам показал – у него даже дома есть. Но Гагарин не согласился. Люди против них работают опытные. Профессионалы. Не стоит рисковать. И оказался прав. Зарембу «прозвонили» сканером на предмет присутствия «жучка». И только потом для разговора пригласили нового человека, который назвался Саидом, – высокий красивый калайхумбский памирец. Этот человек не верил везению. У него возникло сомнение в разработках по привлечению старшего прапорщика. И он захотел все проверить сам. Разговаривали долго… У Петро создалось даже впечатление, что этот человек несколько раз бывал на посту Каракуль. Так хорошо он знает обстановку и даже окружающий пустынный пейзаж. Хотя Калайхумб в другой стороне Горного Бадахшана – на Западном Памире. По фамилиям и именам Саид знает многих офицеров. Беседой, похоже, оба удовлетворились. Старший прапорщик своим визави понравился. Он показался не только хитрым и в достаточной степени продажным человеком, но и предельно осторожным. Он не бросился с обрыва в омут – только услышав о сумме. Голову на плечах имеет. Он долго, трудно торговался. Почти как на восточном базаре. Восточные люди торговлю любят. Сторговался-таки. А уже после этого стал обсуждать варианты собственной безопасности на случай, если груз, пройдя пост Каракуль, все-таки засветится где-нибудь в дальнейшем. Тогда могут на него выйти. Он этого не хотел и предложил обсудить возможные варианты. Это понравилось еще больше.

В то, что он просто прозевал такую партию при проезде через пост, никто не поверит. Очень уж он опытный досмотрщик. Пятнадцать лет на этом месте служит. Если бы еще килограмм – куда ни шло. Такие грузы часто, бывает, проскальзывают. Хотя еще чаще не проскальзывают. Пограничники тоже постоянно учатся. И научились по глазам водителя определять, что у того за душой, а что внутри спинки сиденья, какие заботы водителя гложут, а какие вызывают смех. Но центнер! На этом засыпаться – все равно что до ветру сходить.

И Петро, вспомнив разговор с Доктором Смерть, сам предложил взять в заложники его жену. На случай собственной безопасности. Попадется, есть чем ответить. Угрожали – он не устоял. С женой обещал договориться.

– Гана деньги любит больше, чем меня… – сказал не без горечи, но с уважением к подобному факту. – С ней я договорюсь. Только меня предупредите заранее. Чтобы я прямо накануне побеседовал. А то доверять такие дела женщине опасно. Язык…

Тут же отработали схему досмотра. Лучше, если будет две машины. Первая пусть придет пустая. Вторая будет с грузом. Вторую старший прапорщик будет досматривать лично. Машина должна прибыть перед обедом. Обязательно перед обедом. Чтобы была причина торопиться. Обедать обычно ходят в комендатуру по одному. На посту – он и пара солдат. Одного из солдат отпустит в столовую. Такое уже бывало. Сомнений не вызовет. Второго – к первой машине. Чтобы не лез и не мешал. А сам…

Тут же договорились и об оплате. Долларами, естественно. Сразу на месте. Пачку он в карман незаметно засунет. Нет – никаких «по прибытии груза». Мало ли постов на дороге. Там попадутся, а он, выходит, зря рисковать будет. Так не годится. Только на месте…

4

Вдали на дороге показались две машины, направляющиеся от Мургаба. Стабильные «зилки» темно-зеленого, «военного», цвета, как и все автомобили здесь. Заремба взял в руки бинокль и принялся рассматривать номера. Да, это они.

И тут же зазвонил большой постовой телефон. Связь с постом только через коммутатор. Телефонистка запросто может прослушать разговор. Ну, что же, тогда доложит полковнику Бомбодурову. Командир, хочется надеяться, заставит ее молчать, не посвящая в тонкости. Хотя лучше, чтобы никто не слышал.

– Петро. Тут какие-то люди пришли. С оружием. – Артистка из Ганы что из козы балерина. Любой по голосу догадается, что она испугалась этих людей с оружием, как кухонных тараканов. – Велели тебе позвонить.

– Понятно… – сказал Заремба.

– Послушай, Петро, – голос грубый, с ужасным акцентом, нагло смеющийся. Может, и не таджик, может, настоящий афганец. Ох, иначе бы ты заговорил, братка, если бы по-настоящему попытался Гану в заложницы взять. – Если ты не пропустишь нашу машину, ты больше не увидишь свою жену.

– Какую машину?

– Сейчас подойдет. Все. Я уговаривать не буду. За тобой следят. Понял?

– Понятно…

Трубку положили.

Началось. Пора выходить на свежий воздух. Заремба встряхнулся, словно к бою готовился, поправил на плече автомат и вышел из бетонной будки.

Северо-восточный ветер усилился. Он нес пыль. Солнце хотя и светило – где-нибудь за забором, укрывшись от ветра, и позагорать можно, – но на самой дороге и замерзнуть недолго. Здесь продувает насквозь, и теплый бушлат не спасает.

– Иди обедать, – сказал младшему сержанту.

Тот посмотрел на дорогу, кивнул и направился по тропе вниз, к комендатуре. Ефрейтор вопросительно смотрел на Зарембу.

– Что искать надо?

– А что найдешь…

– Если хорошо поискать, все равно что-нибудь найти можно. У них каждая арба с тайником.

– Вот и ищи. Но постарайся ничего не найти…

Машины остановились перед шлагбаумом. Водители вышли, поздоровались. По привычке старший прапорщик отдал честь и сразу посмотрел в глаза. И все понял. Опытного человека не проведешь. И у того и у другого водителя глаза были «не в той кондиции». Значит, оба в курсе. Первому вообще-то знать было бы и не положено. Хотя это и не дело Зарембы. Пусть делают что хотят. А он будет делать свое дело. Не хватало еще заботиться о чужих интересах. Более того, об интересах тех людей, с которыми почти всю сознательную жизнь борешься.

Заремба проверил документы. Они, естественно, были в полном порядке.

– Оружие, наркотики есть? – стандартной фразой спросил он.

– Зачем нам оружие. Зачем наркотики… – старший из водителей – с первой машины – смотрел по-азиатски хитро и заискивающе.

– Ефрейтор, – внешне совершенно равнодушно, привычно скомандовал старший прапорщик. – Проснись и пой! Проверь первую машину. Я со второй займусь. И быстрее давай, а то обед остынет.

– Есть, – ефрейтор потянул носом и ринулся в кабину, как поисковая собака. Дров бы не наломал. Тупой, спасу нет…

Водители, как обычно, помогали досмотру. Что где открыть – пожалуйста. Отвинтить – нет проблем. Заремба забрался в кузов. Водитель за ним.

– Здесь? – тихо спросил Петро, хлопнув по бочке, пахнущей бензином. Определил сразу. Такую большую партию спрятать можно было еще разве что в кузове с двойным дном. Но здесь такого не было. Двойное дно опытный глаз пограничника вычисляет легко.

Водитель кивнул.

– Деньги, – Заремба протянул руку.

В ладонь ему легла увесистая и приятная при ощупывании пачка долларов. Считать, естественно, невозможно. Мало ли кто из комендантского городка в бинокль глянет. Он убрал деньги во внутренний карман бушлата.

– Рахмат. Бочку развинти.

Водитель отвинтил пробку бочки. Пахнуло мерзко – сверху был натуральный бензин. Глупо. Полную бочку обычно не наливают. При случайном ударе, даже при резком торможении бензин разорвет швы на металле. На таком пустяке можно засыпаться. И вообще бензин везут обычно на Памир, а не с Памира. Если где-то дальше подвернется проверка, могут и завалиться. Но киргизская милиция в Оше давно куплена. Эти не полезут. Да и Доктор Смерть должен на всем протяжении пути постараться, и сам Саид на дурака не похож. Неприятно было бы, если задержат совсем недалеко от Каракуля. Тогда могут на Зарембу подумать и деньги назад потребовать. От таких мыслей защемило сердце.

Старший прапорщик спрыгнул на пыльный асфальт. Проверил рукой карман – не вывалилась ли случайно пачка долларов.

– Все, свободен, – кивнул он водителю, хитро подмигнув ему, и подошел к первой машине.

Ефрейтор ползал под ней. Катался на специальной доске, с прилаженными к ней роликами. Заремба сам эту доску делал.

– Скоро ты?

– Сейчас… – закряхтел ефрейтор и выполз вперед ногами, все лицо испачкано чем-то черным.

– Иди умойся, – послал его Петро и повернулся к водителям. – Счастливого пути!


Глава 4
1

Когда в достаточно большом здании располагается неимоверное количество фирм, работать там что женщине леденцы сосать – сплошное развртное удовольствие. Дым Дымыч дважды объехал корпус с пристройкой. Через весь квартал с прилегающими производственными зданиями и каланчой старой, ныне уже не существующей пожарки – тоже какая-то фирма помещение арендовала. Таким образом он настраивался, заводил себя и одновременно успокаивал. В последнее время настроиться стало труднее. Сказывался возраст, что ли. Или просто устал – много в последнее время работы. Раньше хватило бы и одного круга. Не стал бы лишний бензин жечь. А еще раньше вообще мог бы сработать на импровизации, без разведки.

Хотя – это хвастовство. В данном случае нельзя работать без разведки. Клиент не тот. Клиент с собой запасные штаны таскает – так боится запахом привлечь киллеров. И охрана готова в голубей стрелять, которые Толстяку на голову попробуют нагадить. Яд в птичьем помете подозревают.

Вчера вечером, как раз в то время, когда пытался дозвониться ему Хавьер, Сохатый находился в кабинете Толстяка. Снимал свою аппаратуту. Сигнализация в офисе простейшая. Такую можно отключить иголкой. Что он и сделал. Это было уже второе проникновение. Первый раз он забрался туда четыре дня назад. Поставил «жучки» для прослушки. Перед работой «жучки» обязательно надо снимать. Иначе потом менты снимут. А своим добром с ненавистным племенем Дым Дымыч делиться не любит. Пусть для собственных затей сами покупают. Дорого это стоит. Но «жучки» свое дело сделали. С заданием справились.

Кроме того, Дым Дымыча вчера заинтересовало содержимое холодильника – это как раз после прослушивания разговоров в кабинете. Там он постарался на славу и даже с некоторым юмором. Юмор и смерть всегда рядом гуляют.

В само здание проникнуть вечером и не попасться на глаза дежурной старушке у входа – проще простого. Совершенно ни к чему мешать ей вязать носки внучатам. А то божий одуванчик может позвать охрану финансово-строительной компании. Те – молодые и неразумные, получили в руки оружие и считают себя сильными – пожелают разобраться с поздним посетителем. Потому Сохатый провел тщательную разведку в два предыдущих дня. Он поверить не мог – и правильно! – что производственный корпус соединяется с административным только через единственную дверь, всегда закрытую на металлический засов и на навесной амбарный замок. Дым Дымыч легко нашел проход в дальнее крыло, вроде бы стоящее почти обособленно, хотя и входящее в комплекс. Через дворик – два шага – и дверь направо. С таким замком, что проще сказать – вообще без замка. Подтянул дверь за ручку кверху и открыл. Никаких проблем, когда разболтаны петли и выбит кирпич над косяком. Дальше на второй этаж. Там металлическая дверь закрывает проход в основной корпус. Но эта дверь закрывается из корпуса бокового на задвижку. Замка здесь нет.

Боковой корпус кто-то купил у института. Сейчас там целый день суетятся строители. Новые хозяева затеяли, похоже, евроремонт – так это теперь называется, когда делают ремонт обыкновенный, но импортными материалами. Качество при этом остается старосоветским – тонкую изящную реечку прибивают гвоздем-двухсоткой. Милое дело, когда много строителей. Они люди временные и не знают, естественно, тех, кто здесь имеет право проходить. И не обращают внимания на проходящих. Похоже, судьба явно не благосклонна на этот раз к Толстяку.


Сохатый поставил машину на большой стоянке перед главным зданием. Машин здесь – считать замучаешься. Благодать для взломщиков и угонщиков – никакой охраны. А могли бы и деньги за эту стоянку лопатой грести, если сумели бы организовать дело, – большинство машин приезжает ненадолго.

Сегодня Толстяк будет пить пиво. И обсуждать одновременно дела. Обсуждение предстояло тонкое. С уговорами. Он пригласил к десяти утра предполагаемого компаньона. Толстяк знал любовь приглашенного к «жидкому хлебу». Разговор об этом шел по телефону. Запас пива в холодильнике вчера был обработан Дым Дымычем. Слабительным. Оказалось проблемой достать машинку для закрывания пивных бутылок. Открыть аккуратно дурак сумеет. Закрыть сложнее. Машинка не нашлась. Пришлось заказать у спеца. Самому сделать чертеж и заказать. Спец сотворил в один день. Взял за это соответственно. Но вопросов не задавал. Это приятно. И для спеца безопасно.

Минутная стрелка на часах прошла нужную отметку. Пора. Слабительное в пиве пришлось испытывать на себе. С часами на руках. Сочетал приятное с полезным. Но зато теперь он знает точное время действия.

Дым Дымыч, закрыв машину, включил сигнализацию и прямой офицерской походкой неторопливо обошел здание слева. Вход в вытянутый производственный корпус с боковой улицы – через покореженные ворота, днем стабильно открытые. Вечером открыта только калитка. Авторемонтная фирма, оккупировавшая несколько гаражных боксов и смотровую яму внутри, круглосуточно предлагает клиентам услуги по ремонту колес. Пройти лучше всего именно здесь.

Днем народу в корпусе много. И не все друг друга знают. Автомобилисты заняты своим делом. Сейчас обслуживаются сразу три машины. Одна заехала на стойку, и теперь ее перевернули на бок. Обрабатывают поддон антикоррозийным покрытием. У двух других поднят капот. Внимания на постороннего никто не обращает. И молодцы. Дольше живет тот, кто не обращает внимания на посторонних. Через тридцать метров – новый участок. Другая уже фирма варит металлические квартирные двери. Правильно. В наше сложное время без металлической двери чувствуешь себя уже неуверенно. Особенно если за этой дверью есть что хранить. Те двери, что ставят строители, без проблем выдавливаются плечом или вскрываются ломиком. Сохатый прошел мимо этого участка, закрывшись ладонью от яркого пламени сварки. Потом стороной обогнул следующую бригаду, работающую с ручным наждаком над этими же полуфабрикатными дверьми. Искры и окалина летят феерически, как на празднике, во все стороны, рикошетят от заграждения. Глаз проходящему мимо запросто могут выжечь и выбить. А Дым Дымычу без глаз работать трудно. Потому и прошел он этот участок быстро. Дальше коридор с грязными туалетами и неработающими душевыми комнатами. Дальний выход из коридора к каким-то кабинетам, тоже постоянно закрытым. Женщина навстречу. Сохатый приветливо улыбнулся ей и поздоровался. Так… Теперь еще один поворот, во двор.

К закутку сапожника Дым Дымыч подошел вовремя, строго по графику. Окошко для клиентов в его хилом заборчике здесь же – во входной двери. Сохатый нарочно рассеянно оглянулся – коридор пуст. Заглянул в окошко, а рука уже достала «ТТ» с глушителем.

– Привет. Как там мои башмаки?

Сапожник испуганно посмотрел ему прямо в глаза. Словно он все знал… Словно прочитал свой исход в глазах пришедшего. А рука Сохатого уже пришла в движение. Время не терпит. Сухой щелчок отбросил голову сапожника к стене. Удар стриженого затылка о стену получился более слышимым, чем выстрел. Выстрел же больше походил на стук сапожного молотка.

– Прости, браток… Работа такая, – Дым Дымыч от чувства мерзости к себе поморщился, словно стакан самопальной водки хватанул.

Работа…

Работать!

Совесть и комплексы – к черту!

Не расслабляться.

Теперь быстрее, нужно выдержать темп. Сохатый, сняв башмак, бросил в окно его на стол к сапожнику. Поджав ногу без башмака, замер. Ремонтируют, понимаешь… По расчетам, стоять так придется около минуты. Расчеты дают разброс плюс одна-две минуты. Но он и минуты не простоял. Толстяк оказался слабаком – желудок хиловат. В другом конце коридора открылась дверь. Вышел охранник. Сохатый уже присмотрелся к нему раньше. Морда уголовная. Руки в непонятных татуировках. Любой киллер одной внешности такого охранника должен испугаться. Нос, кажется, трактором переехали. О таком в просторечье говорят – боксерский нос. Только ни один боксер не позволит так бить себя по самому чувствительному к боли месту. Боксеры свой нос берегут. Охранник осмотрелся. На человека, стоящего в одном башмаке около будки сапожника, внимания не обратил. Для того и сапожник здесь, чтобы с ним разговаривали, стоя на одной ноге. А Сохатый именно разговаривал. О последней удивившей всех игре сборной России по футболу против чемпионов мира – французов.

От Дым Дымыча до дверей «Альто-S. Ltd.» тридцать четыре шага. Время идет. Сейчас выйдет Толстяк… Охранник посторонился, пропуская шефа. Толстяк летел в коридор, истерично размахивая руками. Слабительное мощное. Чуть не сорвалась с петель дверь туалета. Охранник зашел тоже. За первой дверью большой тамбур-умывальник. Там, вероятно, и ждет. Принюхивается. Пора. Последний взгляд в конец коридора. Стеклянные двери. За ними эстакада к другому крылу и лестница на первый этаж. Там же лифт, за лифтом комната охранников финансово-строительной компании. Охранники обычно курят, сидя на деревянном диванчике. Неплохо, наверное, зарабатывают, если постольку курят. Одни сменяют других. Прямо за стеклянной дверью. Но стекло не прозрачное. Если они там и есть, то никого не видят, как Дым Дымыч не видит их. Пора. Время терять нельзя!

Сохатый на одной ноге допрыгал до двери туалета и открыл ее. Прямо за дверью, в четырех шагах, охранник «Альто» мыл руки и рассматривал свой замечательный нос в зеркало.

– Подожди, – нагло и высокомерно, как перед каким-то лохом, он поднял мокрую руку ладонью вперед – жест индейца. Зря ты так, парень… Плохо тебя, парень, учили…

Отвечать ему смысла нет. В другой обстановке, с менее категоричным предполагаемым исходом, такого можно было бы просто вырубить. Он совершенно не готов к защите самого себя, не говоря уже о защите хозяина. Человек в одной туфле не может быть противником. Но именно на этом и основывал Сохатый свой психологический расчет. Оставлять в живых свидетеля, который потом мог бы за ментовским компьютером фоторобот составить или как-то при случае узнать на улице, – себе дороже. Жизнь приучила Сохатого быть предельно аккуратным и ответственным.

– Извини, браток…

Из-под полы куртки появился пистолет. Охранник – дурак. Никакой школы. Вместо того чтобы сократить короткую дистанцию и влезть в рукопашную – единственный для него вариант спасения себя и Толстяка, – он отскочил к стене и полез за пистолетом. Дым Дымыч покачал головой, улыбнувшись, даже позволил охраннику достать пистолет и хладнокровно послал свою пулю прямо между глаз «боксеру». Как стрелял обычно. Старался так стрелять, если была возможность. Фирменный знак. Своего рода печать, автограф. Этот автограф значится в картотеках многих городов. Теперь появится и в родном городе.

Время торопит. Пистолет охранника ногой в сторону. На случай, если вдруг жив остался. Но это действие выполнил чисто по привычке. Охранник уже никогда не поднимется. И – вперед. Закрыта только средняя из трех кабинок. Резкий рывок дверцы, испуганные бусинки маленьких глаз на жирном и прыщавом потном лице.

– Извини, Толстяк… Ты, говорят, был падлой…

И опять выстрел точно между глаз. Каждый выстрел – контрольный. Нет надобности кого-то добивать.

И все… Теперь нужно забрать башмак со стола сапожника. Неторопливо обуться, завязать шнурки – в неторопливости есть тоже свой шарм. Сохатый протянул руку в окошко и открыл дверь. Сапожник сидит, как сидел. Протерев пистолет с глушителем, Сохатый вложил его в руку сапожника. Это не инсценировка убийства сапожником Толстяка с охранником и последующего самоубийства. Такая инсценировка годится только для дураков. Это просто баловство. Артистизм. Игра. Издевательство над ментами. А за своими старыми башмаками завтра нужно обязательно прийти. Чтобы узнать новости и сплетни. Оставить их здесь невостребованными – значит совершить явку с повинной. Хотя записаны они на вымышленные данные.

Теперь неторопливо вниз по лестнице, направо по коридору. Дверь в другое крыло. Засов задвинуть. Вон, кстати, строители рукавицу, испачканную цементом, потеряли. Этой рукавицей и задвинуть. И не надо отпечатки пальцев стирать. Рабочие задвинули. Кто иначе… На стройке всегда много подручного материала, который скроет все возможные следы.

Сохатый вышел на улицу через другой ход. Зачем было еще раз появляться там, где прошел. Глаза кому-то мозолить. Лучше там, где работают строители. Здесь его видели только один раз два дня назад. Тогда внимания на него не обратили. Не обратят и сейчас. Он уверен. Не так он себя ведет, чтобы на него внимание кому-то понадобилось обратить. Вышел, спустился с низенького, в две ступеньки крыльца под металлическим козырьком, постоял, посмотрел на фасад, на окна. Словно бы раздумывая над чем-то. Так себя вести может только человек, имеющий к этому зданию, к его помещениям непосредственное отношение. Два строителя тащат носилки с песком. Он посторонился, пропуская их. Таким они его и запомнят. И никак не смогут связать с происшествием в другом крыле, даже если их и будут допрашивать.

Машина была на месте. На удивление, ее никто не пытался угнать, никто даже магнитолу не пожелал украсть. Дым Дымыч сел за руль, повернул ключ зажигания и вдруг отчетливо вспомнил глаза сапожника. Глаза человека, предчувствующего дальнейшее.

2

Вернувшись домой, Сохатый вновь принял душ, словно пытаясь смыть все, что пережил утром. Смывались переживания трудно, и потому он долго стоял под тугими струями, не замечая даже, что вода очень горячая.

Так повелось, что живет он просто, не слишком позволяя себе расслабление и наслаждение. Скучно живет. А потом вот так, в один момент – всплеск, выброс мощной энергии. Тут война и театр сразу – в одном деле. И переживаний хватает надолго… Он опять чувствует, что он существует, делает единственное, что умеет делать. Правда, в этом деле много издержек, много неприятного, но он смывает это неприятное под душем…

Выйдя мокрым в комнату и не обращая внимания на стекающую прямо на старый палас воду, он потянулся, хрустнув суставами, посмотрел на себя в зеркало и кивнул отражению.

– И дел-то было – пара пустяков…

Неожиданно зазвонил телефон. Интересно, кто бы это мог быть? Неужели Хавьер уже узнал о случившемся? Возможно. Сохатый снял трубку.

– Алло. Дым Дымыч?

– Я.

– Привет, командир.

– Привет. Кто это?

– Оленин. Не узнал?

– Ха! Только недавно тебя вспоминал. Долго жить, старик, будешь.

– По какому поводу воспоминания?

– Да что-то вдруг Афган донимать стал. Особенно по ночам. Старею, похоже…

Дым Дымыч подошел вместе с телефонной трубкой к полке и посмотрел на женщину из слоновой кости. Единственное, что у него осталось от Афгана, кроме двух ранений. Погладил пальцем ее чуть желтоватую шею.

– Вот сейчас с тобой разговариваю и танцовщицу рассматриваю.

– Статуэтку, что ли?..

– Да.

– Цела она еще?

– Конечно. Это единственная у меня постоянная женщина. И единственная ценная вещь. Такое не теряют и никому не дарят.

В трубке некоторое время молчали. Раздумывая, видимо, взвешивая грусть и одиночество в голосе Сохатого.

– Я вот тоже недавно вспомнил былое. Заехать хотел, но… Еле твой телефон нашел. А адрес не помню. Как насчет того, чтобы встретиться?

– Бога ради. Сегодня можешь?

– Конечно.

– Заезжай вечером. Жду. Записывай адрес…

С чего это вдруг вспомнил о его существовании бывший подчиненный, а ныне потенциальный враг – старший следователь по особо важным делам? Сохатый, взглянув на свое отражение в зеркале, пожал плечами и улыбнулся.

Он набрал номер Хавьера. Трубку взял кто-то из «быков». С ними Дым Дымыч разговаривать не любил. Ребята рьяные, тупые, постоянно на кулак напрашиваются.

– Хозяина позови.

– Кто спрашивает?

– Не твоего ума дело. Позови.

– Кто спрашивает? – голос настырный и беспредельно наглый.

– Без сопливых скользко… Я повторять не буду…

Долгое молчание в трубку. «Бык» пытается думать. Наконец надумал.

– Сейчас.

Это «сейчас» длилось минуты две. Дым Дымыч уже собирался трубку бросить, когда услышал характерно-хриплый голос Хавьера. Этот голос он запомнил однажды и навсегда. Голос, который на зоне вполне мог решить судьбу человека.

– Максимов. Слушаю.

– Привет, старик.

– Привет. Ты что моим ребятам хамишь?

– Я им яйца при встрече оторву. Чтобы вежливости научились. Что это за тип был?

– Шурик Беломор. С «отдыха» вчера прибыл.

– А, этот… Привет передай. Этому я просто «варкуху» нарисую. На память. Чтобы кровь из обоих ушей…

– Ладно. Я так и передам. Как у тебя дела? Пойми, я не тороплю, но есть обстоятельства, которые поторопить заставляют. Очень интересные обстоятельства. Надо встретиться.

– Через час подъеду. Беломора предупреди, чтобы готовился.

– Ладно, – усмехнулся Хавьер.


С Хавьером они познакомились в лагере. На отсидку Сохатого отправили, как обычно делается, поближе к родным местам. Хавьер был на зоне Смотрящим. Он взял под покровительство бывшего старшего лейтенанта спецназа, на которого многие правильные ребята точили зуб после малявы из пересылки. Самостоятельный и ершистый, Сохатый был для парней достаточно крутых все равно что красная тряпка для быка. Такого хотелось обломать. Просто ради самоутверждения. Хавьер же хотел сначала присмотреться к новичку. Он готовился откинуться. Ему такие были нужны на свободе. А по слухам спецназовец через пару месяцев попадет под амнистию… Тяжелые статьи не учитывались только для уголовников. Для военнослужащих они попадали в общий список отдельной строкой.

Сам Дым Дымыч эти времена вспоминал с омерзением и содроганием. Афган по сравнению с зоной казался ему отдыхом. Курортом, где лечат нервы. Не со всеми бывает так. Но с ним так уж получилось. Он сам себя поставил в положение одиночки. Психологически не смог принять нового своего состояния. Считал, что его несправедливо обидели, и обида прорывалась против всего и всех – начиная от самих зэков и кончая контролерами.

Приказ трибунала – «разжаловать в рядовые и уволить из армии». Казалось бы, что хуже? Суд состоялся в Ташкенте. А потом началось непонятное. Снова арестовали прямо на выходе из здания трибунала. Опять следствие. Следак попался толковый и сочувствующий. Сам солдатом прошел Афган. Прекратил дело за отсутствием состава преступления. Потом звонок из МИДа в ЦК Узбекистана. Из ЦК звонок в республиканскую прокуратуру. Новый следователь – откровенный мудак. Трусливый и угодливый восточный кадр. Он даже подследственных боялся. Однако раскатал по полной программе. «Убийство по предварительному сговору в составе группы преступных лиц». Группа преступных лиц – это два офицера, несколько солдат отдельной роты специального назначения и полковник ХАДа – афганской службы безопасности. А несчастные жертвы – мирные жители, ювелиры – отстреливались из семи автоматов. Смех… И новый суд. Уже гражданский. Гнусавый голос сонного судьи с красными похмельными глазами. Похмелье из него так и лезло на каждом заседании. Судье трудно было даже проговорить без остановки долгую решающую фразу.

– Шесть лет лишения свободы с отбыванием первых трех лет в колонии строгого режима, оставшихся трех лет – в колонии общего режима.

Парочка народных заседателей – передовики производства с какого-то завода, плохо понимающие по-русски. Эти летать готовы от внезапно свалившейся на их глупые головы значимости.

Секретарь суда ковыряет на круглом лунообразном лице прыщи, вытирает пальцы о цветастые шаровары и сурово хмурит насурмленные брови.

Абсолютным дураком улыбается адвокат, не сумевший произнести ни одного умного слова. Он даже доводы самих осужденных повторить в нужный момент не сумел. Что это? Равнодушие? Нежелание понять? Нет, это был «предварительный сговор», точно такой же, какой приписывали им.

Они сидели в металлической клетке, как звери. Перед оглашением приговора бывший командир роты капитан Охлопков наклонился к Дым Дымычу и со смехом прошептал:

– Было бы куда податься, мы бы с тобой эту охрану голыми руками уложили…

– Я бы с судьи начал… – ответил Дым Дымыч. – И вон с той прыщавой… Терпеть не могу, когда лицо ковыряют. Плюнуть в харю хочется…

Они в самом деле без проблем уложили бы охрану и ушли. В этом ни тот, ни другой не сомневались. Эти идиоты, прапорщик и солдаты внутренних войск, не знают простой теории охранения. Несколько секунд, и они лежали бы, раскинув руки в разные стороны, беспомощные и безоружные. Сдерживало другое. Накануне последнего заседания суда их вызвали в кабинет для допросов следственного изолятора. Сразу двоих. Это было неожиданно и непонятно.

Следователь сидел за столом. Беседу начинать не спешил. Предложил сигареты, они отказались. Оба некурящие. Молчали минут пять. Потом дверь открылась и вошел незнакомый полковник. Военный, не из внутренних войск. Брезгливо махнул рукой следователю.

– Но… – привстал тот.

– Так надо, – сказал полковник жестко.

Следак испугался одного его взгляда и ушел без дальнейших вопросов. Тогда они поняли, что этот полковник из ГРУ. Только к представителю Службы или к представителю Конторы следак мог проявить такое почтительное подчинение. Полковник носил красные общевойсковые погоны, а не конторские ярко-синие. Следовательно, он из ГРУ.

Они ждали. Визит своего человека вселял надежду.

Полковник достал трубку, набил ее и долго раскуривал, по-сталински расхаживая по кабинету. Наконец сел на место следователя. Поднял глаза. Долго смотрел молча на одного, потом на другого. Смотрел устало, с сожалением.

– Полковник Костомаров, – представился он. – Мы, кажется, незнакомы?

– Нет, – сказал Охлопков. – Но я помню вас по Афгану. Тогда вы были подполковником. Видел вас мельком.

– Был я и подполковником… – вздохнул Костомаров.

– Как понимать ваш визит? – Охлопков не слишком верил, что полковник сможет им помочь. – Дань вежливости по отношению к нашим заслугам?

– Не ерепенься, – тихо сказал Костомаров. – Короче, так, ребята. Чем спецназ ГРУ отличается от любого другого спецназа? Умением выживать. Это ваша нынешняя задача. Мы пытались все сделать. Но очень мешает МИД. Вы просто попали под ветряную мельницу. Дует новый ветер. Несет перемены. Начались перемены в Москве, автоматически они отозвались в Афгане. Вас подставили. Очень грубо, но подставили. Избежать этого не удалось. Завтра будет читаться приговор. Будьте готовы. Лишнего на себя не берите. Я понимаю, что вы можете это сделать… Но к чему вам в своей стране потом всю жизнь прятаться. Вам нужно элементарно выжить.

– Сколько? – спросил Сохатый напрямую.

– Дадут вам много. Через полгода будет амнистия.

– Под амнистию не попадают «особо тяжкие»… – Законы Охлопков знал. В камере успел выучить. Там знание законов преподается быстро.

– Это и я знаю. Но надо, чтобы МИД про вас забыл. Тогда у нас развяжутся руки. Я обещаю вам это. Потерпите полгода…

– А потом? – зло спросил Охлопков.

– За «потом» я ручаться не буду, просто не могу ничего обещать конкретно. – Костомаров, по крайней мере говорил честно. – Возвращения на прежние должности не будет. Но я попробую хоть что-то сделать. Звания, возможно, восстановим. Только уже будет не спецназ. Со спецназом вы попрощались. Может быть, в агентурном… Может быть… Есть же еще службы… По крайней мере, не на должность заведующего складом. Вы знаете…

Они знали. Слышали, если говорить точнее. Бывших спецназовцев, по каким-то причинам осужденных – что не редкость, – с удовольствием берет к себе на работу отдел ликвидации. Очень засекреченный отдел. О котором даже они, офицеры спецназа ГРУ, только слышали.

Полковник нещадно дымил. Сизые слои висели над его головой. Он от дыма слегка щурился, чтобы не щипало глаза, но смотрел прямо. Честно смотрел, с сочувствием. Не как те военные чиновники, с которыми приходилось встречаться до этого. Да и был он не чиновник. Он представлял собой Службу. Сам – бывший спецназовец, как помнил Охлопков.

Они ему поверили. И потому после прочтения приговора охранники остались в живых.

Выживать спецназовцы ГРУ умели.

3

Сработала сигнализация в машине Сохатого. Услышав голос своей «БМВ», он посмотрел в давно не мытое окно. Многолетний слой пыли на стекле напомнил о былой военной аккуратности, но не помешал рассмотреть, что рядом с «БМВ» никого нет. Просто система сигнализации дурацкая, как и большинство существующих систем – специально предназначена, чтобы нервных бродячих кошек пугать. Не успеет мимо груженый грузовик проехать, как твоя тарантаска уже завыла.

Из окна сигнализацию отключить невозможно. Но Дым Дымыч как раз собирался выйти из дома…


До добротного дома Хавьера на окраине города Сохатый добрался за пятнадцать минут. Без проблем вычислил наружный пост – в этих делах воровской авторитет всегда аккуратный – за квартал от поворота на узкую улочку, где находится дом, стояла старенькая «жучка». И худосочная физиономия за стеклом блеснула стальными фиксами, изображая приветственную улыбку. Хавьеру с этого поста, вероятно, сообщили, что Сохатый проехал. Ворота при приближении открылись без сигнала.

Дом большой и крепкий, но в сравнение не идет с теми, что понастроены за последние годы в округе. Хавьер жил строго, как и положено правильному вору. «Законником» он не стал по одной простой причине – имеет десятилетний трудовой стаж. Был в молодости шахтером и ползал с черным лицом по шахтам, отчего, как он сам говорит, до сих пор кашляет. Правда, в последние времена на «правильность понятий» внимания не обращают. Звания вора многие нынешние, зону не топтавшие, не заслуживали. Просто покупали. Хавьер на такое не шел из гордости и ради поддержания авторитета старой школы. По той же причине не пожелал иметь шикарный особняк, хотя позволить такое себе мог. Вор должен жить скромно.

Сохатый вышел из машины, посмотрел на парочку «быков», встретивших его во дворе, и демонстративно, чтобы подразнить обитателей, включил сигнализацию. «Быки» вызывали у него невольную улыбку. Они чем-то напоминали утреннего охранника Толстяка, только более накачанные – целыми днями штангу во дворе ворочают. С ними Сохатый, если возникла бы надобность, разобрался так же просто, как с утренним. Он уже не раз говорил об этом самому Хавьеру, но тот махал рукой:

– Ты есть ты. Таких больше не бывает. Будем надеяться, что ты не примешь на меня заказ, со мной не посоветовавшись, – и резко смеялся над своей шуткой, как харкал. С легкими у старика были нелады.


Хавьер обедал. Дожевывая кусок жареного мяса, жестом пригласил Сохатого к столу. Старик махнул рукой кому-то, скрывающемуся за занавеской на кухне. И тотчас перед Дым Дымычем поставили тарелку. Принес ее старый знакомый еще по пересыльной тюрьме – Шурик Беломор.

– Зачем ты этого осла рядом с собой держишь? – спросил Сохатый, не смущаясь, что сам «осел» стоит у него за спиной.

На удивление, Беломор промолчал. Дым Дымычу это показалось странным. Это перед Хавьером Беломор – мальчик. А с самим Сохатым он обычно держится на равных. Даже задиристо, когда есть кому заступиться. Но только не молчком.

– Он парень верный, – холодно улыбнулся Хавьер и вопросительно посмотрел на Беломора. Тот сразу же исчез за занавеской.


…С этого самого Беломора начались неприятности Сохатого среди уголовного окружения. Там, в Ташкенте, еще чувствовали близость Афганистана. Там даже в СИЗО к афганцам относились с опасливым уважением. Потом был трясучий, с жесткими сквозняками вагон и затертая шутка – «вологодский конвой шутить не любит». Конвой попался, к счастью, не вологодский. Но тоже не подарок.

На одной из станций охранники не стали ждать, когда растащат состав через железнодорожную «горку».

– Выходить по одному. Вышел, руки за голову, встал на одно колено. И быстро. Времени мало, – раздалось по вагонам.

Кто плохо шевелится – прикладом в затылок.

– Быстрее, мать вашу…

Пересчитали по головам, как скотину.

– В новый вагон. По одному. И быстро, быстро…

В голосе молодых конвойных столько властной брезгливости, что сам начинаешь ими брезговать. И всей душой ненавидеть внутренние войска. Дали глупым соплякам власть и автомат для утверждения этой власти. Недоразвитые мальчики – а других во внутренние войска, особенное в конвой, стараются не брать – из кожи вон лезут, чтобы ощутить ее как можно полнее.

А потом пересыльная тюрьма. Две недели там парили. В камере шестнадцать человек. Большинство новичков. Обыкновенные ребята – кто на чем залетел, в основном по пустякам, со смешными сроками. Сортировки еще не было – кому на общак, кому на строгую. Сортировать будут здесь и отправлять этапом. Опытных зэков двое. При них пятеро прихлебателей. Держат остальных в кулаке – не продыхнуть.

Сохатого привели в камеру последним. Дверь за спиной захлопнулась, лязгнул засов, повернулся в замке ключ. Специально, что ли, их здесь не смазывают, чтобы звук был колоритнее?…

Он остановился, осматриваясь. Стоял, как привык офицер стоять в строю – прямо.

– Милости пожаловать… – вдруг бросился к нему типичный «шестерка» и расстелил под ногами полотенце. Почти чистое.

Дым Дымыч знал этот обычай приема новичка – рассказывали и учили еще в СИЗО. Если человек вытрет ноги, значит, он «тертый», с зоной уже знаком и имеет право на какой-то авторитет. На какой – это выясняется позже. Сохатый через полотенце переступил. Не только потому, что не имел опыта, но и потому, что плевал на местные законы. Демонстративно.

В этот раз он не пожелал проявить свое умение выживать по-спецназовски, надеясь по-спецназовски отстоять свое право на независимость. И через несколько минут ему такая возможность представилась.

В камере стояла настороженная тишина.

– Где место свободное? – спросил Дым Дымыч.

Парень со свежей ссадиной на скуле кивнул на верхний ярус шконки около входа. Сохатый бросил туда свой скромный узелок. Ложиться он не стал. Только прислонился к стойке плечом и еще раз осмотрелся. Все смотрели на него и ждали продолжения.

Шконки стояли в три ряда. Высокое зарешеченное окно в камере всего одно. В дальнем проходе. Оттуда двинулись к новичку несколько фигур. Остановились.

– Представляться надо, – сказал «шестерка», который расстилал полотенце.

– Лосев.

– Сохатый, – сразу же окрестил его кто-то сбоку.

– Так меня тоже звали, – Дым Дымыч посмотрел сначала туда, откуда раздался голос, потом на группу, что подошла из дальнего прохода.

Двоих он выделил сразу. Остальные топтались, выжидая, что скажут они. Колоритные фигуры со стандартными стальными фиксами во рту. Руки в татуировках скрещены на груди. Молча угрюмо рассматривают. Наконец один выступил вперед и стал наматывать на кисть носовой платок.

– Значит, новая мамочка к нам пришла…

Сохатый понял – ему показали на кровать для педерастов. И он согласился по незнанию. Ситуация обострилась, и теперь предстояло себя показать, иначе жизни не будет.

– Да. Мамочка. Только у меня всего одна грудь. И ты ее сейчас сосать будешь…

Удар был очень резким. Дым Дымыч едва успел поставить блок. Но все дальнейшее от него уже не зависело. Тренированное тело работало самостоятельно. Если поставил блок, то не должен ждать второго удара. Молниеносный ответ. Не сильно. Только резко, в болевую точку. И тут же мощно, всем телом – локтем сбоку в челюсть. Противник ударяется головой о шконку, отлетает назад, еще удар – в корпус. Теперь надо поймать падающего лицом на колено.

Драться с толпой и остаться неповрежденным можно только в одном случае – когда ты будешь бить толпу. Это Сохатый знал хорошо. И потому не стал дожидаться, когда на него посыплются кулаки и пинки со всех сторон. Он первым решился на атаку, нанося удары каскадами. Время разговоров кончилось. Натиск и быстрота действий спецназовца были такими, что он задавил противников психически. И тогда уже просто добивал. Методично. Жестоко. Рискуя убить или изуродовать.

Жалости в спецназе ГРУ не учат. Там даже драться не учат. Там учат только убивать. И он почти убивал…

А когда все закончилось, взял свой узелок с пидарской кровати и прошел прямо по лежащим и корчащимся телам, то и дело попадая каблуками по чьим-то лицам, к окну. Бросил к выходу из-под подушки угловой лежанки чьи-то вещи и встал сам рядом.

– Еще желающие есть?

В камере опять повисла тишина. Но уже не такая напряженная. Почти радостная даже. Он понял, что победил. Но не знал, что это победа лишь на время…

– Нормально все, братан… – наконец сказали откуда-то от двери. – Все по уму…

Тот человек, который первым хотел его ударить, и был Шурик Беломор. Через час, отмочив лицо под умывальником, он не побоялся подойти к противнику.

– Ты – зверь, Сохатый… Как ты – даже на зоне не бьют. Не торопись в беспредельщики. Хреново тебе будет…

– Меня не учили бить. Меня учили только убивать, – повторил он то, о чем только что подумал. – Будь счастлив, что в живых остался. В следующий раз не останешься. Это всех касается, – сказал он, по-командирски понизив голос на последней фразе. – Власть переменилась. И порядок тоже.

– Робин Гуд? Всеобщий защитник, что ли? Ну-ну… Как-то ты на зоне запоешь? Там не так живут, как ты привык, там порядки свои, спецназовец…

Значит, они уже знали, кто он такой. Беспроволочный тюремный телеграф работает лучше государственных средств связи – это общеизвестно. И сами контролеры при этом считаются стационарными телеграфными аппаратами.

Угроза не подействовала. Пока еще Дым Дымыч не сталкивался в реальности с силой, которую нельзя победить другой силой. И он надеялся на себя.


…Хавьер принципиально не держал дома рюмок. Пили здесь только из граненых стаканов. И исключительно водку. Правда, хорошую, дорогую. Но исключительно отечественного производства. Водку Хавьер уважал всегда, как национальный напиток, и этим гордился. Себе он налил до края. Тоже с уважением. Посмотрел вопросительно на Сохатого. Дым Дымыч отрицательно покачал головой.

– Знаешь же сам – за рулем не потребляю…

– И правильно.

Хавьер выпил и сразу же налил себе еще стакан.

– Подожди, – попросил Сохатый. Он знал, что пьяный Хавьер становится дурным и непредсказуемым. А с дурным разговаривать трудно. – Давай сначала о делах поговорим.

Тот согласно кивнул.

– Сначала рассчитаемся.

– За что? – Хавьер счет деньгам любил. – Аванс ты получил. Что еще?

– Теперь выплачивай расчет.

– Уже?

– Я хоть когда-нибудь просил расчет раньше времени? Если прошу – значит, все…

Хавьер повеселел.

– Хороший ты спец. Жалко тебя будет терять…

– А зачем меня терять? – насторожился Дым Дымыч. Опасности он не почувствовал и, зная свой звериный нюх на опасность, не сильно обеспокоился. Тем более в ножной кобуре он носил под брюками пистолет. Достать его он возможность найдет всегда. При тренировке на это требуется три секунды. Но не станет Хавьер стрелять у себя дома, даже если решится от Лосева избавиться. Он придумает что-нибудь другое, чтобы от себя подозрение отвести.

– Потому что тебе необходимо будет скоро уехать. Скоро и надолго.

– Рассказывай.

– Мой человек – мент-родственничек – сегодня утром был по делам в областной прокуратуре, у следака Оленина. Тому позвонил какой-то стукач по фамилии или по кликухе то ли Седов, то ли Седой. Названы были я и ты. В связи с чем – родственничек не знает. Следак не сказал. Ты сам, случаем, не знаешь?

– Интересно… – Сохатый сразу уловил связь между сообщением Хавьера и звонком Оленина. – И ты считаешь, что мне следует в темпе срываться?

– Не сразу. Меня Саид просил человека ему найти. Для работы. Мы пару раз с ним уже контактировали. Он хорошо платит. Я тогда залетных приглашал. А сейчас вопрос совсем срочный. Тем более что тебе все равно уезжать. Может, я подумал, напоследок согласишься отработать?

Сохатый недолго думая мысленно прокрутил другой вариант, но своими соображениями с Хавьером делиться не стал. Не тот это человек…

– Соглашусь. Но одно условие. Только если ты найдешь мне этого Седого. Я не люблю, когда меня знают много людей. Он – явно лишний.

– Постараюсь. Это, как понимаешь, и в моих интересах. Сегодня же потороплю ребят.

Дым Дымыч кивнул.

– А кто интересует Саида?

– Один бизнесмен. Представляет какой-то западный фармацевтический концерн. Лекарствами торгует. Гагарин Виктор Юрьевич. Не слышал о таком?

Только тренированная воля помогла Сохатому не вздрогнуть. А вздрогнуть было от чего. И даже желание появилось стакан водки себе налить, но он удержался.

– Не слышал.

– Так по рукам?

– По деньгам…

Глава 5
1

Оленин только успел вернуться с обеда, когда дежурный, нервничая, сообщил, что его срочно вызывает заместитель прокурора. Дважды уже звонил. Нервы после утреннего звонка Седого расшалились, и почему-то Николай Сергеевич вообразил, что разговор обязательно будет идти о том, что он знаком с Сохатым. Мало ли кому еще стучит Седой…

Разговор пошел не о Сохатом, а о Толстяке, дела о покушениях на которого Оленин расследовал. Толстяка сегодня утром, еще до предупреждения Седого, все-таки убили в туалете возле офиса. Сохатый, возможно, опоздал с выполнением заказа – не выдержал гонки конкурентов. А возможно, сам уже дело сделал. В таком случае опоздал стукач. Сейчас на месте работает бригада. Выехал дежурный следователь, но вести дело придется все равно Оленину. Как и после первых трех покушений. Он больше других в курсе событий и знаком с обстановкой достаточно хорошо. Новому человеку во все это надо будет вникать.

– Так что откладывай все другие дела и выезжай туда. Разберись. Это нам, получается, в лицо кто-то плюнул. Разговоров теперь про прокуратуру будет – на весь город.

Николай Сергеевич успокоился.

– Что разговоры. Я еще тогда говорил: захотят убить – убьют. И никто им не помешает. Три раза просто повезло. А конец закономерный.

Он в самом деле говорил так на оперативном совещании у прокурора области. Предупреждал, что события будут именно таким образом развиваться. И никакая охрана Толстяка не в состоянии спасти. Тогда Оленина одернули. Почему-то не любят у нас признавать такой простой факт – если человека заказали, то он уже обречен. Один киллер не справился. Три не справились. А четвертый свое дело сделал. И в итоге оказался прав все-таки старший следователь по особо важным делам Оленин.

В этот раз заместитель прокурора промолчал.

На место происшествия Николай Сергеевич поехал сразу, не заходя к себе в кабинет. Старенькая, но ухоженная «Волга» стояла недалеко от парадного крыльца. Двигатель еще не успел остыть. Оленин вырулил со стоянки, чудом не задев чей-то новенький, еще сияющий лаком «Вольво».

Только этих неприятностей ему и не хватало…

А вообще, посмотреть со стороны на эту стоянку – вопросов задать можно множество. Откуда у работников прокуратуры деньги на такие машины берутся? «Вольво», два «Мерседеса», два «БМВ», «Опель-Омега». И все на зарплату жалуются. Впрочем, сам Оленин от повышения зарплаты тоже не отказался бы. И машину сменить тоже подумывает. «Вольво» ему очень нравится, и средства он имеет.

В большом здании на проспекте Победы Николай Сергеевич бывал несколько раз. И с Толстяком беседовал. И с другими фирмами работать доводилось. Потому сразу поднялся на второй этаж. На эстакаде толпился народ. Женщины собрались с разных этажей, трагически перешептывались и с подозрением смотрели чуть ли не на всех проходящих мужчин. Охранники финансово-строительной компании сидели на деревянном диванчике с помповыми бесприкладными ружьями в руках и нервно курили. Перешептывались, бросая короткие фразы. Должно быть, задним числом у них чесались руки, как это бывает почти у каждого человека, имеющего при себе оружие, но упустившего момент, когда его следовало применить.

«Рисковый парень работал, – подумал Оленин. – Не каждый решится действовать здесь, под носом у вооруженной толпы».

В том, что охранники компании представляют собой только вооруженную толпу, он не сомневался. Ну что они собой представляют? Окончили в лучшем случае школу охранников, получили лицензию и устроились на сидячую непыльную работу. Сомнения в профпригодности этих горе-охранников появятся у любого профессионала. Николай Сергеевич считал себя профессионалом не как старший следователь по особо важным делам, а как бывший старший сержант спецназа ГРУ. Там был профессионализм. Даже у солдат, не говоря уже об офицерах. Того же Сохатого взять – что ему эта вооруженная толпа? Он их вокруг пальца обведет и при надобности перебьет всех хоть вместе, хоть по одному.

Да… Сохатый…

Толстяка заказали Сохатому… Через Хавьера…

Сохатый – профессионал…

Здесь работал, несомненно, профессионал… Или же абсолютный дилетант… При полном парадоксе такого суждения – оно может быть абсолютным. Стоп! Но почему тот Сохатый и этот должны совмещаться? Кто вообще сказал, что Сохатый только один? Мало ли в стране Лосевых, и любого из них могут звать Сохатым. А могут Сохатым звать и вообще не Лосева. Здоровья, скажем, у мужика, как навоза на деревенской скотоферме. Кроме того, киллеры вообще не любят работать в своем городе. Слишком велика возможность быть узнанным случайным свидетелем.

Мысли путались. И вообще делать какие-то выводы еще рано. Надо посмотреть сначала, что там, к чертям собачьим, произошло!

Перед застекленной дверью в правое крыло Оленина остановил высокий и дистрофически худой сержант милиции с маленькой, как у птицы, головой. Разве можно таким дядям Степам в милиции служить. Его же ветром пополам согнет, не говоря уже о кулаке какого-нибудь пьяницы.

– Туда нельзя.

Тон откровенно хамский, как и положено любому ментовскому сержанту в силу его интеллекта.

– Прокуратура, – коротко сказал Оленин и даже не посчитал нужным показать удостоверение.

Сержант торопливо посторонился. Сержанты обычно уверенности в людях не выносят. А может, этот просто узнал старшего следователя. Хотя едва ли. Если бы сержант узнал его, то и Оленин должен был запомнить такую несуразную фигуру – однажды увидев, такого не забудешь.

В дверях офиса «Альто-S. Ltd.» Николай Сергеевич столкнулся со старшим опером горотдела капитаном Овчинниковым. Этот толковый. Хоть с опером повезло!

– Привет, Володя. Ты занимаешься?

– Привет. К сожалению, я.

– Почему – к сожалению?

Овчинников взглянул на следака почти с удивлением – неужели непонятно? Такие дела бесперспективны. Раскрываемость минимальная. Звездочку на погоны на этом не заработаешь. А неприятностей нагребешь – полные штаны. Начальство и газеты будут давить и давить, пока с грязью не смешают.

– Ты будешь вести или Нигматуллин?

Юрис Нигматуллин, прибалтийский татарин, прибыл на место происшествия просто как дежурный следователь, потому что Оленина не оказалось в кабинете. И уже начал работу. Остается только присоединиться к нему, а потом обменяться впечатлениями.

– Я. Юрис – дежурный, – вздохнул в свою очередь и Оленин. – На мне все три первых покушения еще висят. Теперь и такой вот солидный довесок подвалили. Этот Толстяк – мешок дерьма с ногами. Начнем разгребать – противогаз не спасет… Ладно. Рассказывай, что тут?

Овчинников взглядом показал на коридор.

– Три трупа, – и махнул в отчаянии и злости рукой. – Сам Толстяк, охранник и сапожник. Вон там, в конце коридора за забором сидел. Стучал себе, постукивал молоточком…

– Знаю его. Знал… Он моей жене любимый сапог ремонтировал. Женщины ведь как – трое сапог, а носят только одни, пока совсем не развалятся.

– Больше ремонтировать не будет. – Похоже, Овчинникову дела не было до вкусов жены Оленина.

– Сапожник – свидетель?

– Его пытались подставить, как участника. Такое у меня сложилось мнение. Но мысль о соучастии я полностью не отбрасываю, если исходить из его мотивов. Здесь у него дела, надо сказать, совсем плохо шли. Хоть и налоговая двумя этажами выше, а он квитанции никогда не выписывал. И все равно копейки зарабатывал. Контингент не тот, что ремонтом обуви занимается. Здесь больше новую обувь покупают после первой царапины на старой. Может быть, хотел подзаработать. Купили парня. А потом убрали. Сейчас трудно сказать. Вообще-то он инвалид. Нога протезная. Надо проверить – может, афганец? Тельняшку десантную носил…

– Тельняшка не показатель, – не согласился следователь. – Я тоже афганец, а тельняшку не ношу, хотя дома имеется. Жене моей не нравится. Может, его жене, наоборот, – нравится.

– А ты ее поверх пиджака не надевай, твоя и не заметит…

Они прошли по коридору в самый конец. Мимо, обгоняя на плавном вираже, стремительно пробежал какой-то человек со спутанными волосами и глазами, скачущими на три шага впереди головы, и понесся через три ступени на следующий этаж.

– Это что за чудо в перьях? – поинтересовался Оленин, удивленный спринтерской скоростью бегуна – олимпиец, да и только.

Володя Овчинников, при всей трагичности ситуации, не смог сдержать улыбку.

– Не чудо, а обгадившаяся жар-птица. Это как раз тот парень, с которым Толстяк беседовал перед моментом убийства. Предполагаемый компаньон. Толстяк пригласил его еще вчера. Поговорить о делах и выпить по нескольку бутылок пива. Пиво стояло в холодильнике. Сейчас им занимаются эксперты. Через час после первой бутылки начали бегать. По очереди. Первым оторвался Толстяк. На счастье, у компаньона желудок оказался покрепче. Иначе тоже попал бы в красный список.

– А почему не сюда? – кивнул Оленин на дверь рядом с лестницей. Он знал по предыдущим посещениям «Альто», что здесь тоже туалет, и вопросительно положил руку на дверную ручку.

– Там всего одна кабинка работает. Ее Толстяк оккупировал. Еще не унесли…

Заходить в туалет Оленин не стал. Заглянул только в тамбур. Охранник лежал, откинувшись на спину и подогнув правую ногу под себя. Аккуратное пулевое отверстие в голове.

Эксперты уже обработали двери будки сапожника. Тело парня лежало на носилках. Николай Сергеевич откинул простыню с лица. Точно такое же отверстие, как и у охранника. Очень аккуратное. Как гвоздик вбили.

– Толстяку куда стреляли?

– Между глаз. Как и всем.

– Автограф?

– Точно. И без промаха. Посредине. Это надо еще суметь. Стрелок, похоже, классный.

У жертв, как давно заметил Оленин, странная психология. Когда убийца достает оружие и наводит на человека, тот зачастую начинает метаться, пытается помешать выстрелу, за что-то прячется, хотя корпус такая мишень, в которую трудно промахнуться. Но стоит убийце направить пистолет в лоб, как жертва замирает, словно загипнотизированная маленьким выходным отверстием, из которого вот-вот появится пуля. И это при том, что попасть в голову значительно труднее.

– Да, – согласился Оленин. – Классный стрелок. Я в каких-то ориентировках такое уже встречал. Или в республиканских сводках… Надо будет посмотреть. Ты запроси Москву. Это – характерный почерк. Словно киллер хочет, чтобы его узнавали.

У многих киллеров есть такая манера – оставлять автограф. Кто-то бросает на грудь жертве визитку, кто-то отливает или вытачивает собственную пулю. Был в российской практике даже такой спец, который, словно киевский князь Святослав, предупреждал будущие трупы письмом, что собирается их убить. Причуды… А может быть, и не просто причуды. Каждый киллер, если брать по большому счету, человек с нарушенной психикой. И оставление автографа, может быть, следует отнести к психологическим факторам. Своего рода геростратов комплекс.

«Стрелял ли Сохатый между глаз?» – подумал Оленин. Ему очень хотелось вспомнить такой случай, но память подставляла эпизоды, не имеющие отношения к сегодняшней ситуации.

Старший лейтенант вспоминался только с автоматом. Но вот из автомата-то он стрелял как бог. Такой стрельбы – и по точности, и по скорости – Оленин у других не видел.

Автомат, гранатомет… Это да… Пистолет Стечкина носил, вопреки уставным нормам, по-ковбойски – на бедре, прикрепляя большущую пластмассовую кобуру самодельными ремнями. Но почти этим оружием не пользовался.

Капитан Овчинников, заметив вдалеке движение, повернулся лицом к высокой и стройной женской фигуре, появившейся силуэтом на фоне стеклянных дверей в полутьме коридора.

– Я жену Толстяка вызвал.

– С работы? – спросил Оленин.

– Она дома сидит. Домохозяйка. Поговори ты. Терпеть не могу женских истерик. Только вчера с одной такой же вдовой битых два часа беседовал. До сих пор визг в ушах стоит, словно на столе у включенной циркулярной пилы спал.

Николай Сергеевич кивнул, вглядываясь в силуэт, и двинулся по длинному коридору навстречу женщине, которая, не дождавшись его, зашла в распахнутые двери кабинета. Сам он с женой Толстяка до этого не встречался. Но, судя по легкой походке, решил он, она далека от истерики, хотя ее, конечно же, предупредили о случившемся.

Молодая женщина уже сидела в мягком и глубоком кресле перед столом, вольно забросив ногу на ногу, покачивала туфлей. Ноги красивые – почему бы и не показать такие. Курила. Отнюдь не нервно. Оленин даже удивился, что у такого внешне неприятного человека, как Толстяк, – красавица жена.

«Видимо, – решил он, – всему причина – деньги…»

По другую сторону стола, на месте секретарши, восседал в вертящемся кресле Юрис Нигматуллин. Как всегда, сильно озабоченный, нахмуренный и слегка невыспавшийся. Разговор уже начался.

– И никто в последние дни ему не звонил с угрозами? Ничего подобного он вам не сообщал? – у Юриса непонятный акцент, смесь татарского с прибалтийским, и выглядит это почти французским прононсом.

– Я же уже сказала, что за последние три месяца мы обмолвились едва ли десятком слов. И то исключительно по необходимости.

«Интересно, – подумал Оленин, – она домохозяйка. Доходов не имеет. Супруги в длительной ссоре. Но деньги-то он ей давал? Не скажешь, что одежду она покупает на китайском рынке. И с голоду не опухла».

– Простите, я опоздал к началу разговора, – сказал Николай Сергеевич. И представился: – Старший следователь по особо важным делам Оленин. Я не услышал, как вас зовут.

– Анжелика.

– Скажите, Анжелика, кто вел домашнее хозяйство? Кто готовил, покупал продукты?

– Я, – не поняла она сути вопроса, – домохозяйки у нас не было. Сами, наверное, догадываетесь, как могут ужиться две женщины на одной кухне…

– Но вы же были в ссоре. Не разговаривали.

– Так что, он и деньги, вы считаете, мне давать не должен? Пусть бы попробовал… – Анжелика самодовольно усмехнулась.

«Тяжелый случай… – Оленин покачал головой. – И не слишком ее задела потеря кормильца. Такой вариант даже интереснее. По крайней мере, есть над чем голову поломать…»

В дверном проеме появился Овчинников. Послушал. Истерикой не пахло, и он осмелел, ступил за порог.

– А в поведении мужа в последнее время вы странностей не замечали? – продолжил свой допрос Нигматуллин. – Ну, предположим, излишне нервный. Или не слышит к нему обращенных вопросов – в себя углублен…

Анжелика затушила недокуренную тонкую сигарету и тут же закурила новую. Возможно, это и есть признак волнения. Просто умеет хорошо свои чувства скрывать. Только – зачем? Любая женщина, оказавшись на ее месте, волновалась бы и переживала. Люди скрывают свои чувства, когда им это требуется по какой-то причине. Какая здесь может быть причина? Что она хочет показать? Гораздо естественнее было бы быть откровенно взволнованной. Впрочем, может быть, она-то как раз и естественна. Она просто бросает вызов. Всем…

– Он всегда был нервным. А так – все как обычно. Не должна же я каждое его дыхание выслушивать.

Голос у нее возмущенный, даже агрессивный.

– Послушайте, Анжелика, – тон беседы Оленину явно не нравился, – давайте сразу договоримся, что вы не будете к нам относиться как к противникам. Я не очень понимаю ваш настрой. Давайте лучше подумаем вместе, кому ваш муж мешал настолько, что его следовало убить.

Молодая женщина передернула плечами.

– Спросите лучше, кому он не мешал…

– То есть?

– Когда в него в первый раз стреляли, я немного удивилась. Такое ничтожество, и вдруг заслужил пулю… Он объяснил, что убивают тогда, когда дело пахнет деньгами. «Это только глупцы говорят, – сказал он, – что деньги не пахнут. Очень даже сильно пахнут». Второе покушение я восприняла уже как должное. Потому что деньги он не считал.

– А вы считали? – от дверей спросил Овчинников.

– Зачем? Сколько мне нужно было, столько и брала. У меня не возникало необходимости считать остатки. Все равно я при всей своей фантазии не знала, куда их деть, – высокомерно ответила супруга Толстяка.

Оленин понял, что Анжелика врет. Толстяк не был настолько богатым человеком. А врет она для того, чтобы поддразнить милиционера, зарплата которого ей хорошо известна. У молодой женщины чувствовалось определенное отношение к следственным органам. Интересно было бы узнать – откуда?

Разговор не получался. Едва ли она могла чем-то помочь сейчас, и потому Николай Сергеевич оставил женщину беседовать с Нигматуллиным. Сам вышел в коридор покурить и позвал кивком головы Овчинникова. Тот, точно таким же кивком, подозвал еще одного опера из своего отдела – Оленин забыл его имя.

В стороне от дверей кабинета, чтобы внутри их не слышали, они остановились, закурили.

– Костя, рассказывай…

Второй опер отрицательно и беспомощно покачал головой.

– Ничего. Стоянка внизу не охраняется. Машин – сами видели. Кто заметит постороннюю… Да там половина посторонних. Через главный вход проходит куча народа. Вахтерша знает в лицо всего несколько десятков человек. Да ей и не до расспросов. Она там всякой всячиной торгует. Бесплатная точка – что может быть для бабки лучше. Возможно, убийца прошел и здесь. Охранники финансово-строительной компании постоянно, как на посту, возле урны сидят. Посторонних, входящих в правое крыло, не видели. Местных в лицо знают всех. Мнят из себя профессионалов, а толку от них…

– Войти можно и по другой лестнице, сбоку, – сказал Володя.

– Да. Только не с первого этажа. На первом этаже в этом крыле дверь на лестницу закрыта. Там складские помещения института. И завхоз не любит, когда шастают мимо ее складов. Но с лестницы идет выход к другой двери, в производственный корпус. Эта дверь на висячем замке. Ключ только у завхоза.

– Долго ли открыть?

– Но не с той же стороны…

– Понятно. Дальше.

– Есть еще один выход. Справа пристройка. Ее купила какая-то фирма «Пеппи». Проход перекрыт металлической дверью. Закрывается на засов с той стороны. Замка нет. В самой пристройке сейчас делается ремонт. Там одни строители. Они посторонних не видели. Только хозяева иногда приходят, посмотрят, как дела идут, и уходят. Строителей еще не всех опросили. Скоро закончат, сообщат.

– Дверьми пусть эксперты займутся, – распорядился Оленин. – Преступник не по воздуху летал. Он где-то проходил, кто-то его видел. Не бывает людей-невидимок. И обязательно он открывал двери или окна. Сейчас не такая погода, чтобы в перчатках ходить – сразу обратят внимание. Каждый отпечаток – на сверку. Искать по картотеке СНГ. Володя, какие еще варианты?

– Заказчик. Начнем проверку всех, кто имел в последнее время дела с Толстяком. Здесь два пути – он имел дело и кого-то в очередной раз кинул или пытался перейти кому-то путь в недалеком будущем. Сегодня же опросим всех сотрудников «Альто». Каждое дело просветить невозможно, людей не хватит, но самые перспективные следует просмотреть. Самые денежные, где могут возникнуть разногласия или обиды.

– Еще что?

– Пока все.

– Тогда, – сказал Оленин, – третий вариант. Жена Анжелика. Мой нюх собачий говорит мне, что с ней нам еще придется встретиться.

– Трудно с ней общаться, – посетовал Овчинников. – Но попробуем. Причины у нее, возможно, и были…

2

Под конец рабочего дня Оленин заправил машину, нервным пожатием плеч отреагировав на повышение цен на бензин, и поставил «Волгу» на платную стоянку. Татьяну он еще в обед предупредил, что сегодня задержится. Возможно, допоздна. Потому ехать домой и ставить машину в подвальном охраняемом гараже – такая редкость в их элитарном доме была – не стал. Жена увидит «Волгу», начнутся ненужные расспросы. Оленин не хотел, чтобы Татьяна знала, где он находится. Сегодня не до объяснений с женой.

После этого купил пару бутылок водки, кое-какой закуски и на троллейбусе отправился к Сохатому, как они и договорились по телефону.

Дом нашел сразу. Прикинул расположение квартир и вычислил окна на втором этаже. Да, это не хоромы старшего следователя по особо важным делам. Стекла запыленные, грязные. За ними самые обыкновенные шторы. Солидности не чувствуется. И не чувствуется женской руки. Сохатый, должно быть, так больше и не женился. Первая жена оформила развод, как только узнала, какой срок дали ее мужу. Мать должна быть уже старой. Если и не умерла, то за порядком следить, похоже, не в состоянии.

Грязный подъезд. Полутемная лестница. В квартиру дверь металлическая. Пара серьезных замков. Позвонил. Долго не открывали, и Оленин подумал было, что Лосев куда-то ненадолго отлучился. На всякий случай позвонил еще раз. Вот заскрипел за дверью пол под чьими-то ногами. Кто-то остановился и посмотрел, должно быть, в дверной глазок. Дверь распахнулась стремительно и широко.

– Докладывай, товарищ старший сержант, – через порог сказал Дым Дымыч, сделал шаг назад и протянул руку для пожатия. Через порог здороваться не захотел – нехорошая примета.

– Прибыл в ваше распоряжение, – Оленин тоже протянул руку.

Кисть у Сохатого такая же, что и прежде. Пальцы словно в слесарные тиски попадают. Не вырвешься, даже если очень захочешь. И сам он остался прежний, нисколько не растолстел с возрастом – фигуру, похоже, блюдет. Лицо по-прежнему мужественно-обаятельное, вызывающее симпатию, хотя и несколько простоватое. Но Оленин знал, что эта простота напускная. Скорее, она и не от характера идет, а от образа жизни, которым Сохатый жил и, судя по всему, продолжает жить. Да и вообще имидж у него такой. Со стороны посмотришь – простенький мужик. И не увидишь в нем опытного боевика-диверсанта, прошедшего огней и вод больше, чем многие испытанные афганцы, но медных труб не удостоившийся. Это потому, что на Сохатом и вообще на кабульской отдельной роте спецназа ГРУ попросту ездили во время той войны. Ни дня отдыха не давали. По принципу – если лучший, то ты и должен идти…

– Я уж думал, ты убежал куда-то, меня не дождавшись, – Николай Сергеевич протянул хозяину пластиковый пакет с водкой и закуской.

Сохатый прикинул груз на вес, заглянул в пакет насмешливо и довольно хмыкнул.

– Похоже, у нас намечается сегодня большая пьянка. Я столько же и того же качества припас. Только я… – Дым Дымыч, как показалось гостю, несколько смутился. – Не один сегодня. Редкая гостья неожиданно пожаловала, без предупреждения. Если хочешь, мы ее попросим подружку позвать. Проходи…

Оленин разулся и прошел в комнату через непривычно маленький по сравнению с его площадями коридорчик – два шага для разбега от стены к стене.

– Знакомьтесь. Это Феня. Феня Инфляция, – насмешливо проговорил Дым Дымыч. – Это я так ее зову. Хорошее имя, колоритное. А главное, полностью отвечает ее хищной и циничной сущности.

На окнах были задернуты шторы. В комнате стоял полумрак. Со старого продавленного дивана поднялась навстречу Оленину женщина. Протянула руку. Он хотел показать светские манеры и поцеловать ее, поднял глаза и чуть не ахнул.

Собачий нюх не подвел старшего следователя по особо важным делам. Перед ним стояла Анжелика. Новоиспеченная вдова Толстяка. Все в точности как он и предполагал сегодня в беседе с капитаном Овчинниковым – их пути пересеклись. Только в слишком неожиданном месте.

– Мы сегодня уже познакомились с гражданином Олениным, – сказала Анжелика, ничуть не смутившись и даже насмешливо. – Честно говоря, он произвел впечатление галантного, но занудливого человека. И уж никак не ожидала, что придется в его обществе провести и сегодняшний вечер.

– А почему вдруг Феня? Партийный псевдоним? – спросил Николай Сергеевич, пытаясь побороть растерянность.

Сохатый усмехнулся.

– Ну, что у нее за безликое имя – Анжелика… Была бы маркиза, я бы простил. А так – для дураков. Их на каждом углу, как бездомных кошек. Пусть будет лучше Феней. Легче запоминается. И где же свела вас судьба-злодейка?

Оленин предпочел промолчать, предоставляя возможность ответить Анжелике, а сам продолжал внимательно наблюдать за реакцией Сохатого.

– Я же сказала тебе, что сегодня рассталась с мужем, – ответила Анжелика, поднимая глаза на Сохатого. Сейчас это были совсем иные глаза, не такими она смотрела днем на оперов и следователей. Это были глаза или безумно влюбленной, или безумно похотливой самки. Возможно, одно не мешало другому. – Вот при обстоятельствах выяснения условий этого расставания мы и познакомились.

– Я что-то ничего не понял, – Сохатый никак не показал своего отношения к ситуации бывшему подчиненному, который смотрел на него настороженно. – Ладно. Не это главное. Скажи-ка мне, Феня, может ли копченая курица нести вареные яйца? Если и отгадаешь правильно, все равно – пойди на кухню и приготовь нам что-нибудь на закуску. Мужчины, тем более когда это старые фронтовые товарищи, не любят ждать.

Анжелика молча вышла из комнаты.

Сохатый вел себя с Анжеликой несколько пренебрежительно, иногда даже унижая ее, но женщина подчинялась ему безропотно. Оленин не мог скрыть удивления – куда делась та эмансипированная, вызывающая особа, с которой он познакомился днем?

Да… Цепочка четко выстроилась. Заказчик и исполнитель определены. Нужны только доказательства. Ни в коем случае нельзя показать своего подозрения. Иначе ему, возможно, не уйти отсюда живым. И желая скрыть свой страх, он подошел к полке, на которой стояла танцовщица из слоновой кости, и чуть ли не ритуально погладил ее пальцем по шее и плечу, как делал это еще там, в Афгане, старший лейтенант Лосев.


Глава 6
1

Доктор Смерть никогда не держал шофера и всегда сам водил свой серебристый «пятисотый» «Мерседес». Что скрывать, он знал за собой небольшой грех тщеславия. Ему нравились взгляды, которые бросали на его машину прохожие. Но он этого греха стеснялся и обычно говорил, что завел себе такую большую «каталку» исключительно по причине своих огромных размеров. В «жучку» он просто не помещается. А если и втискивается, то чувствует определенное неудобство, когда приходится подбородок класть на колени – на выбоинах дороги недолго и язык прикусить.

Вождение «Мерседеса» доставляло ему огромное удовольствие, и он всегда выбирал самый дальний путь, чтобы подольше не вылазить из-за руля.

На его сокровище часто посягала секретарша Людмила. Она была единственным человеком, которому Доктор доверял свою машину. Но обязательно при этом напоминал, как они с ней познакомились, и рекомендовал ездить осторожнее.

Людмила тогда очень спешила и повернула свою «девятку» направо на зеленый сигнал светофора, хотя должна была пропустить пешеходов. Виктор Юрьевич понимал, что водители в нынешние времена не слишком поддерживают естественную трактовку правил дорожного движения, но при этом справедливо считал, что любая машина, столкнувшись с ним, пострадает больше жертвы наезда. И потому дорогу они ему уступят. И не учел при этом торопливость некоторых водителей. В итоге сам он отделался громадным синяком на бедре, а машине пришлось поменять капот. Больше всех пострадала тогда сама Людмила. Она испугалась так, что чуть не начала заикаться. Благо пострадавший смилостивился, едва только посмотрел в глаза виновной.

Но одновременно с этим Людмила заимела друга, начальника и любовника в одном лице и к тому же получила работу. Не каждый умеет так удачно наехать на человека. Впрочем, Доктор считал в свою очередь, что и не каждый человек может так удачно выйти из чреватого травмами даже для автомобиля положения.

Работа главой представительства международного фармакологического концерна не слишком занимала Доктора по той простой причине, что он почти не вникал в нее. Представительство имело специалистов, рекомендованных Доктору по официальным каналам и лишь незначительной частью самостоятельно им подобранных. Он же больше занимался основной своей работой. Вот она требовала много терпения и умения…

И она Виктору Юрьевичу нравилась больше.

2

В кабинет, предварительно постучав, вошла секретарша Людмила. Положила на стол перед Доктором папку – документы на подпись. Улыбнулась. Улыбка у нее хорошая. «И почему только женщин с такой улыбкой мужья бросают?» – подумал Доктор и тут же одобрил таких мужей – в противном случае он мог бы с Людмилой и не познакомиться.

– Просили срочно подписать, пока банк не закрыли, – Людмила пододвинула папку ближе.

Доктор попытался разобраться, что перечисляется через банк, кому и на какие нужды, но вникнуть полностью не смог. Названия предприятий, которым шли платежи, были совершенно незнакомые. Но на то ему людей и подослали, чтобы они в эти дела вникали. И он подписал, не вникая. Людмила собрала бумаги в папочку, улыбнулась и остановилась, ожидая распоряжений шефа.

– Пришли? – спросил он.

– Ждут.

– Гони их по одному…

Группа, которую Гагарин подобрал себе в помощь, состояла из бывших солдат-афганцев. Благодаря бизнесу, с одной стороны, и международным ставкам Интерпола, значительно превышающим в валютном исчислении российские самые высокие ставки, с другой, он имел возможность платить им столько, сколько обыкновенным сыскарям может только во сне с похмелья привидеться. И парни были готовы сделать все, что Доктор прикажет. Но при этом чаще всего они работали поодиночке, не ставя друг друга в известность о своей деятельности, хотя Доктор их познакомил и они всегда были готовы оказать коллеге помощь. Иногда Гагарин сам проводил для них совместные занятия. Соблюдение каждым тайны собственного действия – необходимое условие при приеме на работу. Проверять их Виктор Юрьевич мог по своим каналам. Было уже два случая, когда ребята начинали говорить лишнее при встречах. Он очень быстро пресек это, показав свою осведомленность. Намекнул, что предупреждение может быть только единственным. За ним – скаламбурил – последуют последствия. И позаботился, чтобы до других тоже дошел слух – тайна, разделенная между двумя людьми, перестает быть тайной.

Вошел первый. Абсолютно лысый, худой и длинный Валера Чернов, бывший прапорщик-автомобилист, ныне официальный – даже в центре занятости зарегистрировался – безработный. Но имеющий много знакомых в автомобильных предприятиях области.

– Садись. Рассказывай, – сказал Доктор, с силой пожав Валере вялую руку, словно желая его этим рукопожатием взбодрить. И ему это удалось. Валера поморщился, но даже плечи распрямил, сосредоточился, собрался.

– Готовятся, – Валера отодвинул стул, но говорить начал раньше, чем успел сесть.

– Это хорошо, что готовятся. Мы тоже приготовимся. Выяснил, как это будет выглядеть?

– Мой осведомитель к самому объекту подойти не смог. Только круги наворачивал. Побаивается он этих ребят. Бокс постоянно закрыт изнутри, туда так просто не пускают. Охрана круглосуточная. Не местные. Не подлезешь. Но он два дня пьянствовал с одним инженером из техотдела. За мой, кстати, счет. Тому хорошо заплатили за чертежи. Четыре месяца назад он проектировал контейнер со скошенной стенкой для перевозки, как ему сказали по секрету, редкоземельных металлов в Прибалтику. Заказ на чертежи делал его одноклассник. Потому и объяснил по-дружески назначение. Ты же знаешь, как у нас относятся к контрабанде – это чуть ли не доблесть. Этим сейчас хвастаются. Есть сведения, что перевозка металлов в самом деле планировалась. Прокол вышел с самими металлами. Не смогли найти то ли кадмий, то ли скандий, которые особенно в цене. А с мелочью связываться не стали. Не тот навар. Потому эти чертежи просто продали другим людям.

– В чем там хитрость?

– Расчет сделан на то, что при внешнем осмотре открытого контейнера глаз видит все в перспективе. Перспектива, известно, сужает предметы по мере удаления. И если сделать этот скос плавным, то досмотрщики его просто не заметят, примут за обычную перспективу. Около самых дверей контейнера предусмотрена даже маскировка. Там будет вмятина – в месте, где внешний и внутренний листы еще идут вплотную друг к другу. На первый взгляд – пустяк, но создает эффект единой стенки. Психологический ход. Надо сказать, довольно тонкий. Заказ будет готов предположительно завтра.

– Отлично. Еще что-то?

– Только деньги. Для осведомителя. И мне компенсацию за чужую пьянку.

Валера работал исключительно честно и почти все отдавал осведомителю. Это Доктор проверял. В любом случае Чернов всегда укладывался в смету.

Доктор достал из сейфа и отсчитал оплату. Как обычно, долларами. Чернов убрал деньги в карман не считая. Доверял шефу.

Шеф налил, по заведенной им традиции, армейскую норму коньяка. Валера выпил так же торопливо, как и говорил. Чмокнул губами, закусывая воздухом. И решительно поспешил дальше:

– Там в приемной Юра к тебе просто рвется. Он на пять минут раньше срока пришел. Я его без очереди не пропустил, потому что у меня самого свидание назначено. Опаздывать нельзя.

Гагарин кивнул.

– Спасибо тебе. Давай его…


Вошел Юра Алферов. Худенький, на серьезного мальчика похожий в свои тридцать с лишним лет. А легкая седина на голове может сойти и за пегость – естественный цвет волос. Сержант-десантник, классный каратист, связанный не только с Интерполом, но и с местными криминальными кругами. Сам достаточно крутой.

– Говорят, ты сильно торопишься.

– Говорят, – Юра настроен мрачно.

– Что случилось? – Доктор уловил ситуацию.

– Моего осведомителя повязали… И за мной вчера был «хвост». Я ушел. Дома тоже проследил. Там они не были. Адрес, слава богу, им неизвестен.

– Что знает о твоих делах осведомитель? Насколько он серьезный?

– Я всегда сам на него выходил. По мере надобности. Но он знает главное – мой интерес. И знает, что я ни на ментов, ни на Контору не работаю. Те «баксами» не платят. Думаю, он подозревал, что я – конкурирующая фирма. Если так, то еще не все так плохо.

Доктор задумался.

– Он сдаст?

– Без сомнения.

– Что за человек?

– Таджик. На Центральном рынке торговал. Огурцы, лук, перец, баклажаны…

– Как ты на него вышел?

– Сначала просто познакомился. Потом помог с азерами разобраться.

– Это тот случай?

– Да.

Тогда Доктор сам давал добро на эти разборки.

Без такого разрешения Виктор Юрьевич запрещал своим агентам забираться в дебри. Но тогда азеры сели на осведомителя. Тот попросил защиты. Юра начал действовать. У авторитетного парня из азербайджанской группировки угнал «Мицубиси-Галант». Доктор на это дело выделил Юре сканер для определения системы сигнализации. После определения легко подобрать сходные параметры и действовать уже свободно, без риска. Потом поторговались и договорились – азеры не трогают нужного человека. Машину вернули. Естественно, Юра не говорил, что это он в одиночестве сработал. Сказал, что «даст команду вернуть». Авторитет возрос с двух концов – и у таджиков, и у азеров.

Но с одной стороны, этот авторитет весьма и весьма скользкий – лишь до критического случая. Доктор еще тогда говорил Алферову, что осведомителю следует подстроить компрометирующие обстоятельства. Не перед законом компрометирующие, а перед земляками из диаспоры. Это обычно более действенно. Юра все тянул время. То руки не доходили, то обстоятельства не позволяли. Ждал более удобного случая. Вот и результат.

– Какие у него связи с группировкой? Он лично в чем-то замешан? Использовали его?

– Очень ограниченные связи – родственные и земляческие. У них там все в основном на землячестве повязано. Эти парни – кулябские. Ленинабадские отдельно держатся. Памирские обычно не хотят иметь дело ни с теми, ни с другими. Я помню, как они раньше дрались друг с другом. Но в этот раз– на моей памяти, впервые – кулябские с памирскими объединились. Но это заслуга афганцев. Талибы руководят и теми, и другими. Но работа памирцев кончается уже в Казахстане. К нам они не приходят.

Доктор встал и прошелся по кабинету, постоял у окна. Подумал.

– На чем твой парень попался?

– Слишком много хотел знать. Неосторожно расспрашивать начал.

– А как на тебя вышли?

– Я сам на них вышел. Они обычно втроем торгуют. Рядом за прилавком стоят. Друг другу помогают. Я подошел. Остальные меня тоже знают. Разговаривали как-то раньше. Про Душанбе меня расспрашивали. Я же там три года жил. Они сначала не верили. Потом, когда убедились, стали подешевле огурцы продавать. Земляки. Стал своим человеком. Помог одному квартиру снять. Короче, в этот раз подошел, спросил про своего стукача. Сказали, что по делам уехал, и тогда меня, похоже, показали. «Хвост» я через десять минут заметил. Поводил его, проверил внаглую и легко оторвался.

Доктор в сомнении и неодобрении покачал головой.

– Связи никакие не показал?

– Нет. Я слишком быстро их увидел. Просто не успел никуда зайти. Непрофессионально парни работают. И город плохо знают.

– А почему думаешь, что твоего парня взяли? Может быть, он правда уехал по делам. А вели тебя по какому-то другому поводу.

Юра отрицательно покачал головой.

– Лица испуганные. Сказали, что уехал, но лица… Тогда я стал по другим каналам проверять. Мне рассказали, что какой-то таджик с базара на азеров работает. С ним свои разбираются. Думаю, и на базаре теперь обстановка натянется. Могут быть эксцессы.

– Хорошо. Я тоже по своим каналам проверю. Эксцессы таджикам сейчас не нужны. Им следует соблюдать тишину. Все дело могут сорвать. А сами азеры не в курсе дела, и у них нет причин для эксцессов. Так что здесь пока все должно быть спокойно. Еще что-то есть?

– Есть. По моим данным – Саид здесь.

Это была новость для Доктора.

– Саид должен быть в Уфе. Здесь находиться ему опасно. Мало того, что он в розыске, на него еще и есть кому наехать, рассчитаться за старые дела. Если мне не изменяет память, за ним крупные долги.

– Приехал. Может быть, именно по мою душу. После того как стукач все выложил.

– Это уже становится интересно. Может быть, по твою душу, а может быть, обеспокоен грузом. Лично контролирует. Для него этот груз очень важен. Это как раз возможность оправдать старый провал и расплатиться с долгами. Но и риск велик. Если в этот раз он подставит талибов, возможности оправдаться ему уже не дадут. Для него это…

– Крышка, – резюмировал Юра. – Ему некуда будет прятаться. С ним никто из мусульманских группировок не захочет работать.

– Свою задачу, старик, ты понимаешь правильно.

Гагарин улыбнулся и достал коньяк.


Старший лейтенант ГАИ Витя Аношин из отдела розыска пропавших автомобилей не любил гражданскую одежду. Ему всегда казалось, что форма его как-то защищает и придает уверенности. По натуре Витя был человеком слишком застенчивым, чтобы в гражданской одежде проявлять эту уверенность.

Доктор ему коньяку не налил. Аношин пил только рюмку-другую по праздникам. И никогда – за рулем. Но поручение, которое дал ему на днях Доктор, как раз и требовало от старшего лейтенанта умения пить много и жадно. Витя от этого, похоже, страдал.

– Садись, старик.

– Ага…

– Встречался?

Аношин вздохнул настолько непритворно, что Виктор Юрьевич просто не мог этому вздоху не поверить.

– Встречался. Тяжелый человек.

– Центнера на полтора тянет.

– Я не про то. Пьет много. И мне с ним приходилось. Отставать, сам понимаешь, нельзя. Если уж я взялся на настоящего гаишника походить…

– Работа…

– Да. Он только на третий день уговаривать начал.

– Уговорил?

– Почти.

– И какая у него версия?

– Какие-то местные крутые прижимают. Потому и просит груз сопроводить. В принципе обычная охранная работа. Только в форме. Я для начала поломался. Найми, говорю, охранную фирму. Он резонно возразил: охранные фирмы больше других грабят.

– И дальше?

– Согласился.

– Когда?

– Сообщат.

– На всякий случай будь с оружием. Хотя им и не нужны эксцессы, но ты – свидетель. Хотя и не знаешь, что можешь свидетельствовать.

3

Доктор принял одного за другим пятерых своих агентов. Это создало общую картину того, как осуществляется проводка автомашины с грузом из Горного Бадахшана. Только после этого позвонил в разведотдел к пограничникам.

– Марк Борисович, Гагарин беспокоит. Как наши дела? Новости есть?

Подполковник Иванов долго молчал, прежде чем ответить. Или в кабинете был кто-то посторонний – мешал разговору, или соблюдал режим секретности, что Доктор Смерть вообще-то приветствовал. Он и не собирался разговаривать открытым текстом, только думал назначить время встречи, если есть стоящие новости. Обычно эти встречи происходили в кабинете Доктора, потому что офицеры-пограничники из разведотдела уже оценили содержимое его бара по достоинству. Хорошие напитки любят все.

– Есть. Все движется по плану. Только это разговор, сам понимаешь, не телефонный.

– Понимаю. – Доктор любил, когда гости приезжали к нему. Здесь он мог проявить качества гостеприимного хозяина, каковым, по правде говоря, всегда и был. – Может, у меня встретимся?

– Хорошо. Я после службы только переоденусь – домой съезжу, и к тебе. Меня, кстати, угостили фаршированной щукой… – подполковник говорил таким голосом, что у Гагарина слюни готовы были в три ручья прямо на стол побежать. – Все съесть не успел. Я прихвачу.

– Годится. Жду.

И положил трубку.

Запас времени у Доктора остался. Как он и предполагал, подполковник Иванов пожелает встретиться по окончании рабочего дня. Так удобнее. Марк Борисович – гурман. Любит вкусно поесть и хорошо выпить. Самому Виктору Юрьевичу тоже не мешает расслабиться. Но до этого следует выполнить еще одну работу – еще одна встреча, но уже вне кабинета.

Гагарин вызвал секретаршу.

– Людочка, все бумаги подписали?

– Все.

– Я отлучусь ненадолго.

– Не пей сегодня много.

– Когда я много пью? Что за клевета…

– Завтра у тебя сеанс.

Доктор поморщился. Совсем вылетело из головы… Еженедельно он проводит оздоровительные бесплатные сеансы гипноза для воинов-интернациалистов, как они до сих пор официально называются. Придется во время вечерней встречи с Ивановым проявить достаточную сдержанность.

Выехав со стоянки, он минут двадцать поколесил по городу, наслаждаясь плавным ходом «Мерседеса», потом поставил его на стоянку возле Дома печати, где машин много и его авто, при всей своей солидности, не слишком бросается в глаза, и пешком прошел в детский парк. Расстояние небольшое – пятьсот метров.

Красно-синие цвета пепси-колы зазывали в яркий летний павильон. Лето еще только подступает, а павильоны уже развернули. За столиком в углу курили две девушки. Доктор взял большой стакан спрайта и сел в другом углу. И почти сразу же появился Беломор – внешне здесь совсем уж неуместный. Люди такого типа чаще бывают там, где пьют пиво. Махнув рукой, он окинул помещение взглядом, себе ничего брать не стал и подсел к Доктору.

– У меня времени нет. Слушай, короче…

– Валяй.

– Саид вернулся.

– Я знаю.

– И имеет что-то против тебя.

– Он не знает меня.

– Кто-то стукнул, – Беломор скрипнул стальными зубами, глядя на стакан со спрайтом.

– Ты?

Беломор скрипнул еще раз.

– Я бы сразу стукнул, если бы ты не платил. Короче, он базара не хочет. Он тебя просто заказал. Ты знаешь, что это такое?

– Догадываюсь.

– Тогда расплатись авансом. Если человека заказали Сохатому, то этот человек уже покойник.

Доктор достал из кармана сто баксов и положил на стол перед уголовником.

– Кто такой Сохатый?

– Бывший спецназовец.

– Как его зовут?

– Дым Дымыч.

Болезненно засосала в груди тоска, потянуло зеленым военным дымом. Словно выстрелы артиллерийских орудий раздались где-то вдалеке и отдались гулом в ушах. Но показывать это посторонним было не в привычках Доктора Смерть. Впрочем, и близким людям он никогда не показывал свое внутреннее состояние.

– Ты сам Сохатого знаешь?

– Мы с ним на зоне поцапались. Он меня чуть на пересылке не угрохал – три дня кровью харкал.

Доктор несильно стукнул кулаком по хлипкому пластмассовому столику.

– Разберемся! И с Дымом, и с Саидом, – и даже улыбнулся…

Внешне он остался – само спокойствие.

– Мое дело – предупредить.

– Спасибо я тебе уже сказал, – Доктор показал на стодолларовую банкноту.

Беломор быстро спрятал ее в карман.

– Все. Я пошел.

– Может, еще и увидимся…

– Когда?

– Послезавтра. Здесь же. В половине четвертого…

– Увидимся, если доживешь до этого…




Глава 7
1

Неожиданный визит Фени Инфляции помешал беседе боевых друзей. Хотя она и старалась быть незаметной, только слушала их разговоры, не встревая и не перебивая – что очень удивило хозяина квартиры, привыкшего видеть ее весьма развязной. Но разговор явно не клеился, словно им нечего было сказать друг другу. И потому они выпили всего одну бутылку водки из четырех, поболтали, вспомнили парней из роты, капитана Охлопкова, который, по слухам, вернулся после амнистии на службу в ГРУ и был восстановлен в звании, посетовали на то, что Лосеву такого предложения никто не делал, а сам он не стал суетиться и унижаться перед чиновниками из кадров. Вскоре Оленин засобирался домой. Он человек сугубо семейный и даже любовниц почти не имеет.

И только на пороге, посмотрев бывшему своему командиру отделения разведки в глаза, Сохатый понял, что приходил Оленин с какой-то целью. Может быть, цель эта сформировалась после звонка стукача. Но тогда бы он отозвал на кухню и сказал. Но – нет… О другом думал Коля. О другом говорили его глаза. В глазах этих было немало грусти, сожаления, непонимания и затаенной, глубоко спрятанной боли. Может быть, даже обиды на жизнь…

– У тебя что-то случились? – спросил Дым Дымыч на всякий случай. – Может, помощь нужна? Говори, не стесняйся. – Он все же чувствовал себя хоть и бывшим, но командиром, который обязан о своих подчиненных заботиться больше, нежели мать.

– Нет. Дела просто замучили. Сам-то ты как? Тебе ничего не надо?

– У меня все нормально, – Сохатый широко, как в прежние годы, улыбнулся. Улыбка удивительно шла его сухому, жесткому лицу. Человек преображался на глазах – становился доступным и добрым. – Ну ладно. Забегай еще. Редко, к сожалению, встречаемся. Созвонимся как-нибудь. Чтобы наедине посидеть, поговорить. Извини уж, что сегодня так вышло…

– А из слоновой кости все-таки лучше, поверь… – сказал на прощание Оленин, кивнув в сторону комнаты, где ходила, гремя посудой, Феня.

– Я знаю, – Дым Дымыч просто и спокойно кивнул. – Она единственная…

Он подождал, пока Оленин спустится до поворота лестницы, и только тогда закрыл за товарищем дверь.

Вернулся в комнату.

Феня уже сидела, положив свои красивые длинные ноги на стол, и без звука похохатывала.

– Над кем смеемся? Над собой смеемся?

– Над твоим следователем. По особо важным делам. Ну и видок у него был, когда меня увидел. Я чуть не описалась со смеху. Ты заметил?

– Заметил. Лужу под тобой. Я подумал, что он усиленно искал к тебе пути-дорожки…

– Искал. Только не так, как ты думаешь. Как женщина, я на него впечатления не произвела. У него вкус, похоже, другой. Если у ментов вообще бывает вкус. Им обычно какую надо: морду полотенцем закрыть, чтобы не видеть, и все…

– Может, арестовать тебя хотел? По обвинению в ограблении сбербанка. Так ты скажи, не стесняйся. Мы ему еще бутылку поставим и попросим дело закрыть.

Сохатый переложил ноги Фени на диван. Легкая юбка задралась на живот, полностью обнажив соблазнительные формы. Феня призывно протянула руки, но разговор продолжила.

– Может быть, и арестовать хотел. А что? Запросто. Может, и меня подозревает. Я, правда, сразу про это не подумала.

– В чем подозревает? – не понял Дым Дымыч, склоняясь над ней.

– Ой, да… Я тебе не хотела говорить… Сегодня моего благоверного грохнули. Рядом с офисом. В туалете. Как родился, как жил, так и умер!

Дым Дымыч не зря надеялся на свое самообладание. Он даже не вздрогнул. Только почувствовал легкое першение в горле, выпрямился и спросил чуть растерянно:

– Что?

Она раздраженно села.

– Ну вот… Не хотела же говорить… Не для разговоров к тебе пришла…Весь секс теперь побоку…

– Рассказывай.

Она рассердилась.

– Моего убили сегодня. Он родился так – его мать в туалет пошла, во дворе у них был туалет, деревянный. Там его и родила. И жил он так, по полвечера из туалета не вылазил. И умер так же, сидя на унитазе… А я этому обрадовалась только. Так ментам и сказала, что рада… И сразу к тебе побежала.

Дым Дымыч внимательно посмотрел на Феню.

Потом встал и подошел к окну. На улице гулял ветер. Тугой, тянучий, устойчивый. Гнул кусты сирени. Все небо закрыли тучи. Похоже, собирался дождь. По времени – еще рано темнеть, но сумерки сгущались стремительно. Как мысли в голове.

И он сразу сообразил, чем создавшаяся ситуация ему лично грозит. Понял, как подставила его Феня. Нечаянно, но отчаянно подставила. Стечение обстоятельств, конечно, но от этого не легче.

Стукач звонит Оленину. Сообщает, что некто по кличке Сохатый собирается убить Толстяка. Оленин знает одного Сохатого, который убивать умеет мастерски. За счет государства подготовленный убийца высокой квалификации. У следователя мелькает мысль – не тот ли это Сохатый? Он звонит старому другу и напрашивается в гости. Приходит – и застает там безутешную вдову. Вывод напрашивается сам собой – Феня заказала Сохатому своего мужа. И теперь они составят прекрасную пару, которая поедет отдыхать на деньги убиенного куда-нибудь на Канарские острова. Романтическая и жестокая бытовуха.

Откуда знать следователю, что бывший его командир не убивает просто так. Он – работает.

Откуда знать следователю, что полгода назад его командир просто ехал по улице и остановился, увидев голосовавшую женщину. Женщина была слегка пьяна и сильно возбуждена. Она безудержно ругалась на мужа.

– Куда вас доставить, моя хорошая? – со смехом спросил тогда Сохатый.

– Куда-нибудь переночевать. Домой я сегодня не пойду… Мне этот дом, наполненный дерьмом, опостылел…

– Так куда же?

– Переночевать. Я же сказала…

– Ко мне?

– К тебе…

И с тех пор она как-то плавно вошла в его жизнь. Не заполнив ее, не оторвав часть, а только эпизодически напоминая о себе посещениями. Пару раз в месяц. Как правило, без предупреждения.

И Дым Дымыч никогда не интересовался особо, кто ее муж, чем занимается. Даже не спрашивал, как его зовут. Ему было это безразлично.

Но откуда это знать следователю?

Следователь думает в соответствии с обстоятельствами, которые выстроились сами собой. Все логично. Из обстоятельств выстраивается версия.

Оленин наверняка так и подумал. И потому было столько сожаления в его взгляде, столько непонимания. Или наоборот – понимания. Он понимает, что Сохатый и убийство – это две близко стоящие вещи. Он и сам – следователь – смог бы стать хорошим киллером.


– Слушай, Феня, – сказал Дым Дымыч не оборачиваясь. – Иди домой. Еще не поздно, иди, а то скоро стемнеет…

Он ожидал взрыва, резких слов со стороны этой распущенной женщины, но услышал, как она тихо встала и пошла к выходу. Наверное, в глубине души она относилась к нему совсем не так, как ему казалось. И может быть, за этой нарочитой резкостью стремилась скрыть свое действительное отношение к нему…

Чуть слышно хопнула дверь. Феня ушла. Дым Дымыч подошел к столу, открыл еще одну бутылку и налил полный стакан водки, поднял, подержал немного перед грудью, но пить не стал. Поставил на стол. Не тот он человек, который расслабляет себя пьянкой и снимает стрессовое состояние водкой.

Голова сейчас нужна чертовски свежая. Нужно проанализировать всю ситуацию. Не оставил ли где следов? Не только по этому делу, но вообще – следов профессии. Тайники с оружием и взрывчаткой слишком сложны для случайного открытия. Их не найдут. Какие еще могут быть следы? Думать надо! Думать…

2

Если его начали «пасти», то вполне могли поставить на прослушивание телефон. Сохатый давно собирался поставить себе телефон с определением прослушивания, но все руки не доходили. Пришлось одеться и выйти в ночную темноту к таксофону. Искать исправный пришлось долго. Наконец нашел и позвонил Хавьеру. Тот, на удивление, сам взял трубку.

– Привет. Это я. Встретиться надо.

– Сейчас?

– Да.

– Это обязательно?

– Да.

– Сам подъедешь? Или…

– Или. На Воровского, на троллейбусной остановке. Как от меня прямо идти. Сам знаешь. Я жду.

– Сейчас выезжаю.

Дым Дымыч отлично понимал, что идет на большой риск, подключая Хавьера к этому делу. Хавьер не из безумно храбрых, когда дело касается его свободы. Он может испугаться, что Сохатый сдаст его после ареста. Хотя знает достаточно характер Дым Дымыча. Мог бы на него понадеяться. Но когда человеку есть что терять, рисковать не хочется. Тем более в возрасте Хавьера. Дым Дымыч сам не однажды слышал от него высказывания о том, что зона – дом родной, что там привычнее, чем на воле. Но высказывания делаются для публики. А на деле получается, что никто туда добровольно не рвется.

Сохатый прикинул время, которое есть у него в запасе, и свернул к недалеко стоящей школе, где в кустах у трансформаторной будки вытащил из стены кирпич и достал из тайника миниатюрный и редкий пистолет «ОЦ-21». Его специально разрабатывали, как «второй» пистолет для оперативников. Такие носят обычно под штаниной. Но эта модель не нашла одобрения и не была принята на вооружение. В основном из-за неудобного прицела. В официальных списках значится в числе существующих всего несколько таких стволов. Однако оснастка на заводе была сохранена рабочими. И в тяжелые для выживания времена умельцы заводчане начали выпускать эти пистолеты для черного рынка. Делали по частям, так же и выносили с завода. А дома собирали. Один из таких пистолетов и попал в руки к Сохатому. Пять стандартных патронов «ПМ». Большего для хорошего стрелка и не надо. В этом же тайнике у него хранился и «ОЦ-22». Это уже была серьезная игрушка – пистолет-пулемет. Тоже сравнительно миниатюрный. Даже меньше, чем «мини-узи», но значительно превосходящий последний по кучности автоматической стрельбы. Сейчас «ОЦ-22» остался невостребованным.

Дым Дымыч пристроил пистолет под носок на правой ноге, чтобы при случае достать его левой рукой. С левой из «ОЦ-21» стрелять удобнее. Тогда можно указательный палец расположить вдоль ствола и не бояться, что он помешает вылететь гильзе и заклинит подачу патронов. Теперь на рискованное свидание можно отправляться смелее. Еще ни разу у Хавьера его не обыскивали. Хотя бывало, он снимал пиджак и «быки» видели кобуру за поясом – подмышечную Сохатый не любил. Но если вздумают сейчас посмотреть – за поясом у него ничего не найдут. Это может расслабить и дать ему время. Однако это все – из области предполагаемого. Он даже не знает – известно ли что-то Хавьеру. И не решил еще точно, что авторитету выложит. По обстановке предстоит сориентироваться…

Он вышел на троллейбусную остановку и встал рядом со столбом так, чтобы издали быть заметным тому, кто его будет высматривать. А при случае, если вдруг из окна автомобиля появится ствол, можно и за столб шагнуть. Он не думал, что в него будут стрелять. Но просчитал подобный вариант по привычке.

Черный джип «Линкольн» плавно переехал трамвайную линию на перекрестке. Хавьер не любил лихачества и не позволял водителю куролесить за рулем. Автомобиль остановился, дверца заднего сиденья раскрылась, и Сохатый быстро заскочил в салон. Сразу определил расклад сил. Водитель-охранник и «бык» на переднем сиденье. На заднем только один Хавьер. В строгом черном костюме, в черной рубашке с белым галстуком. Куда-то, похоже, собирался, когда позвонил Дым Дымыч. В это время он частенько заезжает в казино. Карты старик любит по-настоящему и играет азартно.

– Что за спешка, дорогой? Ты меня просто напугал трагическим голосом…

Дым Дымыч решил не торопиться и не идти напролом. Хавьера можно и обыграть, если тщательно продумывать шаги. Он картежник, но в шахматах не силен. А здесь следует думать на много ходов вперед.

– Ты мне сегодня говорил про Седого. Что это за тип и как до него добраться?

– Мне обещали узнать. А что за спешка?

– Срочно надо… Очень срочно… Еще ты сегодня упоминал следака Оленина…

– Упоминал.

– Ты его знаешь?

– Не знакомили.

– Оленин Николай Сергеевич. Старший следователь по особо важным делам. Бывший старший сержант отделения разведки спецназа ГРУ. Бывший мой подчиненный. Которого я, по сути дела, в Афгане выпестовал. Понял?

Хавьер посмотрел на Сохатого с любопытством. Это было заметно даже в полутьме машины.

– Интересно. Что же дальше?

– Оленин сегодня приходил ко мне домой.

– И что?

– Ничего. Водочки выпили.

– Спрашивал?

– Нет. Предупредил, – Дым Дымыч все же пошел напролом, но обходным путем. Врать, так уж врать. – Ему позвонили сегодня и сказали, что я по твоему заказу должен убрать Толстяка.

– А ты?

– Я посмеялся. Но Оленин сказал, что этот стукач может и еще кому-нибудь настучать. В ФСБ, например. Стукачи любят работать на две стороны. И там и там подкармливаются.

– У следака ты узнать про Седого не мог?

– У меня нет желания являться с повинной.

Хавьер молчал, задумавшись.

– Отвези меня домой, – сказал Дым Дымыч.

Водитель обернулся. Хавьер кивнул. Джип свернул направо, к дому Сохатого. Во двор заезжать не стали. Дым Дымыч открыл дверцу и перед тем, как выйти, сказал мрачно:

– Мы с тобой давно работаем. Раньше информация из твоего дома не уходила. Сейчас уходит. Проверь тех, кто появился недавно.

– Ты все на Беломора катишь… – с укоризной произнес Хавьер.

– Информация идет только из твоего дома. Заказчики моего имени не знают.

– А ты?

– Я не самоубийца.

– Попозже позвоню тебе. Жди.

Хавьер сам захлопнул дверцу.

Дым Дымыч сыграл свою роль достаточно убедительно. И хорошо, что спохватился вовремя и не стал разжевывать сложившуюся ситуацию, как хотел сначала.

Ситуация…

А ведь в той ситуации, которую Оленин может предположить после того, как застал Феню у Сохатого, выпадает из действия Хавьер. Донесение стукача конфликтует с версией Оленина. Коля не такой торопливый человек, чтобы этого не заметить. Пусть подумает. Вообще, пусть плотно подумает, как ему себя вести в этой ситуации. Как-никак, а и жизнью он несколько раз был обязан Дым Дымычу. Не раз в бою приходилось выручать…

3

Хавьер позвонил в два ночи.

Но Дым Дымыч не спал. Похоже, нервы начали сдавать – как ни пытался уснуть, не смог.

– Нашел я твоего парня… Сейчас тебе подвезут записку.

– Беломора послал? – зло хмыкнул Сохатый.

– Его. Помиритесь… Дело прошлое… Из одного корыта кормимся. Не годится так.

– Да пошел он…

И тут же раздался звонок в дверь. Из осторожности – вдруг Оленин так сильно переменился с годами, что стал торопливым, – Дым Дымыч пистолет отнес обратно в тайник. И сейчас сунул в карман старого махрового халата только нож.

Но Беломор даже не пожелал переступить порог квартиры, только странно попытался заглянуть за спину Сохатому, словно проверяя – нет ли там кого? Впрочем, это обыкновенная привычка квартирного вора. Профессиональная и интуитивная манера поведения.

– Хавьер прислал, – Беломор сунул в руки Сохатому фотографию, завернутую в клочок бумаги, и, перепрыгивая через ступеньку, поспешил вниз.

Странно… Раньше Беломор так откровенно не избегал встречи. Даже один на один. Вполне можно от него ждать какой-то подлости…

Беломору Дым Дымыч не верил никогда. Он на войне научился определять по глазам способность солдата стать спецназовцем, а уж характер уголовника вычислить мог тем более. Сейчас ему показалось, что пришедший боялся смотреть ему в глаза…


Глава 8
1

Дым Дымыч не напрасно хорошо подумал о своем боевом товарище. Оленин и правда, придя домой, сообразил вдруг, хотя и с опозданием, что его версия не вписывается в донесение Седого. Профессиональная неувязка получается, которая перечеркивает все меры предосторожности, обычно принимаемые в таких делах.

Конечно, могло случиться и так, что Анжелика Феня Инфляция, заказала мужа Хавьеру. А тот уже передал заказ киллеру. Но кто и когда знакомит исполнителя и заказчика? Не укладывается ни в какие рамки. Может быть, сами познакомились. Тогда вообще версия летит в тартарары. Нет тогда этой версии, не существует.

Стоп. Спешить нельзя. Следует внимательно, тщательно и дотошно во всем разобраться. Очень осторожно разобраться, чтобы и себя нечаянно не скомпрометировать связью с Лосевым. А то получится интересная картина – старший следователь по особо важным делам Оленин покрывал профессиональные интересы киллера Сохатого. Кому надо, тот сумеет столько воды из пальца высосать, чтобы его – Оленина – подставить на полную катушку. А таких людей в прокуратуре найдется немало. И просто завистники, и служебные недоброжелатели, которые считают, что он в свои тридцать лет занимает слишком высокую должность, обойдя их на вираже. Только не понимают они, что это за вираж такой. А вираж этот – связи. Если связей в верхних эшелонах власти нет, то о карьере можно не задумываться. Она благополучно завершится на подступах к самому интересному. Но если выплывет знакомство с Сохатым, могут оборваться и связи. Многое смогут на него свалить. Где Сохатый, там и Хавьер. Скажут, что Оленин покрывает уголовного авторитета – звено за звеном аккуратно выстроят в цепочку. Воображение при желании может работать даже у людей, у которых в обычной ситуации его нет в наличии. И все… На карьере можно поставить жирную, как клякса, точку.

А может, это вообще просто совпадение? Может, совсем другой Сохатый работает на Хавьера? Это было бы замечательно. И пусть тогда Дым Дымыч что угодно крутит с этой Инфляцией. Если надо, то Николай Сергеевич ему даже поможет.

Он понимал, его мысли о том, как он сможет помочь Дым Дымычу наладить отношения с Анжеликой, смешны. Но ему хотелось помечтать и хотя бы таким образом отвлечься от трудных дум и не нервничать. Не нервничать! Не показывать ни в коем случае жене свое состояние, а то начнется долгое заседание с советами и оргвыводами.

Дверь открыл своим ключом.

– Привет! Вот и я. Ужин еще не весь съели? Я голоден, как стая волков.

Николай Сергеевич начал с порога ворковать. Он решил быть предельно внимательным к жене. Чувствовал, что она еще сердится за его грубость днем, когда он на обед приезжал. И вообще Татьяна не любила, когда Оленин приходил домой выпивши. Потому сейчас он прошел сначала в большую комнату и сел в угловое кресло, якобы посмотреть телевизионные новости, а на самом деле подбирался поближе к бару. Дома ему пропустить рюмочку коньяку не возбранялось. И потому Татьяна, когда вошла, застала его с наполовину пустой рюмкой в руках.

– Устал сегодня, – Николай Сергеевич тяжело вздохнул, оправдываясь, и допил коньяк.

Теперь можно свободно подходить к жене ближе. Есть оправдание запаха спиртного. Бывший разведчик умело занимался конспирацией на бытовом уровне.

– Ты где был? – она его голос определила и сама потому спросила не сердито. – Я в прокуратуру звонила, сказали, что уже ушел.

Коньяк голову грел лучше водки. А что, в самом деле… Чего он боится? Не чужой человек посоветует. Жена. И он решил рассказать Татьяне если не все, то хотя бы часть правды. Но преподать ее так, чтобы выглядеть в этой ситуации достаточно приглядно.

– В трудное положение я попал… – начал он, словно бы в раздумье. – Помнишь моего командира?

Татьяна подняла брови. В этом движении было так много всего сразу – и удивление, и возмущение, и пренебрежение, и предостережение. Оленин знал ее умение вовремя и к месту пользоваться мимикой.

– Этого уголовника? Помню. Надеюсь, ты не с ним проводишь время?

– Вынужден проводить как раз с ним.

– В самом деле? – теперь брови сурово упали на самые глаза. – И кто же тебя вынуждает?

Ей можно доверить и тайну расследования. Жена – человек опытный. И плохого не посоветует. Восточная мудрость – выслушай, что скажет женщина, и сделай наоборот – ее почти не касается. Хотя при желании всегда можно и эту мудрость использовать.

– Был у нас такой бизнесмен. Толстяк…

– Слышала. Почему был?

– Был у нас такой бизнесмен, – понижая голос для категоричности утверждения, повторил Оленин. – На него трижды совершали покушение. Эти дела я вел. Сегодня утром мне позвонил один стукач от природы. Такие только при старой партийной школе были. При коммунистах. Для души работали. Позвонил и сказал, что Толстяка заказали в четвертый раз. Заказали Хавьеру. Это местный уголовный авторитет…

– И про такого я тоже слышала. Не на Камчатке живу…

– Вот. А выполнять заказ будет киллер Хавьера по кличке Сохатый.

– Ну и что?

– Я знаю в городе только одного человека по кличке Сохатый – это старший лейтенант Лосев. Его так и в Афгане звали. У него даже такой позывной был в эфире. И уж никто, поверь мне, больше не подходит на роль киллера. Лосев – это высший профессионализм.

Татьяна помолчала, походила по комнате, потом села в кресло в другом углу. Закурила.

– Ситуация… – Она этим словом показала, что понимает положение мужа. Объяснять Татьяне, что и почем – возможные последствия и прочее, – не следует. – Что решил предпринять?

Не говоря ни слова, он потянулся и взял с журнального столика телефонную трубку. Достал записную книжку, полистал, нашел нужный номер.

– Кому ты звонишь?

– Хочу попросить своего стукача уточнить детали. Утром это было сделать нельзя. Он во время допроса позвонил. Много народу было в кабинете. Алло! Я могу с Валентином поговорить? Хорошо. Да-да. Валентин? Это Оленин. Я по поводу твоего утреннего звонка. Что ты еще знаешь о Сохатом? Кто это такой? Ладно. Постарайся узнать подробнее. К обеду? Жду твоего звонка.

Он положил трубку.

– Может быть, я зря суетиться начинаю. Может быть, это совершенно другой человек…

– Тем не менее… Так что ты успел сделать?

– Я уже опоздал что-то сделать. Толстяка сегодня утром застрелили в туалете рядом с офисом. И самого, и охранника, и еще свидетеля в придачу. Три трупа. Расследование повесили на меня, потому что я вел три первых покушения на Толстяка.

– Очень приятно. – Татьяна сказала это так, словно это он сам виноват в случившемся, словно он сам вызвался вести это дело и теперь не знает, каким лаптем расхлебать получившийся кисель.

– Это еще не все.

– Ну-ну…

– Я договорился с Сохатым о встрече. Пришел к нему после работы. Хотел разведку провести – как он живет, чем дышит? И представляешь, застаю там гостью. Жену Толстяка. Она – его подружка.

– Так, значит, они вместе…

Оленин замотал отрицательно головой.

– Я тоже сначала так подумал. Но сейчас это только одна из версий. Не самая, кстати, вероятная.

– Почему?

– Стукач сообщил, что Сохатый работает через Хавьера. А Хавьер еще не настолько выжил из ума, чтобы знакомить заказчика и исполнителя. Исполнитель может знать заказчика. Но наоборот – никогда. Это гарантия безопасности. А Хавьер должен дорожить таким человеком, как Дым Дымыч. Такого подготовленного спеца найти трудно.

– В том случае, если этот Сохатый и тот Сохатый – одно лицо.

– Естественно.

– Ну, и что ты дальше собираешься предпринять?

– Я пока думаю – стоит ли вообще что-то предпринимать? Пусть все пока идет своим чередом. Менты до Лосева не доберутся. Не сумеют. Он для них слишком умен.

– А кто от них работает?

– Овчинников. Ты его не знаешь. Парень вообще-то деловой, энергичный. Но если и ему настучат, как мне, он может выйти только на Хавьера, потому что с Дым Дымычем не знаком. А Хавьер не тот человек, который признается и возьмет на себя лишнее. Ему будет проще своего киллера убрать.

– Могут они как-то узнать, что ты с Лосевым знаком?

– Только если он сам им скажет.

– Так предупреди его.

– Ты в своем уме? – усмехнулся следак. – Я должен предупредить возможного преступника, что он на подозрении! Тебе хочется меня похоронить?

Татьяна промолчала.

– Но с другой стороны, – продолжал развивать мысль Николай Сергеевич, – дело висит на мне. Трудное дело, которое будет иметь резонанс при любом результате расследования. Практически заказные убийства, подобные этому, раскрываются, редко. Слишком многие желали Толстяку смерти. И если его раскрыть, то это очень большой плюс.

– Так раскрой!

Он посмотрел на жену холодным остужающим взглядом. Как взрослый на неразумного ребенка. Только женщина может мыслить так категорично и в то же время бездумно.

– Это не твой кухонный шкаф.

Она, как ни странно, не обиделась.

– Первое большое «но»: Дым Дымыч – мой боевой командир и товарищ. – Николай Сергеевич говорил это почти патетически, и жена сразу поняла, что он просто старается сам себя убедить или успокоить. – Он меня из плена спасал.

– Ты даже в плену был? – то ли с издевкой, то ли искренне удивляясь спросила Татьяна.

– Шесть часов связанный лежал. Пока Сохатый не выручил. Это не забывается. Тебе вообще не дано понять, что нас объединяет…

– Почему же ты тогда боишься, что он тебя похоронит? Он такое тоже, наверное, не забыл. – Ее голос оставался спокойным. Но слова жены были, при всем спокойствии, произнесены с легкой ехидцей. Умела она интонацией управлять и направлять чувства мужа в нужное русло. Одна короткая реплика, и дело сделано.

– Что ты понимаешь?.. – рассердился Николай Сергеевич. – Что ты понимаешь… Давай ужинать. Сколько просить можно.

Он понял, что Татьяна начинает уже прибирать к рукам ситуацию, начинает неназойливо и незаметно давить на него. И потому не захотел больше обсуждать с женой свои проблемы, заранее зная, что она скажет. Она, естественно, могла видеть только один выход из создавшегося положения. Именно тот, который может дать толчок в служебной карьере. Он, по правде говоря, начиная разговор с Татьяной, именно этого в глубине души и желал. Хотел, чтобы его уговорили. Честность и неподкупность. Принципы. Уважение закона. Но он-то сам отлично знает, что все это в нынешних обстоятельствах настолько расплывчато, что ни один прокурор в закон не верит и ему не следует. Когда, сразу после института, Оленин только начинал работать в прокуратуре, было чуть лучше, чуть честнее. Хотя тоже частенько давали настоятельные рекомендации. Знаменитое «телефонное право». Сейчас же гораздо проще и наглее – закон давно поставили на финансовые рельсы. Деньги и власть – вот кто правит, вот кто устанавливает свои законы. Недавно металлическими прутьями до смерти забили женщину-следователя, которая отказывалась прекратить дело против сына высокопоставленного чиновника города. Дело пустяковое, которое было почти раскрыто по горячим следам ментами. Но только оно поступило в районную прокуратуру, как сразу попало в разряд нераскрываемых. Потому что кое-кому так было надо. О каком же законе говорить в такой обстановке, о какой же профессиональной честности? Начнешь следствие, раскрутишься, и вдруг окажется, что Сохатого надо защищать, а не обвинять…


Глава 9
1

Утром Дым Дымыч поднялся рано.

С Седым следовало разобраться предельно быстро, чтобы тот не успел еще что-то накопать. По доброму-то, следовало произвести разведку, присмотреться, выяснить источник информации. Но времени на такую тщательную работу нет. Потому действовать пришлось, как в армейской разведке во время боевых действий – на импровизации.

Беломор принес ночью фотографию Седого, домашний адрес, адрес офиса фирмы стукача, данные на машину. Кроме того, в бумажке указывалось время, когда объект гуляет с собакой утром и вечером, время, когда он приезжает в офис, время, когда отправляется на обед, и места, где предпочитает обедать. Фотография была цветная, явно сделаная «мыльницей» – качество неважное. Седой – парень лет тридцати – стоял перед подъездом и держал на поводке кривоногого красноглазого бультерьера. Он, похоже, очень гордился своим четвероногим другом и собственным сходством с ним. Но Сохатый хорошо знал, что гордиться здесь нечем. Бультерьеров он не боялся, зная, насколько это плохая защита для хозяина. Это не преданная немецкая овчарка и даже не злобный кавказец. Бультерьер любит лишь себя и обижается только тогда, когда обижают его лично.

Кто-то из людей Хавьера постарался на славу – добыл необходимую информацию в предельно короткий срок. Было бы просто замечательно, если окажется, что этот «кто-то» при таких темпах выполнения задания сумел еще не насторожить объект внимания.

Проработку путей подхода Дым Дымыч начал именно с прогулки клиента с собакой. Хотя и знал по опыту, что первый вариант в большинстве случаев становится не самым приемлемым.

Машина оставалась на стоянке. Сейчас, когда Оленин что-то подозревает, лучше бы не рисковать и не ездить с оружием на своем транспорте. Поэтому Дым Дымыч забрал из тайника пистолет «ТТ» с глушителем и отправился к дому Седого на первом утреннем троллейбусе. Погода позволяла ходить по городу в легкой куртке, и пистолет за поясом прятался легко.


Большой двор полнометражного дома. Посреди двора скверик, огороженный низким штакетником. Кусты. Но не густые. Скамейки. На одной из них Сохатый и занял позицию, прикидывая, где в этом дворе обычно выгуливают собаку. Высчитал. Но здесь он совершил ошибку. Не учел, что дом достаточно большой и собак во дворе много. Уже через десять минут стали открываться двери подъездов. Люди выводили собак или собаки выводили людей – трудно правильно сориентироваться. И гуляли они как раз в этом скверике, который облюбовал себе Дым Дымыч для наблюдения.

Вот и Седой тоже вышел со своим бультерьером.

И… И с ним какой-то тип. Этих ребят Сохатый легко выделяет из толпы, на насупленной роже написано – охранник. Присмотришься внимательно, ветер прижимает полу пиджака и обрисовывает кобуру. Выходит, Седого кто-то предупредил. Предупредить его могли только из дома Хавьера. Или в результате неосторожного сбора сведений, или намеренно, что тоже исключить нельзя.

Присутствие охранника не смутило бы Сохатого. Но стрелять сейчас, когда собаководов куча, когда собак куча – нелепо. И Дым Дымыч решил уйти, пока на него не обратили внимание. С Седым встречаться лучше в другом месте. И совершенно ни к чему показывать ему свое лицо раньше времени.

Теперь следует провести рекогносцировку около офиса и в самом офисе. Возможно, там будет работать легче. Но пока все офисы закрыты – рано. Надо убить время. Можно сходить куда-то позавтракать. Дома продукты есть, но идти домой с пистолетом ни к чему. Кто знает, что на уме у старшего следователя Оленина после вчерашней неожиданной встречи с Феней. Надо найти что-то здесь.

Сохатый прошелся неторопливо по улице, забрел в парк, посидел на скамейке, дожидаясь открытия магазина, где можно проглотить в кафетерии бутерброд. Когда время, по его расчетам, подошло, он снова вышел на ту же улицу, вовремя вспомнил, что в булочной, рядом с трамвайной остановкой, продают горячую пиццу, и направился туда. Но рядом с булочной обнаружил мини-кафе, которое раньше не видел. Видимо, заведение открыто совсем недавно. Двери оказались распахнуты – работает. Он зашел.

Помещение, больше напоминающее комнату тесной квартиры-хрущевки. Стойка с двумя прыщавыми девчонками за ней, ни одного столика со стульями, только продолжение стойки вдоль двух стен, чтобы было куда локти поставить и между ними – чашку кофе и бумажную тарелку с бутербродами. Четыре посетителя. Двое делового вида, уверенные в себе, пили кофе. Еще двое – по отдельности – опохмелялись в разных углах.

Сохатый взял чашку кофе и три бутерброда с ветчиной. Расплатился, подмигнул прыщавой продавщице и устроился рядом с теми двумя, что выглядели поприличнее. Неожиданно Сохатый услышал нерусскую речь. Один что-то сказал другому. По произношению Дым Дымыч понял, что парни – прибалты. Да и по типу лица догадаться было нетрудно. Скорее всего эстонцы. Рослые, сильные, широкоплечие.

Второй ответил первому, и парни рассмеялись. Потом тот, что повыше и поздоровее, повернулся, оглядел тесный зальчик, презрительно скривил большой рот и сказал с сильным акцентом, похоже, умышленным:

– Ну и свинарник здесь…

– А в этой стране, – добавил второй, – только такие свинарники и есть…

Первый согласно закивал, сказал что-то по-своему и добавил уже по-русски:

– Какие люди, такое и все остальное…

Парни могли бы обсуждать свое отношение к России и на своем языке. А раз обсуждали это умышленно громко и по-русски, следовательно, они усиленно напрашивались на скандал. Сами напрашивались. Обдуманно. С чувством собственного глупого превосходства. Обычная необоснованная завышенность самооценки, свойственная мелким нациям.

Двое опохмеляющихся мгновенно оценили ситуацию – торопливо проглотили свою выпивку и друг за другом выскользнули за дверь. Прыщавые девушки за стойкой не реагировали. Похоже, сыром от пиццы уши залепили. А Сохатый реагировать права не имел. Он судорожно вздохнул, пытаясь подавить гнев.

Парни повернулись к нему, один откинул полу куртки. Демонстративно откинул, чтобы видно было кобуру и торчащий из нее пистолет.

Дым Дымыч мысленно усмехнулся. Он сразу заметил в рукоятке место, где вставляется баллон со сжатым газом, – пневматикой пусть детей пугают, даже если эта пневматика и американская. Он мог бы точно так же откинуть полу своей куртки, но делать этого не стал. Допив кофе, Сохатый взял левой рукой тарелку с чашкой и двинулся мимо парней, якобы убирая за собой посуду. Правая рука висела свободно и расслабленно.

До последнего момента Сохатый не знал, что произойдет дальше. Здравый смысл, более того – зрелый профессионализм подсказывали ему, что лучше уйти. Не для разборок с незнакомыми прибалтами он вышел сегодня из дома. Ему казалось, что он передвигается очень медленно, не передвигается даже, а словно плывет над полом – так, по нарастающей, вскипала в нем ярость и вспышками в мозгу промелькнули обрывки воспоминаний из его прошлой жизни…

Сохатый остановился под насмешливым взглядом парней. Каждый из них на полголовы выше.

– Ребята, я за Россию, за русских, очень много крови пролил. И своей, и чужой… – сказал он тихо и вроде просяще, почти что виновато, но в действительности с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на истеричный крик, вообще-то ему не свойственный.

И тут же правая рука сработала сама. Ладонь развернулась; кверху пальцы, разминаясь, сделали какое-то берущее движение, потом напряглись и ударили, входя в расслабленный живот первого – прямо под печень. А большой палец надавил сверху. Этот удар умеют наносить очень немногие. Сам Сохатый долго осваивал его. Называется он – защип печени.

Парень, не издав ни звука, осел на пол. Сильнейший болевой шок вызвал потерю сознания. А Дым Дымыч, не раздумывая, со всей силой вмазал чашку в лицо второму парню, еще не успевшему осознать происшедшее. Круглая и глубокая метина останется у парня на всю жизнь. Чашка достаточно толстостенная, и никакая пластическая операция убрать такие шрамы не сможет.

Все произошло за считанные секунды. И Сохатый вышел, сразу успокоившись. Он проклинал себя – это был настоящий провал в профессионализме, которым он так гордился.

На всякий случай он сделал круг и перешел на другую сторону улицы, наблюдая за входом в забегаловку. Через полчаса Сохатый увидел, как приехала «Скорая помощь». Парней увезли. Одного с забинтованным лицом – на носилках, второго поддерживали под руки. По идее он уже должен был прийти в себя. Болевой шок обычно проходит довольно быстро. Но Сохатый знал, что при всей внешней неэффектности защип печени может вызвать сильное внутреннее кровоизлияние и привести к паршивым последствиям – это хуже, чем удар ножом. Однако ребята сами напросились, и жалеть их было нечего.

В таких случаях пострадавших отвозят в травмпункт или в травматологическое отделение больницы, туда же иногда вызывают милицию, но чаще в конце смены дают данные для милиции. И милиция должна разыскивать парней уже по месту прописки дома или в гостинице, или еще где-то, по координатам, которые они оставят. В любом случае – это процесс долгий, и вычислить виновника можно только по чистой случайности. Но он постарается случайности не допустить. По крайней мере сюда, в кафе, милицию не вызвали. Это уже легче. И, надо думать, в райотделе, куда дело о хулиганстве с тяжкими повреждениями попадет, поймут всю бесперспективность поиска. У них и других дел хватает. Своих. С иностранцами долго возиться не будут. Да те и сами, думается, после этого в городе не задержатся. И правильно сделают. Потому что – не приведи им бог! – случайно встретить на улице и узнать Сохатого. Он свою свободу любит и бережет.

2

Это происшествие не выбило Дым Дымыча из колеи. Он знал, что надо работать в высоком темпе, чтобы предотвратить возможные последствия действий Седого. Поэтому из автомата позвонил Хавьеру. Опять Беломор долго ломался, не хотел будить хозяина.

– Ты у меня допросишься… – пригрозил Дым Дымыч. – Шею сломаю.

Трубка стукнула о тумбочку. Ушел докладывать. Наконец Хавьер ответил.

– Ты с самого утра теперь покоя не даешь.

– Я и утром, и днем, а также ночью работаю. Тебе покой обеспечиваю. У тебя телефон «чистый»?

Аппарат у Хавьера определял прослушивание.

– «Чистый».

– Хорошо. Кто из твоих ребят занимался Седым?

– А что? – настороженно спросил Хавьер. Старый волк всегда бывает аккуратным в делах.

– Объект предупредили. С ним ходит вооруженный охранник. Ночевал, похоже, у него. Даже из подъезда выходят вместе – с собакой погулять. Просто так подобные вещи не происходят.

– Интересно…

– Кто?

– Я сам разберусь с ним.

– Нас с тобой сдают. Я-то всегда уйду – мне терять нечего – а ты слишком заметная фигура. Постарайся узнать. Это твоя безопасность.

– Понял. Делай свое дело, я сделаю свое.

Да, пора уже и Сохатому делать дело. Он пешком отправился к офису Седого.

Довольно тихая улочка, пересекающая две более оживленные. Первый этаж. Когда-то здесь была квартира, скорее всего, коммунальная, какие чаще всего и бывают в подобных домах. Кто-то коммунальщиков расселил, сделал отдельный вход, убрал внутренние перегородки, и вот – первоклассный офис. Помимо самого офиса, там расположился еще и пункт обмена валюты. Сохатый спокойно зашел, чтобы купить сотенку «зеленых». Пункт не работал, и он прошел в офис, желая узнать, когда откроют пункт. Симпатичненькая тоненькая девушка с кривыми ногами, что встретила Дым Дымыча с чайником в руках, объяснила вежливо, но весьма категорично, что лучше заглянуть завтра с утра. Сохатый вышел довольный, что так свободно посетил помещение. Но самого Седого там не было. Возможно, потому нет и охраны.

Пять метров вправо, если стоять лицом к входу – низкая арка, перегороженная наполовину вкопанными в землю кислородными баллонами. Это чтобы не ездили машины и не беспокоили спящих летом на скамейках старушек. Идиотизм, естественно, но встречающийся довольно часто: если делали арку, значит, просчитывали ее специально для проезда машин. Но жильцы имеют право на персональное мнение. А выражается это мнение во вкопанных кислородных баллонах.

То место, где когда-то заезжали машины, сейчас используется под стоянку автомобилей. Маленькая стояночка. Больше двух автомобилей здесь не поместится. Впрочем, здесь и ставят машины только двое: сам клиент – свой новый темно-синий «БМВ-520» и его компаньон потертый «Aуди-100».

Эта стоянка сразу привлекла внимание Сохатого. Здесь просто в воздухе витает, вибрируя, что-то притягивающее внимание. Конкретно он еще и не понял, что. Но план начал созревать в голове. Интересный, красивый план рисовался по штришку. Только интересные планы не рождаются сразу, а созревают из деталей – это он знал.

И знал уже, что ему обязательно понадобится машина, что машину необходимо будет добывать буквально с разбега. Добывать откровенно и нагло. Это он умел. Более того, он уже знал, какая именно должна быть марка – только «Запорожец», старый, ободранный, как луковица в мешке, или «Москвич», лучше «четыреста первый», но на худой конец сгодится и «четыреста седьмой», если они имеют еще возможность ездить. Тогда все будет выглядеть убедительно и реально.

План вызрел. Осталось малое – добыть сам транспорт. Конечно, можно бы и просто где-то на улице тормознуть машину. Но тогда возникают иные проблемы. Как быть с водителем? Это долго и рискованно. Слишком велика степень случайности. А случайности Сохатый не допускал. Фантазия сразу подсказала другой вариант. И он пошел искать в гаражный кооператив. Естественно, не в тот, где сам имел гараж.

Несколько остановок на трамвае. Потом пять минут пешего хода. Здесь гаражи старые. И машины старые. В таких гаражах всегда можно найти то, что нужно.

Дым Дымыч неторопливо прошелся между рядами боксов, заглядывая в те ворота, которые открыты. А таких в любом кооперативе всегда сколько угодно. Где ремонт, где еще что-то. Два «Запорожца» он нашел. Тренированный ум сделал анализ просмотренного, и Сохатый отправился в недалекий магазин, взял бутылку водки и вернулся туда, где ему особо приглянулась одна машина с пятнами грунтовки на капоте – словно прокуренный слон на нее наплевал. На панели перед ветровым стеклом лежала милицейская фуражка. Если уж наглеть, то до конца. Именно эта фуражка будет той жирной точкой, которую ставит писатель в конце рукописи. А может быть, последним штрихом, который художник, слегка отодвинувшись от полотна, кладет на картину.

Дым Дымыч вернулся. Но заглянул он не в этот гараж, а в такой же точно через три бокса, где владелец копался с разобранным двигателем. Первый пришедший на ум вопрос – не продает ли кто в этом кооперативе гараж? – вызвал за собой длинный разговор о жизни вообще и о ценах в частности, об автомобилях и водителях. Бутылка была выставлена на верстак. Миша – хозяин, сам ничего не знающий толком о продающихся гаражах, обратился за консультацией к соседу Володе, тому самому владельцу «Запорожца». Завязался разговор. Володя сказал, что у него в подполе маринованные грибы – ведро съешь и еще попросишь. Пошли в его бокс. Сохатому очень хотелось съесть хотя бы ложку маринованных опят, но время поджимало, а ключи от гаража и машины лежали на верстаке. И потому, как только голова Володи скрылась в люке подпола, появился на свет пистолет. Миша не успел ничего спросить, как у него появилась в переносице дырка.

Володя, скрипя ступенями, медленно поднимался по лестнице. Через минуту в люке показалось испуганное лицо мента. И вновь раздался негромкий щелчок, и опять дырка в переносице. Глухо разбилась какая-то посудина, вылетевшая из рук хозяина. Некому уже расхваливать свои грибы.

Свет осеннего не раннего утра проникал сквозь наполовину распахнутую дверь гаража. Мимо кто-то прошел, но Сохатый стоял так, что за ним нельзя было различить упавшего Мишу. Да и вообще со света трудно всматриваться в полумрак, тем более просто проходя мимо. И правильно, и ни к чему заглядывать в чужие гаражи. Пусть тебе подсознание подскажет, как это опасно.

Миша лежал перед ним в проходе между верстаком и автомобилем. Ноги неестественно загнулись. Пострадал из-за желания выпить стакан водки. Но эта сцена уже трогала Дым Дымыча не так, как в первое время, когда он только занялся выбранным делом. Неповинные люди… Издержки профессии… Извечный вопрос спецназовца, который пришлось решать еще там, в Афгане. Ты в скрытом поиске, во враждебном окружении, и вдруг попадаешься на глаза мальчику с козой. Ты не знаешь, выдаст он тебя врагам или нет. И вообще, может быть, он и не враг вовсе, а глухонемой или душевнобольной. Но у тебя есть задание, от выполнения которого зависит не только твоя жизнь, но и жизнь многих твоих товарищей. Да и твоя тоже чего-то, да стоит. Прости, мальчик!

Навыки войны на чужой территории… Их пришлось приобретать. Но об этом говорить вслух не рекомендовалось, да и не хотелось. А вот потом…

А потом эти навыки пришли за ними домой! Сами пришли, и уже никак от них нельзя было избавиться. И трудно было понять, кто виноват во всем – те, кто послали их туда, или мать-природа, которая научила любить жизнь, заставляла выживать.

Все это не вспомнилось в гараже, это жило в подсознании и не всплывало у трезвого наружу. Сохатый здесь просто – работал!

Шаги за дверью гаража удалялись. Дым Дымыч осторожно выглянул. Шлепал старыми ногами мужичок в телогрейке, тащил авоську, в которую запихал банки с соленьями. В свой гараж, наверное, ходил. В погреб лазил. Тяжело, должно быть, в таком возрасте в погреб лазить.

Кстати, о погребе…

Сохатый изнутри закрыл дверь на замок, чтобы кто-то ненароком не заглянул, поднял Мишу, который оказался неожиданно тяжелым, и сбросил его к Володе. Зазвенела разбившаяся лампочка, и затрещала сломанная лестница. Посмотрел туда. Яма ответно глянула на него черным глазом и пахнула затхлой, могильной сыростью и плесенью. Покойнику полагается находиться под землей.

Справившись с этим делом, он уже почувствовал себя увереннее. Первый вопрос маскировки решен. Начало прошло по плану. По закону профессии, ему следовало бы оставить пистолет здесь же, но в данном случае он имел «крышу» в виде милицейской фуражки на передней панели автомобиля, и это как-то косвенно гарантировало его от случайной проверки. Да и кто пожелает проверять, кто заподозрит, что киллер выбирает себе для работы «Запорожец». Стандартная фраза при проверке: «Оружие и наркотики есть?» – предназначена для водителей автомобилей посерьезнее.

Дым Дымыч выглянул наружу. Гаражный кооператив был в этот будний день почти пуст, только в нескольких из дальних боксов были распахнуты ворота и в противоположном конце кто-то копался в двигателе под поднятым капотом машины. Все бы ничего, но выезжать надо мимо этого ремонтника. И где гарантия, что он не близкий знакомый Володи и не пожелает перекинуться с владельцем «Запорожца» парой фраз?

Сохатый взглянул на часы. Время неумолимо движется. И нет у него возможности ждать. К тому же не похоже, что владелец дальнего гаража собирается быстро закончить свою работу. Придется рисковать.

Ворота распахнуть – дело одной минуты. Завести машину, прогазовать, выехать, попробовать тормоза, закрыть гараж при том, что ключ незнакомого замка плохо проворачивается, – это еще три минуты. Теперь в дорогу. И пистолет под газетку на колени. Это для того человека, который увлеченно занят ремонтом. Если начнет выпрямляться, чтобы шагнуть навстречу, то там, под этим капотом, ему придется долго отдыхать.

Минуло. Человек не выпрямился и тем самым спас себя. Дальше – прямо к цели.

У выезда на более оживленную улицу стоят два гаишника, поигрывают жезлами. Некстати, да и хрен с ними. Наглость города берет. Сохатый удовлетворенно отметил, что даже сердце у него не забилось быстрее. Он только убрал пистолет с колен за спину, под брючный ремень. Один из гаишников задержал взгляд на его «Запорожце», возможно, и остановил бы его, но вовремя заметил на передней панели милицейскую фуражку. И отвернулся. А Дым Дымыч, верный себе, пересек трамвайную линию и внаглую повернул под знак «поворот налево запрещен», чтобы у гаишников и сомнения не возникло в его уверенности. Гаишники сделали вид, что смотрят в другую сторону. Пресловутое братство мундиров…

Сейчас главное – везение. Надо, чтобы Седой отсутствовал в офисе. Если его машина на стоянке, придется проехать мимо и встать где-нибудь вдалеке в пределах прямой видимости.

Повернув за угол, Дым Дымыч сразу посмотрел вперед. Машины нет. Стоянка свободна. Операция идет полным ходом. Но на этом полном ходу остается только ждать и ловить момент. Опять засада. Все как на войне…

«Запорожец» занял место.

«БМВ» появился через полчаса, но при взгляде на него Сохатый трижды чертыхнулся. Помимо Седого даже через тонированное стекло можно было разглядеть еще два силуэта. Один скорее всего охранник. Кто там еще?

«БМВ» мягко подкатил, качнулся на амортизаторах при торможении, и через заднюю дверцу выскочил высокий мосластый и, похоже, очень резкий парень. По лицу, по острым скулам Сохатый сразу определил, что это либо человек, тянувший срок в зоне, либо бывший спортсмен, часто сгонявший вес, следовательно, занимавшийся единоборствами. То, как он держал левую руку – плечо чуть приподнято, но в то же время локоть стремится быть прижатым к телу, – достаточно точно показывало наличие под курткой кобуры с пистолетом. Второй скорее всего его напарник. Значит, клиент готов к неожиданностям. Возможно, носит бронежилет. Впрочем, это Дым Дымыча не обеспокоило. Он отлично знает, что бронежилет выдержит выстрел из пистолета Макарова, выдержит очередь из любого автомата, кроме специального, имеющего пули со стальными калеными сердечниками, защитит даже от мощных пятнадцати зарядов итальянской, израильской или американской «беретты» и семнадцати зарядов австрийского «глока», но не устоит против старенького и надежного «ТТ». «ТТ» пробивает любой бронежилет, и потому Сохатый всегда предпочитает этот пистолет другим, хотя и старается чаще стрелять в голову. В этом случае – если попал куда следует – не надо делать контрольный выстрел.

Охранник широким шагом сразу направился к «Запорожцу». Дым Дымыч совсем недавно подменял на время знакомого, старого спецназовца – сам вместо него читал в школе подготовки охранников лекции, и на своих лекциях проводил четкую грань между мягкой и жесткой охраной. Мягкая – когда охранник незаметен, когда он выглядит скорее компаньоном, товарищем или еще кем-то, но всегда готов к любым неожиданностям. Жесткая охрана – это когда охранник бросается в глаза, намеренно демонстрирует свою агрессивность в желании запугать. В данном случае наметанный взгляд Лосева сразу отметил неправильно выбранный метод. Жесткая охрана может защитить от пьяного или грабителя, кинозвезду или звезду эстрады от докучливых поклонниц или любителей автографов, но только не от киллера. Но, видимо, в данной ситуации Седому выбирать не приходится…

Охранник подскочил к машине Сохатого, готовый к резким окрикам и действиям, но неожиданно заметил милицейскую фуражку. С него словно воздух слегка сдулся. По крайней мере, грубость и напор отступили.

– Браток, – наклонился он к опущенному стеклу, – ты так машину поставил, что всю стоянку занял…

– А?.. – поднял брови Дым Дымыч и оглянулся через заднее стекло. – А! Сейчас перееду, – кивнул он согласно и завел двигатель, готовый к маневру.

И пока маневр длился, он уже все прикинул, оценил и просчитал новую ситуацию. Отступать уже нельзя. И так он сегодня утром был на глазах у Седого. Сейчас второй раз. В третий раз его самого вычислят и пристрелят. Дело начато, обратной дороги нет.

Маневр неуклюже был выполнен. «БМВ» тут же встал на свое законное место, из него быстро вышли Седой и второй охранник, невысокий и внешне не впечатляющий, заметно напряженный.

Седой вытащил тяжелый «дипломат» и оглянулся как раз в тот момент, когда Сохатый открыл дверцу «Запорожца» и неторопливо, словно разминая затекшие члены, потянулся. Двое были перед глазами, третий, высокий охранник, сбоку и чуть сзади.

Дальнейшее длилось секунды. Пистолет сам собой оказался в руке Дым Дымыча. Первым упал высокий охранник, за ним второй, а сам клиент застыл в испуге с открытым ртом. В этот рот и хотелось выстрелить – но это не всегда бывает эффективно, и потому он выстрелил опять в лоб. Седой упал на капот своей машины, на спину, откинув руки. «Дипломат» раскрылся, и высыпались тугие, упакованные в целлофан пачки долларов. Там было, наверное, раз в десять больше, чем платили Сохатому за хороший заказ.

Было искушение. Но он удержался. Сам не зная почему, интуитивно. Резко одернул себя. И отвернулся. Окинул взглядом улицу. Метрах в пятидесяти остановилась, заторможенная увиденным, парочка. Дым Дымыч прицелился и выстрелил в стену у них над головами, понимая, что стрелять в прохожих бессмысленно. С такого расстояния они не могут его рассмотреть и описать. Парочка развернулась и бросилась бежать.

Он посмотрел в другую сторону, потом на безжизненно сползающего с капота Седого, на падающие в лужу машинного масла доллары и улыбнулся, как делал всегда после выполнения заказа, бросив пистолет в траву газона.

«Запорожец» быстро развернулся, слегка почихал, словно не одобряя или не принимая управление чужого человека. Но отъехать надо было всего на пару кварталов, а потом бросить машину. На перекрестке мигал зеленый сигнал светофора. Можно было бы успеть и проскочить, но опять же Сохатый продемонстрировал демоническое спокойствие и остановился. Ожидая, он поправил зеркало заднего вида, посмотрел, что творится там…

Еще никто не хватился, не оценил ситуацию, только прохожий приближается с противоположной стороны. Из-за угла, наверное, вывернул или вышел из соседней арки… Пусть полюбуется! Картина не для каждого дня. Будет потом что соседу за бутылкой рассказать.

Прохожий нервно огляделся, быстро подошел и наклонился. В зеркало было плохо видно происходящее, и Дым Дымыч обернулся.

Ах вот как!

Он увидел, как прохожий торопливо набивает «дипломат» Седого рассыпанными пачками с долларами, торопится, чтобы успеть все собрать до появления людей. Собрав деньги и прихватив «дипломат», он стремительно скрывается в арке ворот. Да, этот человек долго еще не будет спать по ночам. А потом он будет бояться потратить свалившиеся с неба деньги. Запрячет их подальше и каждое утро подолгу будет рассматривать газеты, разыскивая сообщения из милицейских сводок. Он должен понимать, что его приобретение – улика против него и оправдание самого Сохатого.

Человек обрек себя на страх, долгий и изнуряющий. И нужны ему эти баксы…

Сохатый мог бы взять их и сам. Сумма солидная, кому-то может на всю жизнь хватить. Но данный вариант еще лучше. Этот человек с баксами наверняка скоро засветится. И пусть ищут их. Пусть думают, что Седого убили из-за них.

А Седой уже не успеет поседеть.

3

Утром машину на стоянку возле прокуратуры с трудом удалось втиснуть. Николай Сергеевич, едва войдя в кабинет, сел за телефон. Но сначала позвонили ему. Максимов интересовался, будут ли они продолжать допросы по делу о перестрелке на станции техобслуживания.

– Адвокаты торопят, срок содержания заключенных следует или продлять, или «оформлять» собственное бессилие…

– Нет. Сейчас не до того, – резко ответил Оленин. – На меня этот проклятый заказ взвалили…

– У адвоката все бумаги готовы. И залог ждет. Без нас судья залог не примет. Как решим? Будем отпускать?

– А ты другой путь видишь?

– Нет.

– Я пока тоже. Вот чуть освобожусь, все решим.

Максимов долго еще не клал трубку, болтая о чем-то несущественном, и у Николая Сергеевича создалось впечатление, что он хочет что-то спросить, но не решается. Но Оленину своих забот хватало, чтобы еще вникать в чужие проблемы. Пусть сам в своих разбирается, если ему нужно.

Николай Сергеевич набрал номер Овчинникова – занято. Оленин начал нервничать, без конца повторяя набор номера. Наконец Володя ответил. У опера новостей было мало. Но появилась зацепка – кладовщица одной из фирм-арендаторов в производственном корпусе видела незнакомого человека, который направлялся к выходу во двор. Этот выход вообще мало кто знает. Кладовщица знает, потому что раньше десять лет работала в той же должности в самом институте. Двор заброшен и используется только как склад для отслужившей свое технологической оснастки. Бывает, инженеры-конструкторы института – из тех редких, кто остались на своих местах, – заглянут туда, что-то посмотрят, измерят и запишут, чтобы не изобретать заново колесо. А так никто во двор не ходит. Проверили возможный путь этого незнакомца дальше. Дверь в пристройку оказалась, на удивление, открытой. А этой дверью, как говорит завхоз института, не пользовались больше десятка лет. Даже ключи от нее давно потерялись. Но там довольно просто открыть и без ключей. Преступник вытащил оказавшийся незацементированным кирпич под перемычкой, отворотил стояк дверной коробки, и после этого замок стал на двери бесполезным. А из пристройки попасть в основной корпус довольно легко. Там металлическая дверь, перегораживающая бывший общий коридор, закрывается на засов только со стороны пристройки. Зашел, сделал свое дело, вышел и дверь закрыл. Все просто. Именно так, возможно, и сделал киллер. Опрашивали повторно и рабочих-строителей, что занимаются своим делом в пристройке. Кто-то ходил, они видели посторонних. Думали, это хозяева корпуса суетятся. Хозяева часто приходят, работать мешают. Никто этого постороннего человека хорошо не запомнил. Обыкновенный человек. Очень обыкновенный. Даже в чем одет – мнения расходятся. Единственное – куртка. Кто говорит – серая, кто говорит – светло-зеленая. Но не плащ. Именно куртка.

– По такой примете очень быстро найдем! – бодро, почти по-пионерски констатировал Овчинников. – Полмиллиона человек на опознание кладовщице представить, и все…

– Фоторобот сделать не пробовали?

– Четыре часа ее в лаборатории продержали. Испытали все методы инквизиции. Потом показали строителям. Они такого человека в глаза не видели.

– Поздравляю.

– Спасибо. Рад стараться.

– На всякий случай. Попроси строителей свой фоторобот сделать. И оба варианта мне пришли с оказией. А сам попробуй плотнее проработать Анжелику.

– Уговорил. Ею уже занимаются. А основная группа опрашивает сотрудников всех фирм в здании. К кому кто приезжал или приходил в это время. Сам понимашь, Николай Сергеич, какая это работа…

– Хорошо. Будет новое – звони.

Следующий час ушел у Оленина на то, чтобы очень осторожно подготовить запрос на Хавьера. Полный. С кем сидел? С кем близко контактировал в последней «ходке»? Кто из старых друзей поддерживает с ним связь? Так осторожно, чтобы в этом запросе никак не проскальзывало имя Лосева. Вернее, имя пусть проскальзывает в ответе. Но так, чтобы оно стало одним из многих имен в списке. И никак не показывало, что Николай Сергеевич интересуется персонально этим человеком. Потом только, трижды себя перепроверив и перечитав текст, отнес запрос на компьютер. Компьютеризация, конечно, значительно ускорит оборот запросов, но все же получить ответ моментально Николай Сергеевич не надеялся и потому занялся кучей мелких текущих дел, «подбиранием хвостов». «Хвостов» оказалось неимоверное количество. На это ушло еще два часа.

А когда объемный ответ на запрос все же принесли, он, быстро пробежав первые страницы, внимательно углубился в чтение середины. Сверял даты. Перечитывал строчки по нескольку раз.

Получалось, что Дым Дымыч не только провел свои полгода строгого в той же зоне, где Смотрящим был Хавьер, но и освободился с разницей в два дня. Правда, ничто не указывало на их связь или какое-то сотрудничество. Конечно, Смотрящего зоны Сохатый не мог не знать. И сам Лосев не тот человек, которого можно не заметить. Что-то он рассказывал во время первой встречи… Только времени прошло уже много. Сейчас трудно вспомнить. Но с кем-то он там конфликтовал. Конфликтных на зоне не любят. Да, кажется, он говорил, что его заточкой запороть пытались. Если пытались раз, значит, повторили бы свою попытку. Наверняка Дым Дымыч не вышел бы оттуда живым, если бы кто-то не прикрыл его. Кто может прикрыть и чем? Только Смотрящий своим авторитетом.

Логическая связь просматривалась явная, хотя и откровенно предвзятая. Точно так же можно все это приписать любому, кто освободился со строгой зоны примерно в то же самое время. Но фактической, отраженной в документах связи не было. С одной стороны, это и хорошо. Неизвестно, кто еще прочитает эту справку. Но с Хавьером пора начинать работать плотнее. На Дым Дымыча же выходить пока рано. Вспомнить бы тот разговор о конфликте в зоне. Тогда многое станет ясно. Тогда появится подтверждение. Но это был и не разговор вовсе. Так, несколько фраз в ответ на вопрос. Однако хорошо зная возможности Сохатого, Оленин мог предположить, что в обиду тот себя не давал. Конечно, он человек оружия. Но и в рукопашной с ним справиться сложно.

Оленин закрыл полученную справку в сейф. Он так и не решил еще, будет ли вести расследование против своего бывшего командира. И никто пока не должен знать о Сохатом ничего лишнего. Хочется надеяться, что и Седой, собрав данные, передаст их только одному ему. Надо как-то осторожно предупредить стукача. А что? Прямо так взять и сказать, что эти люди очень и очень опасны, и пусть он язык за зубами держит.

Зазвонил телефон.

– Слушаю. Оленин.

– Николай Сергеевич, – проговорил заместитель прокурора. – Тут сегодня еще одно дело. Я на тебя его вешать не собираюсь, но ты бы съездил, посмотрел. Может, что любопытное найдешь. Ограбление. Привезли доллары в пункт обмена валюты. Три трупа.

– А я здесь при чем?

– Там визитная карточка очень похожа на твою вчерашнюю.

– Какая визитная карточка?

– У всех трех пуля прошла между глаз. Владелец фирмы, кассир и охранник. Все трое были вооружены, но не успели даже пистолеты достать. Их аккуратно уложили.

– В таких случаях обычно работает бригада. Минимум двое, если не трое. В одиночку на трех вооруженных не ходят. А мой действует, похоже, один. Я сейчас жду важного звонка. Отъехать не могу. Как раз по вчерашнему делу. Потом узнаю, что там и как. Наши уже выехали?

– Выехали.

– Хорошо. Буду в курсе дела. Кто ведет?

– Нигматуллин.

– Отлично.

«За два дня – шесть трупов. И все убиты одинаково… – подумал Оленин. – Это слишком много даже для миллионного города. Посмотреть бы надо, но только после звонка Седого».

Он взглянул на часы. Уже пора бы. Николай Сергеевич прошелся по кабинету, постоял перед окном, выпил стакан воды и в нетерпении сам набрал номер.

– Здравствуйте. Мне нужен Седов.

– А кто его спрашивает? – виновато и испуганно спросила секретарша.

– Товарищ.

– Минутку.

Секретарша передала трубку.

– Кто его спрашивает? – поинтересовались еще раз.

– Товарищ, – еще раз повторил Оленин.

– С вами разговаривает следователь областной прокуратуры Нигматуллин…

Оленин положил трубку. Он все понял.

Глава 10
1

Память о войне никогда не оставит ни одного из тех, кто ее прошел. Порой сном, случайным взглядом прохожего, видом прокостылявшего рядом инвалида – все возвращается, вспоминается, наваливается сумбуром – болезненным, злым, ожесточенным. И тогда непонятный посторонним зубовный скрежет сводит лицо в гримасу. И даже душа начинает от этой судороги болеть, совмещая нравственную боль с физической.

Таким остался Афган в памяти Доктора Смерть.

Потом были и другие войны – Приднестровье, Абхазия, Босния. Но они, хотя сами были невнятными и сумбурными, воспринимались уже трезво, не как первая, которая сделала из врача солдата. Потому что именно на первой он «сломался».

Вечером, расставшись с подполковником-пограничником Ивановым, Доктор не поехал по привычке к Людмиле, хотя она позвонила сначала в офис – сообщила, что приготовила ужин, потом домой – сообщила, что ужин остыл и она устала его подогревать.

Виктора Юрьевича не оставляли мысли о Сохатом.

Отношение Доктора к Афгану и ко всему, что с этим связано, было совсем особым. Он мог бы взять к себе на работу и профессиональных сыскарей с прочными налаженными связями, мог найти и кагэбэшников, обладающих в запасниках памяти и в бумагах домашних тайников обширнейшей информацией. В нынешние времена это не проблема. Но он набрал именно солдат-афганцев. Это была его собственная помощь людям, которые прошли через то же, что и он, которых мучили порой одинаковые с ним сны.

И очень больно ударило сообщение Беломора о бывшем командире взвода спецназа ГРУ. Того самого спецназа, в котором служил и сам Доктор Смерть. Правда, служил он в качестве майора медицинской службы. Но это непонятно только для тех, кто не знает специфики их работы. Медик ты или связист, сапер или шифровальщик – ты в первую очередь спецназовец. И это не просто совместная служба. Это своего рода сообщество, братство. Спецназовец может стать киллером. Хорошим киллером, обученным за государственный счет. Но не может он, не имеет права принимать заказ на своего бывшего сослуживца. Никогда!

Доктор долго лежал на диване, вспоминая какие-то куски военного прошлого, разбуженного сейчас так неосторожно и так болезненно. Казалось, все уже забылось, все заретушировалось последующими днями. Но сообщение ударило не ощущением опасности, а горькой обидой.

Уже около десяти вечера… Доктор подумал, что на киллера, возможно, есть данные у ментов. Он включил компьютер, набрал слоган и пароль и вышел в сеть МВД. Отстучал стандартный запрос, какой, по мере надобности, посылал уже не раз – Лосев Дмитрий Дмитриевич.

Ответ перечитал трижды. Текст удивил его и заставил задуматься о превратностях судьбы. Дым Дымыча, похоже, поломала жизнь посильнее, чем самого Доктора. И только после этого вывода гнев улегся. Даже головная боль прошла. Захотелось разобраться и помочь.

Посмотрев на часы, он набрал номер бывшего коллеги по спецназу.

– Да. Слушаю.

– Господин экс-майор Афанасьев?

– Он самый.

– Вас беспокоит экс-майор Гагарин.

– Я узнал. Привет, старик.

– Привет, Шурик. Я не очень поздно?

– Нормально. По какому поводу я вдруг кому-то понадобился?

– Ты помнишь, еще до того, как нас в Афган ввели, там постоянно дислоцировалась отдельная рота. Тоже из наших. Они еще жаловались, что им спать не дают – из боя в бой гоняют.

– Помню. Капитан Охлопков.

– А помнишь, у него взводом командовал старлей Лосев. Веселый такой мужик.

– Помню.

– Не слышал про него ничего?

Афанасьев некоторое время помолчал.

– Слышал. Ты знаешь, как они вместе с Охлопковым попали?

– Нет.

Афанасьев опять помолчал, должно быть, вспоминая.

– Нас тогда уже вывели. Я только по разговорам знаю. Их хадовцы подставили. На кого-то натравили, а оказалось – не на тех. Дескать, срочная операция, нападение на сотрудников службы безопасности – а сами, как потом оказалось, просто разборки проводили перед сменой власти. Кто виноват оказался – понятно. Короче, судили, разжаловали и посадили. Лет по шесть дали. Но, говорят, амнистировали быстро. Тогда, помнишь, для всех уголовных амнистия была, и их как-то всунули. Но подробностей я не знаю.

– Ладно. И на том спасибо.

– Не за что. Пока.

– Пока. Звони, если что.

Значит, парня действительно подставили. В данных МВД этого, естественно, нет и быть не может. Но подставить спецназ не трудно. Как они работали там, на вражеской территории, Виктор Юрьевич знал не понаслышке. И потому понимал хорошо – имей только желание, а подставку организовать можно без суеты.

Чужие проблемы Гагарин понимать умел. Афганцам, имеющим эти проблемы, он старался помогать. Не случайно свою оперативную бригаду он набирал именно из афганцев. Сеансы лечебного гипноза, которые он проводил специально для ветеранов Афганистана, были бесплатными. Но в то же время Доктор хорошо понимал, что сколько существует людей, столько существует и характеров. И афганец афганцу рознь. Это там, на чужой земле, они были братьями друг другу. Это там они один за другого держались, один другого прикрывали и собой, бывало, жертвовали. Здесь, годы спустя, все изменилось. Они разделены не просто социальным положением, они разделены на друзей и врагов. События с Фондом инвалидов Афганистана – взрыв на Котляковском кладбище – тому подтверждение.

И как вести себя сейчас против такого серьезного противника, как Дым Дымыч Сохатый, Доктор Смерть просто не знал. Но он отлично знал другое. Если человека заказали, этого человека обычно убивают.

Есть из этого выход?

Есть.

Надо принимать жесткие контрмеры. Заказал его Саид. Если убрать Саида, то… Нет. Не то… Если убрать Саида, то сорвется вся операция. Долго и тщательно продуманная операция, имеющая конечную важную цель – разорвать цепочку в поставке наркотиков из Афганистана в Европу. А без Саида дело тормознется. Найдутся другие люди, которых Доктор не знает, и эти люди пойдут своими тропами, которые придется заново отслеживать.

Выход какой-то есть?

Следует работать с самим Сохатым. Но если Дым Дымыч может позволить себе убивать, и не просто людей посторонних, а тех, с кем вместе воевал, то сам Доктор разрешить себе такое не в состоянии.

Он тоже солдат. Пусть и врач, но солдат в большей степени. И много воевал. Врачом он был еще в Афгане. Но потом был просто наемником. Наемником в Приднестровье. Наемником в Абхазии. Наемником в знаменитом «русском черном батальоне» в Боснии. Он очень хорошо умеет убивать. Но не сможет убить Сохатого. И даже не сможет никого нанять для этого. Это не в его принципах.

Но себя тоже жалко…

Жалко, если Сохатый сможет свою работу выполнить. Нельзя позволить ему сделать это. И не просто потому, что жить хочется, а еще и по той же самой причине, по которой нельзя убирать Саида.

Конечно, если покушение состоится, то Доктор постарается за себя постоять. И он сможет это сделать. В такой момент, глаза в глаза, он сможет и сам выстрелить. Пистолет у него всегда под рукой. Кроме пистолета еще и спецназовская подготовка, такая же, как у Дым Дымыча, а в дополнение и кулак мастера спорта по боксу в тяжелом весе. Последнее перевешивает в его сторону. Но лучше ситуацию до такого обострения не доводить. И потом, стрелять всегда могут с расстояния. Винтовка с оптикой – и вопрос решен. А такую винтовку можно и в магазине купить.

«А что, если… – мелькнула вдруг мысль. – А что, если взять и просто пойти к нему… Поговорить…»

Нет. Действовать необдуманно, на одних эмоциях не стоит. Но для начала нужно узнать, как и в каких условиях Сохатый живет.

Опять компьютер. Справочник выдал большой список телефонных абонентов с фамилией Лосев. Но с инициалами «Д. Д.» только один. Виктор Юрьевич запомнил телефон и адрес. Посомневался немного – все-таки он достаточно сегодня выпил и за руль садиться не хотелось, – но его деятельная натура требовала выхода энергии, и он решил, что пора действовать. И совсем не обязательно за руль садиться. Можно было бы вызвать кого-то из ребят бригады, но ввязывать их, афганцев, в такую историю не хотелось. Могут возникнуть ненужные разговоры.

Он набрал номер телефона секретарши.

– Ты поужинала? – спросил он, как обычно, слегка насмешливо.

– А ты думал, что я с голоду должна усохнуть, тебя дожидаясь…

– Молодец. Одобряю твою самостоятельность. Надеюсь, что не сильно поправилась. Все-таки готовила на двоих, а употребить все пришлось одной.

– Не беспокойся, поместилось…

– Сына спать уложила?

– Он у бабушки ночует. Я же думала, ты придешь…

– Заводи свою «телегу» и приезжай ко мне. Надо кое-куда съездить.

– В это время?

Часы показывали одиннадцать вечера.

– Это работа. Если хочешь, я тебя оформлю еще и на должность водителя.

– Сейчас приеду. Только мне собраться надо. Я уже умылась…

– Краситься будешь завтра. Приезжай срочно.

Когда Доктор ночевал у Людмилы, она утром вставала раньше его и закрывалась в ванной. Наводила красоту. Не хотела, чтобы он видел ее без косметики. Женщины… У них свои заботы…

2

Все равно, раньше, чем через двадцать минут Людмила не доберется. За это время надо и самому подготовиться. Сохатый не тот человек, с которым можно работать наобум. Наобум… Какая-то мысль стала созревать в голове, но окончательно еще не оформилась. Наобум… Мысль как-то близко связана с этим словом.

Доктор проверил пистолет, дослал патрон в патронник, пару раз перещелкнул туда-сюда предохранитель и подвесил на брючный ремень кобуру.

Наобум… То есть неорганизованно, неподготовленно, надеясь на случайную удачу…

Есть какой-то вариант, который не даст Сохатому против него выступить…

Наобум… Хаос… Что еще? Что-то близкое… Что это за вариант? Что? Наобум… Хаос… Паника…

Нет, не то. Близко где-то эта мысль порхает. Близко. Следует поймать ее.

Он вышел на улицу злой, нахмуренный, закурил. Около соседнего подъезда группа парней возбужденно что-то обсуждала. Громко выясняли отношения. Мешали думать. Хотелось тишины, сосредоточенности. Доктор прошел через двор на улицу, откуда Людмила должна была подъехать.

И здесь тоже ходили люди. Они тоже мешали. Машины шипели по асфальту шинами. И эти мешали. Трамвай продребезжал недорезанным поросенком. Из той же серии. Все мешали сосредоточиться. Мешали сообразить, что следует предпринять.

Наобум… Мешают сосредоточиться…

Есть! – понял он вдруг.

Надо заставить Сохатого нервничать. Нельзя давать ему сосредоточиться. Заставить его думать о другом. О чем? О собственной безопасности, естественно.

Это интересный и нетрадиционный встречный ход. Причем ход втемную. Чтобы не знал Дым Дымыч, откуда на него идет атака.

Доктор достал трубку спутникового телефона. Набрал номер, который с первого раза запомнил. Долгие гудки. Спать Сохатый завалился? Ничего, проснется…

– Алло! Слушаю! – не похоже, что сонный.

– Сохатый, – измененным голосом, грубо и с умышленной издевкой прорычал в трубку Доктор. – Привет, старина.

– Привет, кто это?

– Это я.

– Кто? – даже в телефонную трубку шла угроза сильного и абсолютно владеющего собой и ситуацией человека. Сохатый мало изменился со времени последней их встречи, разве что заматерел по-волчьи.

– Слушай внимательно, Сохатый. Ты кое-кому надоел до охренения…

– Я многим надоел еще больше.

– А такое положение вещей не всем нравится. Понимаешь это?

– Что я должен понять? – Дым Дымыч откровенно посмеивался, как человек, который выше угроз.

– Тебя заказали. Ты в штаны не накладывай, но будь готов ко всему, – и Доктор коротко хохотнул в трубку, словно очень обрадовался собственному сообщению.

– Кто меня заказал?

– Я.

Он снова хохотнул. И тут же нажал клавишу отбоя.

Если бы кто-то следил сейчас за ним со стороны, то заметил бы странное несоответствие. Грубо хохотал в ночи человек с абсолютно мрачным лицом.

После этого звонка на душе стало мерзко. Словно прохожему в спину плюнул. Подобные действия были абсолютно не в характере Виктора Юрьевича. Воевавшие с ним в Афгане и других местах знали Доктора Смерть солдатом, который сам идет навстречу опасности. Прет как танк, не обращая порой внимания на обстоятельства, а может быть, и вопреки этим обстоятельствам. Он и попер бы пару лет назад. И просто раздавил бы Сохатого всей своей мощью. Может, не стал бы убивать, памятуя совместно прожитую войну, но избил бы до полусмерти – это он умел лучше Дым Дымыча.

Сейчас переменилось многое. В первую очередь то, что Доктор перестал быть тем отставным майором медицинской службы, которого боевиком-спецназовцем можно было бы назвать с большим основанием, чем врачом. Он перестал быть необузданным солдатом-наемником, не признающим правил и принципов. Сейчас Гагарин представлял в регионе интересы Интерпола. Международной полицейской организации. И благодаря этому произошла метаморфоза в его характере. Появилось то, что было совсем несвойственно «солдату удачи», – он стал ответственным. И ответственность удивительным образом сочеталась в его характере с натурой человека быстрого жесткого действия. Хотя порой одно другому сильно мешало.

3

Людмила подъехала быстро. Остановилась у тротуара, просигналила и тут же открыла переднюю дверцу. На заднем сиденье Доктор не помещался – некуда было деть ноги.

– Все-таки успела накраситься… – Доктор оценил скорость, с которой секретарша привела себя в порядок, и улыбнулся.

– Для тебя стараюсь, чтобы не испугался.

– Да, меня напугать легко. Я и так перепуганный… – пошутил он и назвал адрес. – Поехали.

Через десять минут они были на месте. По тротуару медленно проехали вдоль старого дома из силикатного кирпича. Доктор прикинул расположение окон квартиры Сохатого. Второй этаж. Но проверить еще раз надо будет. Чтобы не потревожить постороннего человека.

– Выезжай на улицу и жди меня там, – по-деловому скомандовал он.

– Ты надолго?

Доктор не ответил. Машина отъехала, а он вернулся к подъезду. Зашел, проверил. Да, окна он вычислил правильно. Свет в квартире горит. И в комнате, и на кухне. В комнате открыта дверь на балкон. Значит, разбудил он Дым Дымыча своим звонком, заставил поволноваться. Это хорошо. Сейчас поволнуется чуть сильнее. Занервничает. Не испугается, естественно, – слишком много прошел Сохатый в ту войну и потом, чтобы пугаться, – но занервничает. Он сам хорошо знает, что такое киллер. И пусть на себе ощутит прелесть ощущений заказанного.

Двор был по-ночному пуст. В таких дворах старых домов население большей частью бывает пожилого возраста. Молодежи мало. Вечерами – тишина и покой. Тишина и покой, которые он – Доктор Смерть – собрался резко нарушить и разорвать.

Он отошел чуть дальше от тротуара, чтобы хорошенько рассмотреть окна. Тюлевые полупрозрачные шторы в комнате. На кухне теневые шторы, но не задернуты. На открытой форточке покрытая пылью сетка от комаров.

Минуты идут и заставляют нервничать его самого – верный ли он выбрал путь? Но другого придумать Доктор не смог. Где же Сохатый? Не может быть, чтобы никто не промелькнул за окном. Самого Виктора Юрьевича в кустах не видно. Даже если кто-то выглянет в окно, даже если кто-то пройдет по тротуару, то не заметит его.

За окном чуть заметная тень. Человек остановился в коридорчике перед кухней. Что-то его там задержало. Не желает показываться на свету перед окном? Тогда просто выключил бы свет. Но Сохатый в себе уверен.

А вот и он…

Человек в десантной тельняшке прошел на кухню. Остановился чуть в стороне от оконного проема. Очевидно, там газовая плита. Видно человека плохо. Только полосатую спину. Но это, несомненно, Дым Дымыч. Доктору показалось, что он его узнал. Правда, расстояние велико и стекла запыленные… Определить точно сложно. Но квартира эта принадлежит ему. На звонок ответил он сам. Может быть, там, на кухне, другой человек? Какой-то гость? В это время… В десантной тельняшке… Впрочем, даже если это и не Сохатый, ситуация никак не меняется. Она все равно сработает, как задумано. Даже больше шума получится, если Дым Дымыч сегодня не один.

Доктор достал пистолет, взял его для устойчивости двумя руками и прицелился. Расстояние для прицельной пистолетной стрельбы максимальное. Но он в себе уверен. Приходилось стрелять с такого расстояния – и не промахивался. Спина за окном чуть качнулась. Пора. И он нажал на спусковой крючок. Как раз в то время нажал, чтобы на долю секунды опередить человека за окном. Пробив двойное стекло, пуля прошла в паре сантиметров от спины и ударилась в стену.

Действия мужчины в тельняшке сразу подтвердили, что это был Сохатый. Только соответствующая подготовка позволит так быстро и так правильно среагировать на неожиданную угрозу.

Сохатый лишь взмахнул рукой и… За окном наступила темнота. Он одним движением разбил лампочку. Во второй раз стрелять было опасно – можно и в самом деле попасть в человека. Но первое же движение Сохатого показало, что он не желает расставаться с жизнью и в темноте наверняка спрятался. Тогда Доктор выстрелил еще трижды. Зазвенело стекло. Виктор Юрьевич подобрал гильзы и стал уходить по кустам. Пригнувшись, пряча свою большую фигуру везде, где это возможно. Таким образом он обошел двор. Дом теперь был виден Доктору сбоку. И он заметил, как с какого-то балкона метнулась тень. Кто-то прыгнул прямо в кусты. Должно быть, там была прогалина. Кто выпрыгнул – сомневаться не приходилось. Сохатый – такой уж у человека характер – пошел на обострение. Это в планы Доктора не входило, и он благополучно свернул за угол, где машина уже стояла с включенным двигателем. Людмила распахнула дверцу.

– Подожди, уезжать нам еще рано…


Глава 11
1

– Молодой человек, передайте, пожалуйста, деньги кондуктору, – попросила сухонькая старушка с сиденья впереди.

Она была такая старая, что Дым Дымыч даже не посмеялся над тем, что его назвали молодым человеком. Для нее он таким и был.

– Пожалуйста, бабуля.

За окном трамвайного вагона двигался поток автомобилей. На улице после утренней прохлады неожиданно настала почти летняя жара, но стекла в дверцах большинство водителей оставляли поднятыми. В последние годы машин в городе появилось так много, что при опущенном стекле салон заполнялся выхлопным газом. В жару это казалось невыносимым. И все же Сохатый предпочел бы ехать в своей машине. Там спокойнее.

Настроение после удачной разборки с Седым, вопреки всему, не улучшилось. Дым Дымыч считал, что совершил благое дело, даже не получая за это оплаты. Во-первых, потому что он просто по мужской природе своей не любил стукачей. И это даже не зоновское к ним отношение. Это природное доброе и честное человеческое качество. И хорошо бы каждому, справедливо считал он, такое качество иметь в запасниках души. Во-вторых, сам Дым Дымыч сработал настолько красиво, что даже вооруженные и обученные люди приняли его за лоха. За ментовского, кстати сказать, лоха. Великолепное сольное исполнение вышло. Как на театральной сцене. К счастью, без зрителей, если не считать двух человек, которые наблюдали сцену издали. Но они так рванули подальше от «театра одного актера» после выстрела в стену над их головами, что наверняка не захотят добровольно пойти в ментовку и дать свидетельские показания. Да они и не видели его толком с такого расстояния. И это грело сердце. А в-третьих, подвернулся какой-то жадный дурак, который сумел схапать с места происшествия доллары. Ну и пусть сейчас этого дурака ищут. Искать будут, естественно, через эти самые бумажки цвета спелого лошадиного поноса. На них мужичок и может засветиться. Человеческая психология неизменна. Очень велик будет соблазн немного улучшить свою жизнь. И чем быстрее, тем лучше. Только чуть-чуть… – скажет человек себе. Никто со стороны и не заметит. Для начала только сотню баксов сбросить и за все нервные переживания купить бутылочку хорошего коньяка. Заслужил! Он не пойдет, разумеется, в пункт обмена валюты. Не только потому, что побоится быть вычисленным. Вычислить трудно, невозможно практически. Но он-то этого не знает. Просто с обменными пунктами люди в его ситуации интуитивно предпочитают не работать. Эти деньги внезапно свалились на голову счастливчика, попутно убив трех – а если разобраться, то пятерых – человек. И он двинет на базар, где через каждые два киоска висит скромная бумажка c простой надписью «$», указывающая, что здесь баксы купят с удовольствием. Сидят скупщики и на центральных улицах. И возле самих приемных пунктов толкаются. Только этот счастливчик не знает, что скупщики валюты чуть не через одного являются стукачами, иначе их давно бы уже загребли. Менты обеспечивают скупщикам «крышу», а в качестве оплаты собирают информацию. Вроде бы и не унижая людей, не называя их официально сексотами, но собирают богатую словесную дань.

А законы жизненной реальности – особенно в «везучие» моменты жизни – таковы, что незапланированные деньги люди тратят чрезвычайно быстро. Настолько быстро, что заметить этого не успевают. Аппетит приходит во время еды. Счастливчик засветится. Не сразу, но засветится. Вот тогда-то начнется самое смешное. Ментам не нравятся «висящие» дела. Менты вышибут из мужика явку с повинной. И расскажет он им даже то, как пистолет покупал на базаре у какого-то гражданина кавказской национальности. И в протоколы упоминание о настоящем киллере никак не попадет. Этого ментам не надо. Тем более что мужик настоящего киллера и не видел, потому и выжил. Он вышел на улицу уже после того, как Сохатый отъехал, и только теоретически может предположить, что совершивший этот тройной расстрел неторопливо уехал на том неказистом, ободранном и кашляющем «Запорожце». Сам «Запорожец» найдут не скоро. Дым Дымыч загнал автомобиль во двор большого дома и рачительно поставил под деревьями – чтобы на солнце не перегревался. Так ставят свои машины хозяева, но угонщики так автомобили не бросают. Тем более киллеры.

Да… Теперь Седой не сможет больше стучать на самого Сохатого. Конечно, печально, что не удалось побеседовать с ним тет-а-тет. Неплохо было бы кое-что конкретное услышать. Например, кто из окружения Хавьера постукивает. Но беседовать под стволами охраны достаточно трудно.

Все прошло хорошо, удачно сложились обстоятельства, которые он сам, кстати, создал довольно искусно. Однако неприятное чувство Сохатого не покидало.

Неприятно было и другое – уже когда все осталось позади, добираться до дома своим ходом. Психологически это оказалось трудным. Создавалось впечатление, что у тебя грязные руки. Выступивший на лбу от трамвайной духоты пот тоже казался грязным. Да еще, как назло, народу в трамвае много. Сохатый отметил про себя, что стареет – иначе какое объяснение можно подобрать подступившим ощущениям? Раньше он не обратил бы внимания на такие пустяки. Просто он привык после каждого выполненного заказа принимать душ и смывать все неприятности. Сейчас до душа предстояло добираться долго, и он пожинал плоды привычки. И в этот день, пока трясся в трамвае и молча выносил толчки пробивающихся к выходу, как к спасению, старушек с большими сумками, устал психически, как после допроса с побоями в ментовке.

Вообще, сработав так быстро на голой, как лысина Хавьера, импровизации, без всякой предварительной подготовки и просчитывания вариантов, он мог многое упустить, не заметить. И это вызывало раздражение.

Дома Дым Дымыч стоял под душем чуть не целый час. И не смотрел в запотевшие зеркала. Он шаг за шагом вспоминал сегодняшний день. С трудом почему-то вспоминал, но, кажется, вспомнил все. Если не считать дурацкой стычки с прибалтами, то вроде бы не на чем его подцепить. И все равно на душе было неспокойно, словно он совершил где-то ошибку. Но ошибка эта не поддавалась сейчас анализу.

Должно быть, именно от этого ощущения он впервые за последние годы почувствовал психическую усталость. Где-то и когда-то он слышал строительный термин – понятие усталости металла. И знал, что после усталости металл не имеет способности восстанавливаться. И сам он, казалось, уже не способен к восстановлению в прежних своих боевых кондициях. Тем более что всегда считал себя железным.

«Не способен? Ерунда… – сказал он себе. – Сколько раз было тогда еще, в войну… Казалось, сдохнуть хочешь… А идешь через силу… Придешь… Упадешь… И все… И думаешь, что мир вокруг кончился… И никогда ничего больше не будет… А потом снова…»

Выспаться надо… Выспаться – и все само собой образуется. И голова станет легче соображать. Все разложится по полочкам, все систематизируется. Тем более что половину ночи просидел на диване в раздумьях, а встал очень рано, раньше самых бессонных собачников.

Днем стало уже жарко. Только самое начало лета – первые числа – а такое пекло. Что же потом будет? Открытая балконная дверь приносила с улицы раскаленный солнцем воздух, крики играющих детей и запах битума от недалекого котла – строители ремонтировали в соседнем доме кровлю. Если дверь закрыть, то в квартире встанет влажная и потная духота. Это еще хуже.

Дым Дымыч лег отдохнуть. Но пришла лишь полудрема. Беспокойная, похожая на похмельную. Когда засыпаешь лишь на какие-то секунды. И за эти секунды успеваешь увидеть сны, которые только расшатывают нервную систему. К тому же стала донимать жара – он даже под простыней вспотел.

Зазвонил телефон.

– Слушаю, – быстро произнес Сохатый, схватив трубку.

– Это я… – раздался в трубке голос Фени. Очень неуверенно сказала. Так, словно ожидала, что Дым Дымыч разговаривать не пожелает. – Я тебе не мешаю? Не отрываю ни от чего?

– А… Как дела? – Он и в самом деле не знал, о чем с ней сейчас говорить. О своем состоянии он не мог ей рассказать. Не та это женщина. Все можно было рассказать лишь танцовщице из слоновой кости. Она молча все поймет. Но перед ней Дым Дымыч хотел выглядеть совсем другим человеком. И никогда не делился со статуэткой своими горестями.

– Завтра моего хоронят…

– Соболезную.

– Ты на похороны не придешь?

– Извини. Но я же его не знал. Это неудобно.

– Приходи, как мой друг.

– А это неудобно вдвойне.

Феня, вздохнув, помолчала.

– Да плевать мне на всех! Приезжай. Прошу тебя…

– Нет. Это исключено.

– Как хочешь. Я потом тебе позвоню. После похорон. Не возражаешь?

– Днем я занят буду. Звони вечером…

Она положила трубку.

Дым Дымыч, честно говоря, не хотел вовсе этой встречи. И не потому, что Коля Оленин может что-то заподозрить. Наверное, сказывалась психическая усталость… Но, если честно, он не понимает, что с ним происходит. Просто не хочет, чтобы она еще и завтра звонила, и все. А то заявится после похорон к нему. Есть такое поверье – если человек после похорон идет в чужой дом, он приносит туда смерть. Она – Феня – принесет ему смерть? Как привет от убиенного мужа. Чепуха какая. До чего додуматься можно в скверном настроении. Так недолго и в мистику удариться. И вообще – нужна ему эта женщина? Иногда кажется, что нужна. Но надоедает быстро. Дела, которыми он занимается, не позволяют ему иметь в доме женщину. Кроме одной… Кроме женщины из слоновой кости.

Дым Дымыч подошел к полке и взял фигурку в руки. Он взял ее так бережно, как не мог прикоснуться ни к одной женщине на свете. И долго смотрел на нее…

Женщина из слоновой кости тогда осталась там, в Афгане, среди других вещей. И ее привез и отдал матери старший сержант Коля Оленин. С большим трудом отстоял фигурку на таможне. Таможенники – самый алчный народ на свете. Они только и смотрят, на что можно лапы наложить. Коля сумел отстоять эту фигурку. Много чего наврал таможенникам. Сыграл на их чувствах. И все-таки привез. Спасибо ему за это.

А теперь старший сержант Коля Оленин… то есть старший следователь по особо важным делам Николай Сергеевич Оленин желает засадить своего бывшего командира за решетку? Может такое быть? Может. Хотя верить в это не хочется.

Сохатый поставил фигурку на полку.

Феня. Завтра она позвонит. Потом приедет. На серебристом «Лексусе» мужа. Скорее всего и не в траурной одежде. И это будет для Дым Дымыча новым испытанием. Нет, он вовсе не чувствовал вины или раскаяния после выполнения заказа. Но лишний раз трепать нервную систему ни к чему. При его профессии здоровье нужно иметь железное. И железные нервы, чтобы не срываться, как сорвался сегодня утром в кафе. Пусть бы болтали эти парни-прибалты, что душонке их мелкой угодно. Конечно, он правильно поставил их на место. Но было бы лучше, если бы сделал это кто-то другой. А если уж он, то аккуратнее, без свидетелей.

Феня позвонит. Приедет. И он опять сорвется, как с горы на собственном заду съедет. Не с прибалтами, так с азерами, с чеченами, с таджиками или еще с кем-нибудь. Так не годится. Он просто не будет завтра подходить к телефону.

Стоп, так тоже нельзя. А если позвонят по делу? Хавьер или еще кто-нибудь?

Давно хотел поставить телефон с определителем номера, с антиопределителем и с определителем прослушивания. Как у Хавьера. Пора уже. Где-то видел такое объявление. Надо вспомнить. Сохатый быстро нашел одну из многих бесплатных рекламных газет, которыми набивают почтовые ящики. Перелистал, вот и нужное объявление. Запомнил телефон. Позвонил. Поинтересовался. Пригласил людей к себе. И стал ждать.

Приехали через сорок минут. Два парня. Привезли телефон «Русь» и моток телефонного провода. Телефонную розетку переставили ближе к электрической. Подсоединили. Работы всего на десять минут. Потом сорок минут аппарат настраивали и обучали Сохатого, как им пользоваться.

Парни ушли, и Дым Дымыч позвонил Хавьеру. Прослушивания, которого он опасался, не было, и это показалось даже странным. Хотя почему же это должно казаться странным… Коля Оленин не дал делу оборот. Значит, Коля Оленин помнит армейские годы. Так этот ларчик открывается.

– Слушаю, – Хавьер опять сам взял трубку.

– Привет, гражданин начальник.

– Здравствуй. Я тебе дважды сегодня звонил. Как у тебя дела?

– Хорошо. А зачем звонил?

– Приезжай. Ты откуда сейчас?

– Из дома.

– Из дома? – даже по телефону стало заметно, как насторожился старый и подозрительный воровской авторитет.

– Аппарат поставил, как у тебя.

– Понял. Приезжай.

– Есть новости?

– Много. Кстати, ты Беломора не встречал?

– Нет.

– Если встретишь, он твой клиент. Но лучше привези его ко мне. Ему так больше понравится…

– Значит, это он?..

– Да.

– Ты его упустил?!

– Кто-то еще здесь сидит. Предупредили. Спрятался.

– Жди неприятностей.

– Не посмеет. Ему все равно когда-никогда на зону возвращаться придется. Он это отлично знает. И не посмеет. Попробует сейчас отлежаться в какой-нибудь норе. Шакалы норы любят. Приезжай.

Дым Дымыч положил трубку даже с сожалением. Так ему понравился новый аппарат.

Машина отдыхала на стоянке недалеко от дома. Дым Дымыч выехал. Немного покуролесил по окрестным улицам, поглядывая в зеркало заднего вида. После визита Оленина он стал осторожнее. «Хвоста» не заметил. И только тогда поехал к Хавьеру.

Ворота распахнулись. «Быки» во дворе смотрели хмуро и настороженно. Непривычно настороженно. Не так смотрели раньше. Им, видимо, стала известна история с Беломором. Чувствуется напряжение. Или еще что-то произошло. Дым Дымыч тоже насторожился. Он без оружия. А здесь пара человек посторонних. Внешне – тоже «быки», только явного азиатского происхождения. Один из них – кореец. Второй – таджик или узбек. Ребята чересчур крепкие… Таким лучше кувалдой в кузнице махать, а не кулаками в драке – проверено. Посторонняя машина во дворе. Должно быть, кого-то привезли.

Сохатый не стал проходить в дом. Открыл дверцу и только высунул ноги.

– Санек, – позвал одного из «быков» и показал оттопыренным большим пальцем на заднее сиденье.

Тот сначала оглядел двор, своих парней, словно спрашивая согласия, потом открыл дверцу и сел в машину к Сохатому.

– Кто в гостях?

– Саид.

– Давно пожаловал?

– Минут пятнадцать.

– Хавьер ничего про меня не говорил?

– Нет.

– Ладно. Я здесь подожду. Сходи в дом, шепни на ухо, что я приехал. Но с Саидом мне встречаться ни к чему. Дождусь, когда беседу закончат.

Санек кивнул, но из машины не вышел.

– Что?.. – спросил Дым Дымыч.

– С Седым ты разобрался?

– А кто это такой?

«Бык» довольно и понимающе хмыкнул.

– Осторожнее с баксами.

– С какими баксами?

– Хавьер объяснит.

Однако очень быстро доходит информация до авторитета. Словно кто-то следил за Сохатым. Или менты стукнули. С ментами Хавьер повязан. Многим жалованье платит. Да и родня у него там какая-то в чинах. Тоже постукивает.

Санек зашел в дом. Через пару минут снова появился в дверях. Кивнул Сохатому, но спускаться не стал, остался наверху.

Через две минуты вышел и Саид. Спокойно осмотрел двор. Аккуратный, подтянутый, деловой. В строгом темном костюме, в белой рубашке с туго затянутым галстуком. Не по погоде явно одет. Но ему местная жара не страшна. Он теплоустойчивый. Таджикский вор в законе внешне походил на типичного современного бизнесмена, ориентированного строго на запад – и в целях, и в манере поведения, и в манере одеваться.

Сел в машину со своими «быками». Сам за рулем. По слухам – любит быстро поездить. Местные ребята распахнули ворота. Хорошо смазанные петли даже не скрипнули.

Сохатый поднялся на крыльцо. Хавьер вышел встретить его на порог.

– Прибыл. Хорошо, что сообразил подождать. Мне неудобно было при Саиде предупреждать парней. Заходи, не стесняйся.

Хавьер Саида уважает. Говорит, что тот – культурный вор. Только невезучий. Но умеет держать удары.

Они прошли в дальнюю маленькую и полутемную комнату – кабинет хозяина. Сели в кресла друг против друга.

– Саид по поводу заказа приезжал?

– Да. Привез деньги.

– На скольких сошлись?

– Твоих восемь штук. Аванс брать будешь?

– Обязательно. Только я уже навел справки. Очень серьезный клиент. Его Лымарь достать не смог.

– Он Лымарю платит за «крышу».

– Я знаю. Сейчас платит. А пару лет назад был у них конфликт. Гагарин тогда нескольких парней у Лымаря на инвалидность отправил. Это в цену тоже надо включить. И страховку.

– Слышал я что-то про это дело. Значит, тот самый Гагарин. Ладно. Я позвоню Саиду, договорюсь о новой цене. Еще пару штук, думаю, можно будет добавить.

Дым Дымыч кивнул, соглашаясь.

– Он меня не знает?

– Обижаешь…

– Сейчас всего ждать можно. Что с Беломором?

– Прочухал ситуацию. Слинял.

– Ищут?

– Конечно. А что с Седым?

– Уже не поседеет.

Хавьер довольно покачал головой.

– Быстро ты. И красиво. Мне уже рассказали. Сколько баксов там было?

– Я их не считал. За мальчика меня держишь?

Сохатый за нарочитой небрежностью вопроса уловил внутреннее напряжение Хавьера. И понял, что с этими баксами не все так просто.

– То есть?

– Я их не взял. Мужичишко какой-то подобрал и в арку дома улизнул. Это я уже с перекрестка увидел. Когда отъехал.

Хозяин откинулся в кресле и посмотрел на Сохатого с недоверием.

– Что-то я тебя не совсем понимаю.

– Что ты не понимаешь?

– Почему ты не взял эти баксы?

– Не захотел. Хотел красиво сработать. И только.

– Но ты же именно за деньги работаешь?

– Когда дают заказ. А здесь мне никто заказ не давал. Понятно объясняю? Если я их пожелал бы взять, то меня уже искать начала бы не только одна ментовка. Мне в моем положении это нужно?

Хавьер задумался.

– Наверное, ты прав. Теперь будут искать того мужичка. Найдут и все на него повесят.

– Если найдут.

– Найдут… В «дипломате» было двести тысяч. Соображаешь?

– Соображаю. Я на глазок примерно так и прикинул. Это деньги не для пункта обмена. Слишком много. Потому мне они и не нужны. Так?

– Не так. Деньги-то как раз для пункта обмена. Только настоящих там было десять тысяч. Остальные нарисованы в Таджикистане. Их очень удобно разбавлять именно в пункте обмена. Соображаешь?

– Саид?

– Да.

– Ты его предупредил, что Седой постукивает?

– Конечно. Только ему такой вариант еще больше понравился. Говорит – у Седого ментовская «крыша». Больше надежды было, что не накроют.

– Еще его предупреди, что если со мной такими же баксами рассчитываться будет, то следующий клиент – он. Я таких шуток не понимаю.

– Об этом я и сам сказать догадался. Он тогда очень интересовался, что ты за человек. Я сказал, что если ты захочешь убрать президента США, то сделаешь это на следующий же день.

– Сделаю, – согласился Дым Дымыч. – Только до Штатов лететь долго. Могу к следующему дню не успеть. А насчет Гагарина – он тоже срок ставит?

– Жестко – нет. Просит побыстрее.

– Ладно. Давай аванс. Я уже приступил к работе.

– Хорошо. Как сделаешь, сразу ко мне. Я уже кое-что надумал насчет тебя. Национальность тебе сменим, усы отпустим, как у хохла, и отправим отдыхать. Не возражаешь против смены национальности?

– Не вижу смысла. Я пока еще и так не в розыске. С чужой ксивой легче засветиться. И ты уж того… – Сохатый посмотрел из-под бровей достаточно мрачно и красноречиво. – Сильно не старайся, я сам сумею о себе позаботиться. Есть куда съездить на отдых.

– А если понадобишься?

– Я сообщу координаты.

– Ну-ну…

2

Дым Дымыч вернулся домой, когда дневная жара начала уже спадать. После разговора с Хавьером беспокойство не прошло. И даже пять тысяч долларов, что лежали во внутреннем кармане пиджака, туго стянутые резинкой, не грели душу. К деньгам Дым Дымыч относился почти равнодушно, признавая их только как инструмент к некоторым жизненным удобствам. Точно так же хозяйка кухни относится к кухонному комбайну.

Окончание разговора с Хавьером слегка насторожило. Не слишком ли авторитет старается помочь ему исчезнуть из поля зрения прокуратуры и ментов? Хавьер, несмотря на многолетнее взаимовыгодное сотрудничество, не постесняется отправить самого киллера вслед за жертвой. И платить тогда не надо будет. Но это дело не такое простое, как авторитету кажется. Нюх у Дым Дымыча на опасность сохранился военный. И постоять за себя он сумеет.

Такие мысли только подлили масла в огонь внутреннего беспокойства. А тут еще пропажа Беломора. Если это в самом деле Беломор сдавал Сохатого Седому, то сейчас, чтобы замести следы, этот тоже постарается приложить руку к отправке бывшего спецназовца туда, откуда не возвращаются. Нет, в ментовку он скорее всего не пойдет. При всей подлости, Шурик Беломор – уголовник-рецидивист и ментов всей душой презирает. Он может и сам попытаться что-то предпринять. Исподтишка. По-гнилому. Так, как сам Дым Дымыч никогда не работает.

Жара ушла. Из-за этой жары Сохатый сегодня не обедал, и сейчас у него засосало в желудке. Он прошел на кухню. В холодильнике стоял со вчерашнего дня большой запас водки – ему, малопьющему, этого хватит надолго. Много мясных продуктов на закуску. Но нет ни кусочка хлеба. Без хлеба – что за еда. Придется идти в магазин.

Хлопнул дверной замок. До гастронома, где есть хлебный отдел, пятьсот метров. В два раза дальше до троллейбусной остановки. Там стоит киоск, торгующий свежим хлебом. Именно к киоску Сохатый и пошел, чтобы развеяться на ходу, отойти от не слишком приятных мыслей. Последние дни, не считая часов работы, он сидел в окружении кирпичных стен своей квартиры, как волк в логове, и носа лишний раз на воздух не высовывал. Нельзя так замыкаться в себе, нельзя. Это не доводит до добра.

Сначала воздух улицы принес некоторую легкость. Сохатый улыбнулся двум встречным девушкам. Они улыбнулись в ответ. Он обернулся через десять шагов, они обернулись тоже. Это показалось приятным, хотя разница в возрасте была почти в двадцать лет. Пройдя еще два дома, Сохатый почувствовал беспокойство. Чей-то взгляд… Он явственно ощутил на себе этот взгляд. Но останавливаться и показывать, что «хвост» обнаружен, не стал. Более того, беспечно помахивая пластиковым пакетом, который приготовил для хлеба, пошел к остановке в обход, чтобы увеличить путь и, соответственно, дать себе время присмотреться к филеру, сориентироваться в обстановке и сделать вывод. Кто его ведет? Дали себя знать подозрения Коли Оленина? Или Дым Дымыч наследил при расстреле Седого с охранниками?

Здесь, среди жилых домов, внутри квартала, вычислить это трудно. Трудно даже понять, чей взгляд его преследует. Он попытался восстановить в памяти тот эпизод с девушками, когда он обернулся. Был ли кто-то за спиной? Да. Какой-то мужчина в пятнадцати шагах за девушками. Что за мужчина? Немолодой. Неказистый. Лицо? Нет, лицо памяти не поддавалось, не реставрировалось. Это ничего. Сейчас выйдет на более многолюдную улицу, где есть возможность обоснованно поглазеть по сторонам, там разберется. Он и по фигуре вычислит следящего.

Взгляд… Он преследует… Он тупо упирается в затылок. Он злит и выводит из себя.

Улица. Остановка. Газетный киоск, другие киоски, много народа. Именно у газетного киоска Дым Дымыч и остановился. Вплотную к толстому стеклу выставлены яркие обложки журналов. Лучшего зеркала в уличной суете не придумаешь.

Здесь много людей. Ждут троллейбус. Толкаются у киосков. Возле одного из них пьют из горлышка пиво. Это хорошо, когда народу много. Филер побоится потерять объект и вынужден будет держаться вплотную.

Вот он.

Отражение в стекле не высшего фотографического качества. Но главное – человека засечь. После этого можно и рассмотреть, зная точно, где тот стоит, – коротким и цепким взглядом профессионального разведчика. Засечь и оценить.

Сохатый оглянулся. Лицо спокойное. Взгляд рассеянный. Сначала посмотрел на дорогу – нет ли троллейбуса. Теперь на преследователя. Фу! Лучше человека подобрать не могли? Хотя на такого меньше всего внимания обратишь – испитое лицо, не слишком умные глаза в окружении морщин… Но в этом лице так мало интеллекта… Неужели Коля Оленин не уважает своего командира, что посылает по следу такого типа? Хотя откуда ментам взять умного филера? Менты получают едва-едва на чай с сахаром. А парни из наружки вообще работают за мелочь. Нормальный мужик туда и не пойдет…

Подошедший троллейбус Дым Дымычу был не нужен. Он вернулся на десяток шагов, купил в хлебном киоске ржаной хлеб и так же спокойно пошел по направлению к дому. Не оборачиваясь больше. И только из подъездного окна, сквозь покрытое вековой пылью стекло посмотрел на улицу. Филер зашел в кусты напротив его балкона. Непрофессионально работает. Да и хрен с ним…

Перекусив, Сохатый включил телевизор и сел в кресло, вытянув ноги. Он почти успокоился. Неприятное нервное возбуждение прошло после простейшего анализа. Когда все началось? Когда домой вернулся. Значит, тот тип уже ждал его здесь. Раньше он заметил бы его. Особенно утром, на пустынных улицах. Пусть этот козел под балконом хоть всю ночь стоит. Сегодня это можно. Но завтра от «хвоста» придется избавляться. Завтра следует уже приступать вплотную к выполнению задания. Надо будет найти выход на Доктора Смерть.

Скучнейшие телевизионные передачи совершенно не интересовали Дым Дымыча. Он задремал прямо в кресле. Такой сон – реакция здорового организма. И разбудил его только телефонный звонок. Но новинка – телефонный аппарат – не показал номер звонившего. Может, звонили с автомата, а может быть, с точно такого же аппарата.

Грубый и насмешливый, даже глумливый незнакомый голос. Неприятно глумливый. Уже положив трубку, Дым Дымыч задумался. Но ненадолго. Он ситуацию легко прочитал.

Его заказали…

Не та он фигура, чтобы кому-то понадобилось его заказывать. В любом заказе есть своя железная логика. Или человек кому-то сильно насолил… Или перешел дорогу в важном деле… Или не отдал долг… Или, наоборот, дал деньги в долг, и наниматель не в состоянии долг вернуть… Но всегда это касается больших денежных средств. Насолил Сохатый многим, но в принципе насолил не он, а тот, кто нанимал его. Это понятно и пьяному ежику. Хотя, бывает, что и за это выставляют счет. Кто еще может желать «побеседовать» с ним на щекотливые темы жизни и смерти?

Беломор…

Вот и решение вопроса. Вот отсюда и филер под окном такого внешнего вида и такого низкого профессионального уровня. Это просто какой-то дружок Беломора. А уж с подобными деятелями Дым Дымыч разберется быстро. Завтра же разберется. Ему стало даже смешно. С кем тягаться Беломор надумал…

Сохатый расстелил постель, но спать пока не хотелось. Под руку попался журнал, он пролистал его, но не нашел ничего интересного и вышел на кухню, чтобы вскипятить чайник.

На первый выстрел он среагировал моментально. Пуля прошла совсем рядом с его спиной и ударилась в стену. Дым Дымыч не глядя махнул рукой и разбил лампочку. И тут же присел под подоконник. Еще три пули оставили в стекле аккуратные двойные дырки. Хорошо хоть, что само стекло не разбилось, иначе осколки посыпались бы на голову.

Вот так, значит, теперь вопрос ставится. Беломор-таки решился на обострение. Ему же хуже. Даже обидно стало, что такие козлы решились работать против него.

Не строя из себя героя, Сохатый на четвереньках прошмыгнул в коридор, выключил свет в комнате и сунул руку на шифоньер. Там лежали простейшие стрелки, которыми они часто пользовались в Афгане. К этому оружию менты, если случится обыск, не придерутся. На стене висит мишень – игра «дартс». Весь этот реквизит в магазине продается. Только чуть усовершенствованы сами стрелки – жало удлинено. Для кого-то это и игрушка. Но в боевых действиях умелая рука этой стрелкой запросто снимает часового. И без звука.

Несмотря на торопливость и возбуждение, Дым Дымыч не потерял головы. Он даже не забыл положить в карман ключи от квартиры. И обулся в мягкие кроссовки. Теперь – вперед! По логике, человек, знающий его характер, должен ждать у подъезда. Сохатый выскочит из дверей разъяренный. Выскочит прямо под пулю. Но он не хотел выскакивать под пулю. Он сделал три шага к открытому балкону и легко перескочил через перила. Второй этаж – прыжок для ребенка. Там есть прогалина среди кустов.

Спрыгнул, приземлился удачно и мягко, и сразу – в сторону, потому что в место приземления могут стрелять. Но туда не стреляли. Дым Дымыч осмотрелся. Никого не видно. Тогда в кусты по другую сторону тротуара. И там никого.

Откуда стреляли? Скорее всего с противоположной стороны двора. Там заросли кустов, и оттуда наилучший обзор того, что происходит в квартире. Но киллер наверняка не стал там дожидаться результата. Если не решился пойти ва-банк и двинуться к подъезду, то уже убегает в сторону. Куда он должен убегать? До улицы ближе всего. Но там и опасно. Через открытое место проходить надо. Нет, для этого нужны повышенное хладнокровие и ясная голова. Профессионализм нужен. Если киллер и филер – одно лицо, то он побежит в другую сторону – Сохатый попытался проявить талант физиономиста. Да, точно, этот только на такое и сможет решиться. Между дворами и домами к остановке. Внешне это намного безопаснее. Есть где и спрятаться.

Вперед!

В физической подготовке Дым Дымыч мог потягаться и с профессиональными спортсменами. И уже через минуту увидел спину убегающего человека. Он даже в полумраке – как-никак, а в прошлом был проверенным «воином ночи» – узнал эту спину. Усмехнулся на бегу, взял чуть правее, потому что слишком хорошо знал эту дорогу, перепрыгнул через невысокий забор из штакетника и оказался на нужной тропе в зарослях акации. На десяток метров впереди убегающего. Тот не видел его за кустами, но почувствовал что-то неладное. Или движение впереди уловил. И сумел остановиться метрах в трех. Дым Дымыч думал сначала подставить ногу, сбить и обезоружить противника. Но теперь ситуация изменилась. Дожидаться выстрела – все равно, что лапки кверху поднять. Правая рука резко как при ударе, выбросилась вперед, и стрелка угодила прямо в глаз, в окружение сети морщин. Не зря тренировался ежедневно. Человек упал без звука.

Время терять было нельзя. Мало ли кто появится на тропе. Обыскать убитого. Пистолет? Где? Нет пистолета. Выходит, он был не один. Шагов рядом не слышно. Значит, второй ушел в другую сторону. Или этот бросил пистолет там, откуда стрелял. Только зачем? Пистолет бросают, когда дело уже сделано. А такой уверенности у киллера-антикиллера быть не могло. Но сейчас ситуация полностью изменилась. Так или иначе, но Сохатый влип в историю. Стрельба во дворе не может остаться никем не замеченной. Два дома, окружающие двор, слышали выстрелы. И этот труп…

Теперь точно – труп повесят на него.

Перехватив убитого поперек пояса, чтобы не обрызгаться кровью, Дым Дымыч оттащил его в глубину кустов. Почти к пустырю, где никто в это время появиться не должен. Там только собаководы со своими питомцами по утрам гуляют. А сейчас время уже позднее. Вечерняя прогулка закончилась. До утра надо успеть замести следы. Время еще есть.

Место запомнить – не проблема. Теперь осмотреть тропу. Из выбитого глаза не может вытечь много крови. Но – береженого бог бережет. И Дым Дымыч при неверном свете луны осмотрел каждый шаг свой от тропы к пустырю, потом сам участок скоротечной схватки. Только в одном месте отчетливо виден был отпечаток подошвы его кроссовки. Сорвать лопух и затереть. Все. Чисто. Теперь домой. Но тоже следует соблюдать аккуратность, потому что второй киллер – тот, что с пистолетом – может ожидать и у подъезда, и в самом подъезде, и даже в самой квартире.

Пробираясь так же через кусты, стараясь остаться незамеченным – а это он умел делать хорошо, – Дым Дымыч одновременно прикидывал линию поведения.

Как быть с выстрелами?

Любой нормальный человек на его месте просто обязан позвонить в ментовку. Может быть, кто-то из соседей уже позвонил. Четыре выстрела во дворе. Есть отчего проснуться даже сквозь собственный храп.

Стекла в квартире не выбиты. Но дырявые, как дуршлаг. Это утром будет очень заметно. Сейчас, когда на кухне разбита лампочка, никто на дыры внимания не обратит. И в комнате пока свет лучше не зажигать. Не привлекать внимание к квартире. Сначала отвезти и спрятать труп. А то приедут менты, будут долго допрашивать и выяснять обстоятельства. Могут и к себе потащить, памятуя судимость. А там, глядишь, и до утра промурыжат. Утром собаководы выйдут на прогулку. И все! Горит Сохатый синем пламенем. Ведь даже стрелку из глаза не вытащил…

Итак, главное – спрятать труп.

Но и в этой ситуации есть прокол. Кто-то посторонний мог видеть сам момент стрельбы. Вышел дядечка из дома, что напротив, покурить перед сном на балконе. И все рассмотрел. И увидел, что в окне, в которое стреляли, свет горел. И человек с балкона выпрыгнул, за другим погнался. Даже если сам курильщик не позвонил уже в ментовку, то завтра наверняка по квартирам пойдет с опросом участковый. И ему все по порядку расскажут.

Два варианта – какой выбрать? Завалиться можно с одинаковым успехом и на том, и на другом.

Мысли были неприятные, решать следовало срочно, но это не мешало Сохатому соблюдать предельную осторожность. Рядом с подъездом никого не оказалось. В подъезде тоже тишина. Самый рисковый момент – войти в квартиру. Там очень сложно спрятаться от выставленного из-за угла ствола. Но замок открылся легко. После чужого ключа должны бы быть проблемы.

Дым Дымыч вошел тихо, как мышь. Прислушался. Казалось, что он сможет уловить сейчас даже биение чужого сердца, даже чужое дыхание. Взгляд в темноту за угол, за следующий. Шаг назад – позади остался совмещенный санузел – тоже проверить. Теперь снова в комнату. Никого.

Значит, тот, что с пистолетом, просто испугался. Это не профессионал работал. Профессионал должен был бы ждать у подъезда или подготовиться к возвращению Сохатого после погони. Ну и плевать на козлов… Но как быть с выстрелами?

Оленин! – пришла вдруг в голову мысль. Если здесь будет Оленин, то допрос не может затянуться до бесконечности. Коля поможет. Это выход.

Свет лунного неба достаточно освещал комнату. Дым Дымыч быстро нашел в полумраке визитку, которую оставил ему Николай. Пригнулся и в неясном лучном свете рассмотрел номера телефонов. Служебный и от руки приписанный домашний.

– На службу лучше не звони… – предупредил тогда Николай.

Новый телефонный аппарат с подсветкой кнопок. Набрать номер не трудно. Трубку не брали довольно долго. Должно быть, Оленины уже спать завалились.

– Слушаю вас, – ответил наконец сонный женский голос.

– Извините за поздний звонок. Мне нужен Николай Сергеевич.

– Он уже спит.

– Очень нужно. Чрезвычайная ситуация.

– А кто его спрашивает?

– Лосев.

В трубке долго молчали. Дым Дымыч тем временем проверил – прослушивания нет. Значит, и «хвост» послал за ним не Оленин.

– Это который Лосев? – переспросил наконец женский голос.

– Его бывший командир.

– А что случилось?

– Я ему самому объясню. Дело очень срочное.

– Алло! – Коля, судя по звукам и шелестящему злобному шепоту, чуть не силой отобрал у жены трубку.

– Извини, старик, за поздний звонок.

– Привет, командир…

– Дело в том, что в меня только что стреляли. Через кухонное окно. Четыре выстрела.

– Ранен?

– Бог миловал. В паре сантиметров. Я тут же лампочку разбил и присел. И еще три раза выстрелили.

– В милицию звонил?

– Нет еще. Я с балкона выпрыгнул, хотел стрелка перехватить. Но никого не нашел. Только вот вернулся, сразу тебе звоню. Как быть?

– Я сам бригаду подошлю. Ты не звони. Они отправят городскую. С ними хлопот много будет. Я районных вызову. И сам сейчас выезжаю. Без меня дверь никому не открывай.

– Даже ментам?

– Даже им. Кто знает – возможно, кто-то пожелает на опережение сработать. Ты вооружен?

– Нет.

– Не открывай. Я еду.

Сохатый положил трубку. Да, Оленин сообразил правильно. Кто-то может воспользоваться моментом и в ментовской форме пожаловать на добивание.

Ожидание длилось около десяти минут. Шум машин под окнами. Шаги в подъезде. Звонок.

– Это я, командир, – голос Оленина.

Теперь можно было и свет зажечь.

Допрос вел старший лейтенант. Долго выяснял анкетные данные. Дольше, чем все остальное. Наконец приступил к главному.

– Кем работаете?

– Охранник.

– Что охраняете?

– Сопровождаю грузы. Охранная фирма.

Мрачный Оленин ходил по квартире, посматривал, как эксперты собирают на кухне пули, исследуют выбоины в стене и дыры в стеклах. Два человека ушли на улицу, чтобы определить место, откуда стреляли. Вернулись вскоре. Приблизительное место нашли. Определили его по степени удобности. Точно определят уже после рассвета. Участок огородили растяжкой. Гильзы не обнаружили. Или стреляли из револьвера, или их подобрал стрелок.

– У вас разрешение на оружие есть? – поинтересовался мент.

– Есть.

– Вы вооруженный с балкона выпрыгивали?

– Нет. Разрешение на служебное оружие. Само оружие хранится в фирме в сейфе. Выдается только для работы. Когда приходится выезжать на сопровождение. Чаще в Москву с грузами гоняем…

– Что же, с голыми руками против пистолета? – недоверчиво спросил старлей.

Дым Дымыч усмехнулся и не ответил. Вместо него сам старший следователь по особо важным делам прояснил ситуацию.

– Лосев – бывший командир взвода спецназа ГРУ. Он сам опаснее пистолета.

Мент в сомнении покачал головой.

– Мог бы и труп быть. Нам только трупа в нашем районе и не хватает… И так по городу с трупами чехарда идет…

– Эти выстрелы могут быть связаны с выполнением твоей работы? – спросил Оленин.

– Я уже две недели никуда не ездил. Пока заказов мало. А то, что было, – пустяки… Тряпки везли и консервы… А перед этим конфеты… за это не стреляют. И в дороге эксцессов никаких.

– Ну, хоть какое-то подозрение есть? – не отставал старлей.

Лосева подмывало сказать, что в городе появился Беломор, его враг по зоне. Это реальное объяснение. Но тогда может нечаянно и что-то другое выплыть. Нежелательное. Особенно, если возьмут Беломора. Лучше самому до этого типа добраться. А менты пусть сами ищут, пусть скребутся.

– Нет.

Допрос закончился быстро.

– Вам оставить хотя бы до утра охрану? – спросил мент. – Кто знает, вдруг да решатся эти люди вернуться и завершить начатое…

– В таком случае охрана нужна больше им… – зло отпарировал Дым Дымыч.

Оленин в дверях чуть задержался.

– Ты правда не знаешь причины?

Сохатый посмотрел на него внимательно.

– Если бы я знал причину, я уже знал бы и исполнителя. Если бы я знал исполнителя, все проблемы решил бы сам…

– В это я верю… – улыбнулся Коля и пожал на прощание руку.

Сохатый закрыл дверь. Постоял рядом с ней несколько минут, не снимая руку с замка. Потом выключил свет в комнате и вышел на балкон.

Уехали. Нервотрепка начнется утром. Придется опять все повторить, что-то объяснить… Хорошо, что Оленин сам приехал. Утром его, скорее всего, не будет. Кто-то из ментов может изъявить желание и насесть на шею. Это они любят.

Надо побыстрее разобраться с трупом.

Дым Дымыч оделся и вышел. Стоянка через дорогу. Дежурит тот самый парень в камуфлированной куртке и в тельняшке под ней. Однорукий.

– Чечня? – сочувственно спросил Сохатый, кивнув на пустой рукав.

– Чечня, – мрачно отозвался парень. – Ладно, еще голова осталась цела… У нас там добрую половину роты положили…

– ВДВ?

– Морская пехота, – парень зло скрипнул зубами. – Уж не знаю, какое там море генералы наши нашли…

Лосев кивнул и вывел машину, объехал два соседних дома и через выбоины и кочки подкатил к собачьему пустырю с противоположной стороны. Открыл багажник и пошел в кусты.

– Что за черт? – огляделся он растерянно.

Трупа на месте не было. Не было нигде и оставленной в глазнице стрелки. Стрелки с отпечатками пальцев Сохатого. Он специально не стал вытаскивать ее раньше времени, чтобы не началось сильное кровотечение и не испачкало машину.

По телу прошла неприятная дрожь…


Глава 12
1

Ночной вызов на происшествие сильно обеспокоил Николая Сергеевича. Он все никак не мог решить, как же вести себя по отношению к бывшему командиру. Более того, он даже не решался отождествить Сохатого-командира и Сохатого-киллера. Но события опередили все его раздумья и поставили многое на свое законное место. Домой он вернулся в прескверном настроении. А тут еще Татьяна не спала. Стояла у двери в спальню, закутавшись в халат. И взгляд ее встречал мужа суровым укором, словно он в чем-то перед ней провинился.

– Дождался?..

Он молча разделся.

– И что теперь будешь делать?

– Ты хоть знаешь, что там произошло? – сказал он осуждающе, словно выезжал на невесть какую трагедию с горой трупов и морем пролитой крови.

– Да что бы ни произошло, он сам тебя подставил. Теперь всем известно, что ты хорошо его знаешь.

Николай Сергеевич опять промолчал. И не потому, что не соглашался с женой. Наоборот, он соглашался и сам думал так же. Теперь уже нет смысла скрывать, что между ним и Сохатым существует связь. Конечно, не дружеская связь. Та связь, которую не выбирают. Таким же образом Сохатый мог нечаянно оказаться и его соседом, и его дальним родственником, но сути дела это не меняет. Кто захочет, тот найдет повод и даже поводы для осуждения. Мало того, сумеет любой факт перевернуть таким образом, каким это окажется кому-то выгодным. Хорошо еще, что Дым Дымыч сообразил и позвонил не сразу по 02, а ему, Оленину. И Оленин сумел вызвать бригаду из райотдела. Райотделовским парням дела нет до связей старшего следователя по особо важным делам. Но в том же горотделе, появись бригада оттуда, могли бы и заинтересоваться. А любые выстрелы, даже если и нет трупа, – факт достаточно неординарный.

Сегодняшнее происшествие подтверждает старую истину – не торопись, чтобы не ошибиться. В самом деле, если бы Оленин поторопился и сразу дал полный ход проверке доноса Седого, то сейчас сам попал бы уже под жесткий прессинг. Знакомство с пострадавшим – это одно дело. И совсем другое – знакомство с подозреваемым. Его запросто могли бы и отстранить. А это не слишком большой и не самый жирный плюс в послужном списке. Когда-то при случае могли такое и припомнить. Но, может быть, он ошибся? Может быть, следовало, наоборот, поторопиться? Тогда была бы уже готовая версия, выработанная им. Версия, в которой Сохатый – главный подозреваемый.

Но сам Сохатый с сегодняшней историей тоже что-то темнит. Это Оленин четко и явственно прочувствовал – достаточно хорошо знает своего командира. Наверняка у того есть подозрения и существует веская причина для этих выстрелов. И скорее всего очень скоро последует продолжение этой истории. Дым Дымыча никогда нельзя было отнести к разряду овечек для заклания. Он найдет сам покушавшегося и сам с ним разберется. Вот, кстати, и момент подвернулся для проверки. Надо внимательно смотреть все сводки – не появится ли труп с пулевым отверстием между глаз? Если выплывет такой, то это можно считать доказательством. Командир показал характер боевого офицера, но и собственный автограф оставил.

Ну, и что тогда? Как в этом случае себя вести? Хоть так, хоть иначе дело поверни, а связь между киллером Сохатым, если, конечно, это в самом деле он, и старшим следаком Олениным теперь выплывает на поверхность. И для него лично существует только один вариант – готовить материалы, вести следствие. Тогда это будет ему оправданием. Даже своего боевого товарища и командира перед законом не выделил! Молодец!

Татьяна тоже не спит, ворочается рядом и громко вздыхает. Ладно хоть, кровать у них хорошая, добротная – не скрипит. Иначе всю душу уже вымотала бы. Но и ее понять можно. Переживает за мужа. Она интуитивно ощущает сложность ситуации. И ждет, когда Николай попросит у нее совета. А он знает заранее, что она посоветует. И с этим советом уже согласен, потому что сам пришел к такому же выводу.

Завтра же он пригласит к себе Овчинникова и предложит ему новую версию. Самую перспективную. И тогда – будь что будет. Да, не совсем хорошо он сам себя начнет ощущать. На душе стало муторно. Но не он же толкал Дым Дымыча на эти убийства. Он отвечает за свои дела – Сохатый пусть отвечает за свои…

С этими мыслями Николай Сергеевич начал засыпать. Но сон его был неспокойным, рваным, нервным – похожим на короткие автоматные очереди. И уже на рассвете он проснулся окончательно. Проснулся с мыслью-вопросом – что станет с Лосевым, если дело завершится удачно для следственных органов? И этот вопрос походил на хроническую зубную боль. Фантомную, как она называется, – когда зуб уже удален, а он болит, ноет и не дает покоя.

По нынешним временам подобным обвиняемым не дают вышку. По составу преступления на вышку киллер тянет. Но – не дадут. Скорее всего – пожизненное заключение. Господам гуманистам из европейских стран такая мера кажется более гуманной, хотя напоминает она обыкновенное изощренное издевательство над человеком. А что такое пожизненное заключение для такого человека, как Дым Дымич Сохатый? Для боевого энергичного офицера, для человека жесткого действия? Для офицера, чей ритм жизни в течение многих лет регламентировался исключительно боями и полетами на вертолетах?

Его сделали таким тогда, когда он был нужен. Много лет его таким делали. Упорно, изо дня в день. Создавали экстра-убийцу. А потом выбросили на помойку, поскольку надобность отпала. Живи как сможешь на этой помойке. А что он может? Он может только убивать. И вот его, этого человека, до конца жизни запереть в четырех стенах? Что с ним станет?

Тех, кто обречен свои оставшиеся годы провести в камере, немало. Но есть ли среди них люди воспитанные и подготовленные так, как Дым Дымыч? Их и в спецназе ГРУ были единицы. Нет, не сможет он в камере жить. С собой покончит? Может и такое случиться. Тогда Оленин станет его убийцей. Убийцей своего командира. Человека, который его и в бой вел, и собой в случае чего всегда был готов прикрыть.

Но скорее всего все обернется иначе. Оленин даже представил себе, как это будет выглядеть. Неожиданно очень отчетливо вспомнилась давняя их встреча. Тогда Дым Дымыч со смехом рассказывал, как они с Охлопковым посмеивались над охраной. Они эту охрану уложили бы за считанные секунды. Теперь Дым Дымыч один. Но и сейчас он в те же секунды уложит любую охрану внутренних войск. Голыми руками. И уйдет. Уйдет на свободу. Но какая это будет свобода? Свобода преследуемого, гонимого… Свобода озлобленного, одинокого волкодава.

Люди отстреливают волков. Волк – хищник трусливый и осторожный, любитель хвост поджать в критической ситуации, но и он попадается в расставленные ловушки. И если волк уйдет из сетей, то люди только вздохнут – не получилось – и махнут рукой. Но с гораздо большим ожесточением они отстреливают волкодавов, которые перешагнули через закон служения людям и стали жить по своим законам, по законам хищника. Такого волкодава преследуют до последней возможности. Но волкодав, в отличие от волка, не только убегает – он идет на обострение, он нападает и уворачивается от ударов, уворачивается и нападает.

Если Лосева осудят, он убежит. И его будут преследовать, как волкодава. И горе тогда его преследователям. За себя он сумеет постоять, экстра-убийца, созданный государством…

2

Утром долго не хотела заводиться машина. Оленин чертыхался и думал, что следует аккумулятор менять.

Татьяна спустилась в гараж почти сразу за ним. Посмотрела на мужа с легкой насмешкой и уехала. Ее «Тойота» проблем не преподносит. Взгляд жены еще больше испортил настроение.

Они и за завтраком не обмолвились ни словом, продолжая вечернюю молчаливую ссору, когда Татьяна была категорически против того, чтобы Николай Сергеевич выехал на квартиру к Сохатому.

– Все, что с этим человеком связано, для тебя боком выйдет. Поверь уж моему опыту.

И хорошо, что он поехал. Иначе могло бы «выйти боком» гораздо резче. И выплыло бы независимо от него самого, в самый, возможно, неподходящий момент. А чтобы ему на плаву держаться, следует самому у штурвала стоять. И не выпускать этот штурвал из рук.

Завелась наконец-то проклятая машина. Оленин со злости рванул сразу на второй скорости, чего обычно старался не делать, если не слишком спешил. Пожилой охранник у выезда из подвала посмотрел на него удивленно. Охранник знал старшего следователя как человека сугубо аккуратного по отношению к транспорту. Плевать на охранника!

Завод пошел и дальше. Дважды Николай Сергеевич проехал перекрестки на желтый свет, один раз чуть не задавил одуревшую от множества машин бродячую собаку и едва-едва не ободрал дверцу новенькому «Гранд-Чероки» на стоянке у прокуратуры. Такой финал был бы естественным завершением предыдущей богатой на выстрелы ночи и нынешнего хмурого семейного утра.

Около кабинета Оленина уже дожидался капитан Овчинников. И вызывать не надо, сам пришел.

– Привет, Володя. Есть что-то новое?

– Фоторобот принес. Даже два. Один – от строителей, второй – от кладовщицы. И есть кое-какие интересные мысли…

Николай Сергеевич открыл дверь.

– Заходи.

Стол у старшего следователя большой. Едва Оленин уселся в мягкое кресло, как капитан выложил перед ним два изображения фоторобота, распечатанные на лазерном принтере.

Два совершенно разных человека. В этом сомнения быть не могло. И ни один из них нисколько не походил на Дым Дымыча. Факт чуть-чуть радовал, но опираться на фоторобот всегда трудно. Бывает так, что люди видят одного и того же человека по-разному. А здесь еще велика вероятность того, что эти люди видели вообще двух различных мужчин.

– Вот этот, – пододвинул Овчинников одно из изображений, – произведение извращенного ума кладовщицы.

– Почему извращенного?

Володя усмехнулся.

– Она сказала, что мужчина просто красавец. А произвела на свет с помощью нашего компьютера абсолютного урода. «Роды» были чрезвычайно трудными. Компьютерщики с ума с ней чуть не сошли. Женщина в годах и сильно озабочена отсутствием в постели мужской половины. Я не удивлюсь, что он окажется еще и хромым, горбатым и вообще будет передвигаться только в инвалидной коляске.

– Ну, такого не ищи, такому по лестницам трудно ездить… – отодвинул Оленин листок.

– Рост, как она утверждает, около ста восьмидесяти пяти. У нее муж был такого роста. Этот выглядит примерно так же. Только муж был толстый, а этот худой.

«Лосев ниже… – отметил про себя старший следователь. – Но худые обычно выглядят выше полных. На это скидку сделать можно».

– По картотеке проверял?

– Тишина.

Овчинников положил перед Николаем Сергеевичем какой-то рисунок.

– Вот примерный фасон куртки. Кладовщица утверждает, что куртка хорошая, не китайская. Очень солидно мужчина одет. Со вкусом, элегантно.

«Лосев ходит как раз в китайской… – констатировал Оленин. – С базара. В таких полгорода гуляет. А элегантность у него до сих пор офицерская. Не совсем интеллигентская».

– Цвет куртки?

– Серый.

– Идем дальше.

– Вот произведение коллективного труда двух строителей, которые встретили постороннего, выходящего из пристройки. Они видели его и анфас и в профиль. Тут оба рисунка.

Этот тоже даже отдаленно не походил на Дым Дымыча. Лицо с явным кавказским уклоном. Нос с заметной горбинкой. Волосы волнистые. В таком видении даже абсолютно русского человека нет ничего удивительного. Очень постарались пресса и телевидение. Они даже термин такой придумали – «лицо кавказской национальности», хотя сами сейчас обвиняют в создании термина милицию. Но не в этом суть. Народ запугали чеченами и прочими так, что в каждом из них россиянин готов видеть преступника. И задним числом, вспоминая человека, который может быть и убийцей, рабочие пририсовали ему какие-то кавказские черты. Глупо, но это реальность.

– Вот таким они увидели его сбоку… – новый листок.

Этот вообще не похож на Сохатого фигурой. И брюшко легкое, чуть заметное. Чего-чего, а брюшка у Дым Дымыча никогда не было.

– Пузатый слишком… – сказал Оленин, забыв, что Овчинникову не с кем сравнивать эту фигуру.

– А ты считаешь, что киллер не может быть пузатым?

– Нет. Я просто опираюсь на показания кладовщицы, у которой он худой. – Николай Сергеевич понял свой прокол.

– Кстати, насчет пуза… Здесь строители разошлись во мнении. Один говорит, что это куртка так собралась, второй утверждает, что это было пузо. Но куртка на резинке. Если ее чуть-чуть приподнять, то пузо можно и скрыть. Многие специально так куртки носят. Так что мне думается, что пузо было.

– Хозяев помещения опрашивали?

– Да. Никто из них там не был. Но другая фирма купила следующий этаж. Там ремонт пока не ведется. Еще думают. Из них никого найти не удалось. Там металлическая дверь на замке. Нельзя исключить вариант, что этот вот, – Володя ткнул пальцем в листок с изображением пузатого, – как раз из той фирмы. Строители не уверены, что он рассматривал окна второго этажа. С таким же успехом мог и на третий смотреть.

– А что это за фирма?

– Не наши. Из Озерска.

– Ладно, – вздохнул Оленин. – Ты мне эти бумаги оставляешь?

– Твой экземпляр.

– Хорошо. У тебя еще что-то есть?

– Есть. Есть у меня еще одно дело. Тоже на меня повесили. Из-за схожести характеристик стрелка.

– Понятно. Доллары? Я уже слышал.

– Да. У вас его Нигматуллин ведет.

– Я знаю. Но объединять два дела в одно пока смысла не вижу. Привязка слишком натянутая. Там должна была, мне кажется, работать группа. На троих вооруженных один не полезет. Неизвестно еще, кто стреляет быстрее. Как в ковбойских фильмах. Видел? А если бы охрана была с хорошей подготовкой?

Капитан с сомнением покачал головой.

– Видел я такие фильмы. Только и в жизни бывает порой как в кино. Все пули из одного ствола. Тоже из «ТТ», как и в случае с Толстяком. Экспертиза… Никуда не попрешь против нее…

– В самом деле? – удивился Оленин и насторожился. Есть от чего насторожиться. Сам он стрелок хороший, опытный, боевая практика в Афгане богатейшая. И эта практика дает возможность стрелять хладнокровно, быстро и прицельно. Но Николай Сергеевич никогда бы не пошел на три ствола. Надо быть сверхбыстрым, чтобы успеть выстрелить до того, как это сделают противники.

Но на такое мог пойти Сохатый. В том случае, если он знает, что Седой сделал на него донос. И уж тем более, если ему донесли, что Оленин дал поручение Седому узнать как можно больше о Сохатом. Дым Дымыч не знает страха. Он боец слишком высокого класса, чтобы позволить кому-то опередить себя. А риск вызывает у него только спортивный азарт.

Опять Сохатый, опять Дым Дымыч. Куда ни сунься, мысли к нему возвращаются. Это становится уже манией. Надо быстрее решать: или – или… Или он по следу Лосева пускает Овчинникова, или продолжает осторожничать, боясь командира несправедливо обидеть. Дым Дымыч и так уже несправедливо обижен властью. Может, хватит с него?

– А ты не думаешь, что один или двое могли держать убиенных под прицелом, не давая достать оружие, а третий в это время стрелял?

– Вариант. Но маловероятный. На игру похоже. Так дети могут баловаться, а эти должны были бы временем дорожить. Чем быстрее отстреляются, тем лучше для них. Безопаснее.

– А предположим, у двоих были муляжи, а настоящий пистолет только у третьего? Пистолеты тоже на улице не валяются.

– Валялись… При дефиците оружия они бы забрали с собой пистолеты убитых.

– А знаешь что? – вдруг пришла Оленину почти компромиссная мысль. – Здесь в Челябинске живет мой бывший командир. Офицер-спецназовец. Давай пригласим его для экспертизы. Или хотя бы проконсультируемся у него. Если уж и он скажет, что один человек в состоянии опередить троих, то я пасую…

– Попробуем, – осторожно согласился Овчинников.

– В него самого, кстати, сегодня ночью стреляли, – сказал Оленин, взял в руки трубку и, не торопясь набрать номер, вкратце пересказал ночную историю. – Вот так… Я туда выезжал. Он мне звонил.

Ночную стрельбу Овчинников разрабатывать не стал, своих дневных дел хватает, и пока Оленин набирал номер, капитан отошел к окну.

Ответили сразу.

– Да. Слушаю.

– Привет, командир.

– Привет. Ну, слушай, и народ в ваших органах пошел! – Сохатый с разбега двинулся в атаку. – Где вы таких понабирали. Вот тут сидит у меня сейчас капитан. Так он пытается доказать мне, что это я сам из хулиганских побуждений стрелял по своим окнам… Ты что-нибудь понимаешь?

Оленин хохотнул.

– Не обращай внимания. И такие у нас, к сожалению, встречаются. Как ночь провел? Выспался?

– Какой там сон…

– И у меня то же самое. Но я по другому делу. Я тебя сейчас хочу привлечь к сотрудничеству с областной прокуратурой. В качестве эксперта. Много это времени не займет. Сможешь подъехать?

– Конечно.

– А капитану дай время подумать… Отпусти его с богом… И не осуждай. Таких уже не исправить. Через сколько будешь?

– У меня машина у подъезда стоит. Через восемь-десять минут.

– Я выйду встретить…

Оленин положил трубку. Машина у Сохатого стоит у подъезда. Давно стоит? Может быть, всю ночь после происшествия простояла. Или он сам только недавно приехал? Сохатый мог уже сам разобраться со стрелявшим в него. Опять зашевелились подозрения.

– Ты сегодняшнюю сводку не смотрел? – спросил он у Овчинникова.

– Нет еще. Я с утра к тебе отправился.

– Знаешь что, позвони кому-нибудь из своих ребят… Пусть срочно гонят в институт и берут с собой твою кладовщицу, которая киллера встретила. И везут ее в тир «Динамо», рядом с вахтой пусть посадят. Она должна внимательно посмотреть на нас…

– Этот твой командир?.. – спросил Володя настороженно.

– Я ничего пока не говорю. Пусть посмотрит. Только не надо ей показывать конкретного человека. Работаем без понятых, так что это все пока так… Как вода сквозь пальцы…

– Уловил. Звоню, – Володя взялся за телефонный аппарат.

– А я пока за сводкой к дежурному сбегаю. И потом позвони в тир, договорись.

Когда Оленин вернулся со сводкой в руках, капитан уже договаривался с тиром. И показал старшему следователю поднятый большой палец. Все в порядке. Свидетель будет на месте.

Сводка рассказывала о трех трупах. Сожительница зарубила топором пьяного сожителя и сама вызвала милицию. По неустановленной причине выбросился из окна шестого этажа пенсионер. Квартира была заперта изнутри. Кроме жертвы, там никого не было. И на берегу озера Смолино, на пересечении улиц Гагарина и Новороссийской, найден труп мужчины сорока пяти – пятидесяти лет. Смерть наступила от проникающего ранения неустановленным острым предметом через глаз в мозг. Личность убитого устанавливается. И никаких пулевых ранений между глаз. Это уже легче.

И вдруг до зеленой тоски захотелось, чтобы кладовщица не опознала в Сохатом того человека, которого она видела.

Оленин все-таки любил своего командира.

Время подошло. Николай Сергеевич спустился на крыльцо как раз вовремя. Дым Дымыч занимал место на стоянке напротив входа и помахал приветственно рукой.

Сегодня он, к сожалению, был не в той своей куртке, которую видел на вешалке Оленин. В камуфляжном костюме, в башмаках военного образца Сохатый казался жестче, энергичнее и гораздо моложе своих лет.

Высокое крыльцо он перемахнул в три шага. Сильно, до боли пожал руку. Он всегда так жал.

– Что за проблемы?

– Пойдем пока в кабинет. Ты же у меня не был еще?

– Не был, слава богу. Мне с другими следаками работать приходилось…

Овчинников ждал их, сидя на стуле у стены. Уже вскипятил воду для кофе. На три порции. Сообразил, что парням из его бригады надо время, чтобы кладовщицу найти, уговорить и привезти в тир.

– Знакомься. Это капитан Овчинников из горотдела.

– Володя, – протянул руку капитан.

– Дым Дымыч, – Сохатый руку пожал, и Овчинников не смог сдержать гримасу. В милиции так руки не жмут.

Кофе распространял аромат, от которого хотелось присесть в мягкое кресло и включить телевизор. К сожалению, телевизора в кабинете не было, а кресло – всего одно.

Оленин закурил. Он всегда предпочитал кофе с сигаретой. Овчинников отошел к окну и прислонился к подоконнику. Сохатый занял место за столом напротив старшего следователя.

– Не спешишь?

– В принципе нет. Мне только в течение дня надо к себе в фирму заглянуть. Поругаться крупно с ними хочу. А то и уволиться.

– Что так?

– Заказов нет. Засиделся. Если так дело дальше пойдет, скоро есть не на что будет. И еще хочу сегодня по врачам пробежаться. Надо нервишки подправить. А то сплю плохо. Даже когда не стреляют. А у вас что?

Старший следователь смотрел на своего бывшего командира внимательно, хотя старался не показать этого. Нет, или Лосев не чувствует за собой никакой вины, или он владеет собой настолько хорошо, что вывести его из равновесия очень и очень трудно. Невозможно даже самому умелому физиономисту определить на его лице следы волнения. Руки с чашкой горячего кофе даже не подрагивают. И это при том, что в человека сегодня ночью стреляли, а сам он жалуется на нервную систему – к врачу даже обратиться желает.

– У нас дело серьезное. – Оленин поставил чашку на свернутый вчетверо лист бумаги, чтобы не испортить полировку стола. – Три трупа у нас. Застрелены из одного пистолета. Экспертиза так говорит. Убитые тоже были вооружены, но оружие даже достать не успели.

– Ну и?.. – Дым Дымыч видел, что Коля смотрит на него слишком внимательно для обыкновенного разговора, ловит выражение лица, и расслабленно про себя посмеивался.

– Вот капитан уверяет меня, что там действовал один человек. Я очень сомневаюсь. Мне кажется, там была группа. И пригласили тебя как эксперта. Как крупного специалиста по скорострельности.

Ловушка слишком проста для опытного человека. Это и сам Оленин понимал. Не станет Лосев уверять, что одному сделать это нельзя.

– Что тут думать… – Сохатый допил кофе и протянул пустую чашку Овчинникову. – Плесни еще.

– Сейчас, воду только вскипячу. Не рассчитывал на большие аппетиты. Ограбим товарища старшего следователя…

– Что тут думать… – уверенно продолжал Дым Дымыч. – При удачном стечении обстоятельств я – не скажу, что пятерых успею, но четверых, если без бронежилетов будут, – на себя смогу взять. В бронежилетах – троих. И никакой здесь сложности нет.

– Не хвастай, командир, не хвастай… – Оленин остался доволен. Он Лосева, что называется, завел, подготовил его к поездке в тир. – Человек не пойдет на дело, если рассчитывать приходится на удачное стечение обстоятельств.

– Ну… Это мне ты объясняешь?.. Ты же сам столько раз сидел в засаде. И знаешь, как обстоятельства организовываются. Ты же полтора года из засады в засаду ходил. Старик… Ха… Стареешь… Сегодня я бы тебя в разведку не взял…

Сохатый каламбурил и зло похохатывал.

– Там не все так просто, – решил принять участие в разговоре и Овчинников. – Преступник не просто стрелял. Он стрелял прицельно. Каждый из убитых получил пулю точно между глаз, прямо в переносицу.

– А если у него такая манера стрельбы? – сказал Сохатый. – Он привык так стрелять. И это ему даже легче. Мне вот рассказывали однажды ребята такой случай. Всемером поехали на охоту. Открытие сезона. Уток побить. Шестеро – вообще стрелки никакие. Так – раз в год постреляют, и все. Седьмой – мастер спорта по стендовой стрельбе. На охоту вообще в первый раз поехал. Ну, в открытие сезона есть куда пострелять. Так вот, эти шестеро птицу за птицей кладут, а мастер попасть не может. Промах за промахом. Когда уезжали, они даже с ним утками поделились, чтобы парню не обидно было. А суть в чем? Он в самом деле хороший стрелок. Мастера просто так не дают. Но он так долго стендовой стрельбой занимался, так привык к определенной скорости летящей мишени, что никак не мог перестроиться на стрельбу по уткам. А если бы взял своих друзей к себе на стенд пострелять – они там мазали бы. Я понятно объясняю? Возможно, вашему стрелку стрелять между глаз привычнее, чем в корпус. К тому же корпус может быть и бронежилетом защищен. Соображаете?

– Соображаем… – кивнул Оленин.

– А что, это принципиально важно – один или несколько человек стреляли?

Овчинников протянул Сохатому чашку кофе. Дым Дымыч кивнул в благодарность.

– Важно, – старший следователь даже напрягся, ожидая реакции Лосева. – Если это один человек, то он за день до этого точно так же – между глаз – уложил еще троих. В том числе и мужа твоей подружки Фени…

– Фени? – переспросил Овчинников.

– Дым Дымыч так Анжелику зовет, жену Толстяка.

Сохатый оставался спокойным.

– Думаю, что вы не ошибетесь, если будете искать одного и того же человека.

– Все равно – не верю… – Оленин даже ладонью по столу упрямо хлопнул. – Поехали в тир. Покажешь. Володя, попроси своих парней. Пусть четверо подготовятся. Командир будет на опережение стрелять.

Дым Дымыч самоуверенно засмеялся.

– Там «стечкины» есть?

– Стреляли из «ТТ».

– Тогда троих. У «тэтушника» скорострельность хуже. И привык я к нему меньше. Что, в обоих случаях из «ТТ»?

– Да. Только одна странность. В первом случае киллер пистолет оставил. В руку одному из убитых сунул. Во втором – оружие с собой забрал.

– Значит, это не профессионал, – уверенно сказал Сохатый. – А если бы он за первым же углом нарвался на драку с пьяным и к вам в ментовку угодил?..

Он допил кофе и поднялся. Володя по телефону договаривался с людьми, чтобы встретили их в тире. На капитана Дым Дымыч не смотрел, но тем не менее по звуку уловил, что тот набрал пять цифр вместо шести. Значит, о встрече в тире они договорились заранее. И теперь там ждут его? Не готовят ли какой-то сюрприз? Кто может ждать там? Он, к счастью или к сожалению, безоружный. Но если бывший подчиненный приготовил ловушку – им же хуже будет. Дым Дымыч готов, а значит – он опаснее многих вооруженных, потому что они не знают о его готовности. А выбрать момент и самому преподнести подарок он всегда сумеет.

Выходит, тот дурак возле офиса Седого не только доллары забрал, но и пистолет. Теперь, если попадется, ему не выкарабкаться. А мужик-то и не знает, что большинство долларов фальшивые.

До дверей они прошли вместе. На самом выходе дежурный окликнул Оленина и передал старшему следователю листок бумаги. Коля читал на ходу.

– На моей машине поехали, – сказал Овчинников, распахивая дверцы черной «четверки».

– На нас с тобой, Володя, похоже, еще два трупа «висеть» будут… – мрачно сказал следак.

Овчинников поднял глаза.

– Капитан Пашков из Калининского райотдела. Ушел в гараж и не вернулся ночевать. Утром жена заявила. Одновременно с ней заявила и еще одна женщина. Тот же случай. Поехали в гараж. Один из гаражей открыт. Там тишина. Даже машина на месте. Гараж Пашкова пришлось вскрывать. В овощной яме два трупа. Куда стрелял убийца – объяснять, я думаю, не надо. Это уже становится неприятным стандартом. «Запорожец» капитана исчез.

– Странные вкусы, – поморщился Сохатый. – Оказывается, теперь и «Запорожцы» угоняют. Поехали?

– Поехали, – согласился Оленин. – Материалы мне после обеда принесут. Ты, Володя, тоже подойди, познакомься…

Машина плавно тронулась.

– Кстати, – сказал Дым Дымыч. – Где это тройное убийство было? Последнее. Далеко это? Место мне показать можете?

Оленина так и подмывало спросить провокационно: «А ты, командир, уже забыл?» Но это насторожило бы Сохатого, если убийца и грабитель – действительно он.

– Можем. Володя, давай заскочим.

Через пять минут они были уже около офиса Седого. Заехали на ту же стоянку, где сам стукач ставил свой «БМВ». И точно так же поставили машину.

– Я здесь не был, – мрачно объяснил Оленин. – Володя, рассказывай. Командир – в организации диверсий человек очень опытный. Может что-то дельное подсказать, до чего мы сами не дошли.

– Ага… – кивнул капитан. – Вон там офис. Там же и обменный пункт. Они подъехали на «БМВ». Владелец фирмы, охранник и бухгалтер.

– Бухгалтер – женщина?

– Мужчина. Тоже вооружен. Документа, кстати, на оружие не имел. Привезли доллары. Десять тысяч. Доллары должны были быть в «дипломате». Здесь их встретили и расстреляли. Один лежал дальше всех. Вон там. Еще видно место – мелом обведено. Второй – перед капотом. Владелец фирмы закрывал, видимо, машину. Упал рядом с дверцей, и ключи остались в руках.

– У него что – нет центрального замка? Почему двери закрывал ключами?

– Центральный замок есть. На всех современных «БМВ», кажется, есть. На ключах брелок. Сигнализацию он, похоже, хотел включить, но не успел.

– Грабитель был на машине?

– Предположительно. Свидетелей нет. Даже к окну никто не подошел вовремя. Предпочитают ограбления в американских фильмах смотреть.

– Угу… – промычал Сохатый и сел в машину. – Поехали, что ли, постреляем.

Когда уже подъезжали к тиру, Дым Дымыч вдруг поднял указательный палец, словно хотел заострить внимание на сказанном, и спросил:

– «Запорожец»?

– Что – «Запорожец»?

– Застрелили хозяина тоже из «ТТ»?

– Еще не знаю.

– Но – между глаз? И второго тоже?

– Да.

– Значит, «Запорожец».

– Что «Запорожец»? Объясни толком… – так и не понял Оленин.

«Что взять с ментов…» – красноречиво говорил взгляд Сохатого. У Оленина даже чувство протеста против этого взгляда возникло, но он промолчал.

– Сейчас все вместе соберемся и я вам расскажу. Не знаю, как было на самом деле, но я бы это ограбление провел совершенно спокойно. Без заминки…


Глава 13
1

Дым Дымыч контролировал каждое свое слово не менее тщательно, чем когда-то ситуацию во время боя. Да сейчас и шел настоящий бой, только словесный, в котором любая неосторожность может стоить жизни. И импровизировать, в полном соответствии с обстановкой, приходилось точно так же, как в реальном бою, когда вокруг угрожающе посвистывают пули. Импровизировать и без губительной задержки принимать решение – как и что сделать, чтобы победить и самому остаться невредимым. Такой бой умеет вести только спецназ.

Они вошли в тир. Несколько человек ждали их за двойными металлическими дверями. Дежурный вахтер – одноногий старик инвалид в камуфляжный форме – к их появлению остался безучастным, только постукивал костылем по бетонному полу, пытаясь безуспешно раздавить резиновым набалдашником усатого, как он сам, но более резвого таракана. Видимо, взыграло чувство ревности – у таракана усы топорщились сильнее.

Чуть в стороне пристроилась женщина на табуретке. Сохатый сразу заметил ее неуместность в этой полутемной, мрачноватой и сырой обстановке. Коротко и спокойно, в то же время деловито стрельнул глазами, встретившись с ее взглядом, и сразу узнал ее. Значит, проверяют. Это опознание. Само опознание еще ничего не дает. Даже если она и скажет достаточно уверенно, что видела его в производственном корпусе, он вполне может отказаться – да что вы, любезные, обозналась женщина. Слишком мимолетной была их встреча, слишком незапоминающейся. Не должна она его опознать, не должна. Это он профессиональным взглядом разведчика может запомнить ее лицо. Она – нет. Кроме того, он в тот день был насторожен. Она – нет. Он тогда знал, что должно произойти. Она – нет. Но сейчас сам, настроенный на полнейшую осторожность, он остался непроницаемым, безучастным к ее присутствию. Никак не показал того, что ситуацию с проверкой прочитал, как письменное оповещение. И понял по поведению женщины, что она вполне оправдала его ожидания. Надолго ее взгляд на нем не задержался. Стала так же рассматривать других. Одного из ментов более внимательно. Причем дважды возвращалась взглядом к нему. Словно сомневалась. И правильно, всегда надо сомневаться в подобных случаях. Дольше жить будешь.

Дым Дымыч обладал обязательным для разведчика умением – видеть все вокруг рассеянным взглядом. Вроде бы и не смотрит куда-то конкретно, но видит все вокруг с разбросом в сто восемьдесят градусов. Его, как и других спецназовцев, долго и специально этому обучали. Но дольше задерживаться на одном месте тоже, пожалуй, не стоит.

– Где стрельбище?

– Сначала в оружейную, – капитан Овчинников показал металлическую, бункерного типа дверь.

Сохатый прошел туда вдвоем с Олениным. За столом, рядом с распахнутым настежь сейфом, сидел человек в погонах майора внутренних войск. Оленин расписался за пистолет «ТТ» с полной обоймой. И тут же вручил оружие командиру.

– Пошли.

Бетонная крутая лестница с низким потолком. Длинный коридор стрельбища. Он не так узок, как кажется из-за своей длины. Здесь собрались восемь человек. Трое с пистолетами в руках.

– Что, убиенные тоже в атаку готовились? – глядя на них, зло спросил Сохатый и хохотнул. Он был заведен и готов к бою. Восемь человек вооруженных – это многовато, если что-то случится. Но пистолет ему в руки дали. Значит, случиться ничего не должно. Значит, он прошел проверку.

Капитан Овчинников в это время что-то шептал на ухо Оленину. Старший следователь довольно кивал. Дым Дымыч догадался – Володя докладывает, что женщина его не опознала.

– Убрать пистолеты, – скомандовал Оленин.

– Теперь всем внимание. – Сохатый привычно взял командование на себя. – Расставьте три мишени. Дистанция шагов шесть-восемь. Одну сюда, две ближе, в эту сторону. Даю вам вводную. Как я вижу ситуацию. Начинаю издалека. Предположим, я преступник, поставивший себе цель ограбить инкассаторов обменного пункта валюты. Для этого мне следует в первую очередь найти в самом обменном пункте сообщника, который даст наводку о времени и количестве денег. В данном случае меня смущает сумма. Десять тысяч – это несерьезно. Умный преступник не будет убивать трех человек за десять тысяч. Я считаю, что денег должно быть гораздо больше. Гораздо! На порядок! Возможно, у убитых были и деньги от какой-то коммерческой операции, возможны и другие варианты. Проверьте все. Но наводчик – быть должен. Мне кажется, это обязательное условие. У меня сейчас слишком мало конкретных данных для того, чтобы назвать этого наводчика. В ваших руках машина оперативно-розыскной работы, вот и копайте, ищите… Могу только высказать, если интересно, свое предположение. Как я слышал, убитый бухгалтер имел при себе пистолет, но не имел на него разрешения. Вопрос – откуда пистолет? Только в глупых романах пистолет можно в наше время достать свободно. Ерунда! Это тоже немалая проблема. Достать его можно только в том случае, если имеешь связи в военно-ворующе-торгующих либо в криминальных кругах. Криминальные круги! Вот и выход на наводчика. А то, что и сам наводчик был убит, – так он же не знал о приготовленной для него участи. Возможно, уговор был о ранении, возможно, еще что-то. Скажем, бронежилет… Был на нем бронежилет?

– Все трое были в легких бронежилетах первого класса. В принципе «ТТ» при прямом выстреле этот бронежилет насквозь прошьет, – сказал Овчинников. – Но касательную пулю он держит. Такой вариант возможен.

– Ясно. Продолжаю. Второй пункт не менее важен. Материальное обеспечение эффекта неожиданности. Итак, я – преступник. Когда на меня не обратят внимания? Только тогда, когда я буду представлять из себя что-то или совсем нелепое, или что-то противоположное преступной акции. А лучше и то и другое сразу. Я и изображаю. Сначала о нелепом. Кто видел хладнокровных и опытных преступников – а этот был именно таким, – разъезжающих на «Запорожце»?

– «Запорожец» из гаража? – стукнул капитан себя по лбу. – Да он просто гений!

– Я прихожу в первый попавшийся гаражный кооператив и начинаю бродить вдоль боксов в поисках самой нелепой машины. Заглядываю в каждые открытые ворота. Нахожу этот «Запорожец». Заговариваю с хозяином. К несчастью, как в данном случае, хозяин оказывается не один. Я убиваю и того и другого. Сбрасываю трупы в овощную яму. Закрываю гараж. И спокойно уезжаю на машине. Транспорт есть. Случайно или не случайно хозяин машины оказывается ментом. Я надеваю или его китель, или его фуражку. Или просто кладу на переднюю панель жезл гаишника. Но жезл – это худший вариант. Жезлы возят с собой и дружинники. А дружинник при данном раскладе сил не сыграет так хорошо на ситуацию. Итак, я занимаю место на стоянке перед обменным пунктом. Причем ставлю машину так – стоянка-то крошечная, – чтобы невозможно было поставить вторую машину. В определенный час – время назвал сообщник – они подъезжают. Машину поставить некуда. Первым выскакивает, естественно, охранник. Желает на владельца «Запорожца» покричать, но видит ментовский мундир. Голос уже не тот. И просит почти вежливо поставить машину в сторону. Я улыбаюсь. Я киваю. Всегда готов услужить хорошим людям. Переезжаю, не покидая стоянку. Шесть-восемь раз взад-вперед. Чтобы все это выглядело как можно нелепее и смешнее. Охранник назад в машину не садится. Он в нескольких шагах в стороне. Вот ты, – показал Сохатый на одного из тех, что держали недавно в руках пистолеты, – отойди на пять шагов к мишени. И запомни, ты – охранник. Но опасности ты пока не предвидишь. Расслабься. Успокойся. По сторонам посматривай. И думай о том, что этот мент в «Запорожце», то есть я, тоже своего рода охрана. Тебя дублирую, хотя сам об этом и не подозреваю. «БМВ» выруливает. Заезжает. Выходят еще двое. Выходят, но еще не сориентировались в обстановке. Еще не успели полностью выпрямиться. Последним, естественно, должен выйти тот, что за рулем. Ему надо проверить, чтобы дверцы были закрыты плотно, стекла опущены, сигнализацию включить. Одновременно с ними, только пару секунд беру на опережение, я выхожу с открытым по-дурацки ртом. Что-то спросить хочу. Имею же я право что-то спросить. Скажем, про машину. Про «БМВ». Но они разговаривать не намерены и демонстративно в мою сторону не смотрят. Они презирают мою машину и одновременно меня самого – по инерции. Вот и картина… Что мы имеем в итоге? Я для них в данном случае – невидимка. Ситуация складывается так, что не захочешь, а ограбишь. А я выбираю самого опасного – охранника. Потому что он у меня почти за спиной. И…

Никто не заметил, как пистолет, до того спрятанный Сохатым за брючный ремень, оказался у него в руке. Один выстрел в мишень рядом с «охранником», два очень быстрых выстрела, при внешней спокойной неторопливости, в мишени напротив. Все три пули легли точно в центр «яблочка».

– Ну, командир, а ты артист… – среди общего напряжения вдруг рассмеялся Оленин. – Я слушал тебя и верил, что это ты настоящий убийца. Честное слово…

– Есть еще сомнения в том, что нападавший мог быть один? Я не говорю, что обязательно был. Я говорю, что мог… Могли убитые среагировать при таком искусственном везении?

– Я пас, – старший следователь развел руками. – А как ты просчитал «Запорожец» – я просто диву даюсь! Да, нам до разведки… Еще учиться и учиться…

– В этом я не сомневаюсь. – Дым Дымыч олицетворял саму скромность. – Но вы никогда не научитесь. Потому что мы практику проходили в других условиях. Кому интересно, возьмите литр водки и угостите бывшего старшего сержанта спецназа ГРУ Николая Сергеевича Оленина. Он после литра может и язык развязать – порасскажет кое-что про нашу жизнь…

2

Из тира его отвезли снова в прокуратуру, рядом с которой Дым Дымыч оставил свою машину.

– Сколько твоя «телега» пробежала? – поинтересовался Оленин, заглядывая в салон.

– Уже к половине второго круга подходит. – Сохатый любовно хлопнул ладонью по крыше.

– И ничего еще?..

– Твоей «волжанке» на хорошей дороге фору даст. Подвеска только слабовата. Если без асфальта, то лучше пешком ходить.

– Я тоже все собираюсь что-то посолиднее купить. Ну ладно… Зайдешь еще кофейку попить?

– Нет. Мне пора.

– Жаль. А то я уже подумал, не свозить ли тебя на место убийства Толстяка. Может, ты и там нам всю раскладку выложишь?

Дым Дымыч хмыкнул.

– Я не раскладку вам выдаю. Я предлагаю вариант собственных возможных действий в той ситуации. Моя подготовка позволяет мне выбрать один из лучших вариантов. А уж как работал на самом деле грабитель – это его самого надо спрашивать. Если его подготовка лучше моей – он сработал интереснее, и вам тогда до него вовек не добраться. Если подготовка хуже, то хуже ему же…

– Вот и предложил бы свой вариант… Впрочем, ты прав, сегодня и я не успею. Надо еще с «Запорожцем» разобраться. В свете твоей версии. Спасибо, командир. До встречи… Если со вчерашней стрельбой проблемы возникнут, звони, поможем… – Оленин протянул на прощание руку и открыто, почти облегченно улыбнулся.

Сохатый попрощался с ним и капитаном, взяв попутно у Овчинникова на всякий случай визитку, и сел в свою машину. И только отъехав на квартал и свернув за первый же угол, остановился и расслабился. Даже глаза закрыл.

Все это время он держал себя, словно сильной рукой за горло, в страшнейшем нервном напряжении. Контролировать следовало не только произносимые слова, чтобы не проколоться, чтобы не ляпнуть лишнего. Нужно было еще и за внешностью следить. Малейшая неуверенность во взгляде, в жесте, в выражении лица – все это может вызвать подозрение. А задачу он себе поставил именно противоположную – подозрение снять. Ведь у Оленина только две зацепки. Первая – информация стукача. Но Хавьер сказал, что там был назван не Дмитрий Дмитриевич Лосев и даже не Дым Дымыч Сохатый, а просто Сохатый. Мало ли кого могут так называть. Это слишком общее понятие – кличка. Совместить имярека с ним конкретным сложно.

Вторая зацепка – Феня. Но уж здесь-то старший следователь должен потерпеть полное фиаско. Поскольку Дым Дымыч действительно не знал, что она жена Толстяка. Пусть проверяют. Это времени у них займет немало. А потерянное время работает не на следствие – истина стара и неизменна. Исходя из этого Сохатый и следующий ход сделал. Дал для убедительности очень подходящую трактовку убийства мента в гараже. Они за это с восторгом уцепились. И теперь он для ментов стал крупным и опытным консультантом. Это большой плюс. И рядом с этим плюсом поставил два минуса, которые следакам, по незнанию, по инерции, по вере Сохатому после жирного плюса тоже плюсами покажутся.

Первый минус – пусть они вообще считают, что это было чистейшей воды ограбление, пусть ищут сообщника грабителя в офисе Седого. Пусть всех перетрясут – не жалко. А уж с вооруженным бухгалтером им вовек не разобраться. Сам он никаких показаний, к счастью, дать не сможет. А мало ли какие были у человека связи. Все проследить сложно. Вот пусть и прослеживают. С самого раннего детства. Вдруг у бухгалтера был в детстве друг, который потом уголовником стал. Это вполне вероятно. У каждого почти человека был такой если и не друг, то знакомый, сосед по дому, по подъезду. Ох и нелегкая же это задача!.. И сколько времени займет!.. Сколько дней угробит!..

Второй минус гораздо тоньше. Его сразу и не заметишь. Менты вообще, по тупости, могут пропустить его. Поэтому надо будет ненароком напомнить об этом Оленину. Просто между делом напомнить и подтолкнуть к выводу. Яснее объяснять с ходу было рискованно. В самом деле, откуда мог Сохатый узнать про фальшивые доллары? Не мог. Он и не знает. Но он уверен, что за десять тысяч баксов уважающий себя человек так рисковать не будет. Значит, там были еще какие-то средства. Неучтенные, «черные»… И грабитель знал о них со слов того же наводчика.

Сохатый перевел дыхание и включил передачу. Пора ехать. Ему в самом деле следовало заглянуть сегодня в охранную фирму, где он официально числился и даже, чтобы при случае можно было справку куда-то представить, расписывался за зарплату. Но, естественно, заехать надо было не для ругани, как он сказал Оленину. Предстояло просто расписаться в ведомости. А деньги, естественно, получит кто-то другой, кто работу выполнял. Фирма принадлежит Хавьеру, хотя официально она зарегистрирована на подставных лиц. Это и понятно. Охранники, работающие под руководством солидного уголовного авторитета, не могут не вызвать нездоровый интерес у ментов. Но работали они честно. Перед другими уголовниками, насколько знал Дым Дымыч, своих клиентов защищали. А это единственное, что клиенту требуется. По сути дела, законный рэкет. Только как докажешь, что это рэкет?

Быстро справившись с этой несложной задачей, Сохатый приступил к серьезной работе.


Для начала он просто проехал перед гостиницей «Малахит», где держит свой офис Доктор Смерть. Тем более это было по пути. «Пятисотый» серебристый «Мерседес» клиента прочно опирался на все четыре широких красивых колеса на стоянке перед входом. Дым Дымыч даже залюбовался машиной. Он и сам желал бы иметь такую. К транспортным средствам слабость в его душе теплилась с детства. Но позволить себе выставлять напоказ собственную состоятельность Сохатый не мог.

Не захотел он сейчас и рассмотреть машину Гагарина поближе. Не следует брать быка – то бишь Доктора – за рога. Это весьма опасно. Доктор Смерть – это не Толстяк, окруживший себя телохранителями. Доктор охрану держит только для офиса, а за собственное тело постоять может и сам. И очень хорошо постоять. Жизненный путь Виктора Юрьевича отлично известен Дым Дымычу по рассказам сослуживцев по Афгану. Возможно, Хавьер неправильно выбрал по заказу Саида киллера. С Доктором должен работать снайпер, убивающий издалека. Исподтишка. Как сам Сохатый никогда не работал. Не желал он никогда и со взрывчаткой связываться. В таком исполнении не было шарма, артистизма. Кроме того, могут пострадать посторонние люди. Это ни к чему. Это все для спецов попроще. Однако предложить Хавьеру поискать другой вариант – значит расписаться в собственной слабости. И потом – трудная задача всегда вдохновляет, добавляет в жизнь те моменты, которые окончательно ушли из нее с завершением военной карьеры. Бесповоротно ушли.

Размышляя, Сохатый не забывал внимательно и часто посматривать в зеркало заднего вида и проверять наличие «хвоста». Но сегодняшний день выдался спокойным после беспокойной ночи. «Хвост» он не обнаружил. Это не то чтобы совсем утешало, но говорило, что вчера ночью он пробил ощутимую брешь в рядах противника и притормозил начатое так резко наступление. Именно притормозил, но не отбил полностью.

Теперь надо заехать еще в одно место. Совместить работу с необходимостью или, как еще говорят, приятное с полезным. Совсем рядом. Раньше это называлось Домом культуры слепых, сейчас, кажется, иначе, но культурой в этом доме по-прежнему не пахнет. В последние годы именно здесь проводят сеансы практикующие психотерапевты.

Дым Дымыч не обманул Оленина, когда сказал, что нервы стали барахлить, покашливать, как двигатель автомобиля, который работает на бензине с более низким октановым числом, чем положено. Мучает бессонница. Сегодняшнюю ночь он вообще не сомкнул глаз. И не так подействовали на него выстрелы в окно – с одним из стрелков он быстро разобрался, и это слегка утешило, – как само исчезновение трупа со стрелкой в глазу. А на стрелке отпечатки его пальцев. Это впоследствии может доставить неприятности.

В принципе, такому факту есть простейшее оправдание. Второй, и основной, стрелок – тот, что с пистолетом, – не убежал. Он находился где-то рядом. Но почему-то стрелять не решился. Возможно, посчитал, что Дым Дымыч тоже вооружен. И в случае промаха или ранения бывший спецназовец сможет применить оружие более эффективно. Репутация Сохатого как стреляющего бойца отлично известна. В открытую перестрелку с ним не каждый решится вступить. А пока Дым Дымыч был занят с ментами у себя в квартире, сообщник увез куда-то труп, чтобы обезопасить себя, потому что он с этим человеком часто в последнее время контактировал и его самого могут заподозрить в убийстве. Таким образом сложилась вполне логичная картина. Проверить же эту версию возможности не просматривалось и осталось только дожидаться продолжения. А продолжение будет обязательно.

В том, что работал не профессиональный киллер, Сохатый не сомневался. Стрельба из пистолета почти через весь двор – это несерьезно. Такой стрельбой можно лишь попугать слабонервного. А он хотя в последнее время и нервничал, все же к слабонервным себя не относил. Кому надо его пугать? Ответа нет. Не видится этот ответ. Потому что пугают всегда с определенной целью. Эту цель Дым Дымыч просмотреть не сумел. Тогда получается, что покушение было настоящим. Этому есть и косвенное подтверждение. Пуля прошла так близко от спины, что только очень хороший стрелок мог решиться на подобный выстрел для испуга. А там, в кустах, во время преследования одного из покушавшихся, этот стрелок применить оружие, по предположению Сохатого, не решился.

Другой аспект тоже выглядит отчетливо. Очень редко в исключительных, ответственных случаях профессиональные киллеры работают парами. Два языка всегда хуже одного, это знают и заказчики. Не тот человек Дым Дымыч, чтобы на него выходить парой. Пара или даже больше будут действовать против него в том случае, если какие-то люди желают с ним за что-то рассчитаться и отомстить. Здесь понятен всего один вариант – Шурик Беломор. Шурик нашел каких-то друзей. Не из сильно серьезных, потому что все серьезные знают, что Беломор связан с Хавьером, и могут его сдать авторитету. Эти друзья – мелочь, которая к Хавьеру не вхожа. Для них сам Шурик авторитет. Как тогда было, в камере пересыльной тюрьмы. При этом варианте понятным становится и телефонный звонок. Кто-то из наивных друзей Беломора хотел Сохатого так напугать.

Всерьез эту угрозу рассматривать трудно. И тем не менее поберечься стоит, потому что от дурной пули не застрахован никто.

3

Одноэтажное плоское здание, пристроенное вплотную к стандартному девятиэтажному жилому дому. Выщербленный камень крыльца в две ступени словно приглашает вытереть ноги, хотя грязи на улице и нет. Дым Дымыч вошел в стеклянные, туго открывающиеся двери. Через два шага облезлая тумбочка и стул вахтера-пенсионера, ободранный когтями сидящей на нем черно-белой кошки с раскосыми до изумительного безобразия глазами.

– Вы куда? – вахтер серьезен, как народный заседатель в суде или новобранец, поставленный на ответственный пост. Того и гляди рявкнет: «Стой! Стрелять буду!» Ему, наверное, хочется присесть, но кошку согнать со стула не решается – любимица.

– Где у вас тут врачи принимают?

– А-а… Это туда…

«Туда» – означает письменный стол по другую сторону пустынного и сиротливого холла. За столом девчушка лет шестнадцати в белом медицинском халате.

– Здравствуйте, – радостно восклицает она издали. Видно, не балуют клиенты частнопрактикующих психотерапевтов. – Вы на прием?

И готовит солидной толщины амбарную книгу.

Сохатый подошел.

– Я только узнать. У вас здесь проводятся бесплатные сеансы для воинов-афганцев?

– А-а… – девчушка резко потеряла интерес. Книгу прячет в стол. – К четырем часам подходите. Спросите Гагарина Виктора Юрьевича. Он с вами предварительно побеседует. Сам сеанс будет в шесть часов.

– А записываться не надо?

– Он сам запишет.

Бесплатные сеансы девчушку не интересуют.

– Хорошо. Спасибо.

Дым Дымыч давно уже знал, что отставной майор медицинской службы Гагарин проводит бесплатные сеансы лечебного гипноза для воинов-афганцев, воинов-чеченцев, и других воинов, которых в последние годы появилось немало. Восстанавливает нервную систему. А недавно даже в газете об этом читал. Сам он, естественно, никогда бы не пошел сюда – не нравилась идея предоставления своего мозга для ковыряния в нем, пусть и с благими намерениями. Но Саид проявил интерес к Доктору Смерть. Значит, Сохатому, которого сам Саид не знает, стоит возобновить более тесный контакт с Доктором. Причина снова встретиться показалась приемлемой…

Времени до четырех еще оставалось достаточно. Дым Дымыч решил оставить машину здесь же и сходить пешком пообедать. Он дал пинка заднему колесу, с силой потолкал машину за багажник и включил сигнализацию.

Район этот расположен вроде бы совсем рядом с центром города, но удивительно тихий, спокойный. С одной стороны – стадион и легкоатлетический манеж. Сосновый бор вокруг них. С другой – зеленые дворы жилых домов. Хорошо жить в такой тишине. Это не на оживленных центральных улицах.

Тротуар не круто повел вверх. Дым Дымыч поднялся на квартал. Заглянул в охотничий магазин «Медведь». Посмотрел на большой выбор ножей, два из них даже взял в руки, примерил к кисти, сделав несколько перехватов, но покупать не стал. Не понравилась балансировка. У боковой стены, где развешены ружья на любой вкус, он вообще не задержался. Охотничьи, это не для него… И уже выходя из магазина, вдруг с внезапно подступившей тоской вспомнил, что еще пару лет назад он мог провести в этом или в другом подобном магазине чуть ли не целый час. Тогда это было интересно. Завораживал вид стволов, клинков. Что же сейчас случилось? Почему оружие не тянет к себе так, как тянуло раньше?

«Наверное, – решил он, – просто устал…»

На улице он в самом деле почувствовал усталость. Ноги казались тяжелыми и малопослушными. Во рту ощущалось такая сухость, что он готов был выпить Ниагарский водопад. Настроение соответствовало тяжелой голове. Подступи к нему такое состояние утром, он не смог бы так хорошо провести разговор со следственной бригадой. А сейчас, видимо, уже настало время сказаться и нервотрепке после выстрелов, и возбуждению от последовавших за этим событий, и бессонной последней ночи тоже…

В маленьком магазинчике Ниагарский водопад, к сожалению, не продавали, и он купил бутылку фанты.

– Откройте, – попросил он продавщицу.

И выпил тут же, не отрываясь. Когда поднял дно бутылки выше уровня глаз, заметил человека, рассматривающего его сквозь стекло витрины. Глаза их жестко встретились, в какую-то секунду вроде даже сцепились – такое создалось ощущение. И человек тут же отвел свои так стремительно, что Дым Дымыч просто не смог бы не заметить этого.

Значит, его все-таки ведут. А раньше он «хвост» не заметил. Умело ведут? Может быть. А могли и просто вычислить. Если это человек Беломора, то вычислить не трудно. С домом Сохатого у них вышла промашка. Есть уже один труп. Боятся, что появится второй, если начнут вести прямо оттуда. Да. Мог бы появиться второй труп. Утром около дома Сохатый провел тщательную проверку. Но и позже, хотя и не так тщательно, он старался наблюдать. Однако «хвост» не видел. Почему? Потому что раньше не «вели»? Если это люди Беломора, то они знали, где Дым Дымыч должен появиться сегодня обязательно. Недалеко от Доктора Смерть. Возможно, они даже знают, что сам Доктор собой представляет. Еще совсем недавно Хавьер доверял слуху Шурика как собственной мебели. Шурик в курсе дел. Значит, сели у «Малахита». Дождались и сели. А могли в принципе и у Дома культуры слепых ждать. Газеты все иногда просматривают. И видели рекламу Гагарина о бесплатных реабилитационных сеансах для афганцев. Нетрудно догадаться, что Сохатый именно отсюда и начнет приступ. Для такой догадки не надо быть семи пядей во лбу. И Беломор сориентировался.

Ведут…

Сохатый подумал об этом чуть ли не радостно. И куда только ушли недавняя усталость и апатия. Он снова ощутил жажду действия, энергичность. Он вновь почувствовал себя сильным и готовым ко всему. Даже настроение поднялось и захотелось улыбаться.

– Спасибо, девушка. – Он поставил бутылку на прилавок и неторопливо вышел. На крыльце огляделся так, как сделал бы на его месте любой человек, которому некуда спешить, – небрежно, без интереса, в раздумье. И легко поймал спину человека, который только что смотрел сквозь витрину. Помятый пиджак неторопливо, слишком уж неторопливо, шел в сторону автобусной остановки. И тащил под собой еще более помятые брюки.

Все ясно и просто.

Проверяется подобная ситуация, как в таблице умножения – проще, чем дважды два. Сохатый элементарно повернул не в ту сторону, куда шел раньше. Ну и что здесь странного. Дошел мужик до магазина, водички попил, а теперь возвращается. И при повороте за угол ближайшего дома нечаянно и рассеянно бросил короткий взгляд чуть вправо. Даже не туда, откуда пришел, не под прямым углом. Но фигуру человека все-таки заметил. «Хвост», что называется, прилип. И прилип неумело, назойливо, словно сам напрашивался на кулак. Или на стрелку. Но стрелки с собой не было. Весь запас стрелок он переложил в тайник около школы. Почему же раньше, еще полчаса назад, он этого типа не видел, а теперь заметил? Умело шел, а потом вдруг раздумал таиться? Нет, скорее всего только что прилип. Еще при коротком взгляде через витрину магазина Дым Дымыч определил интеллектуальный уровень филера. Это как раз то, что может найти Шурик Беломор около пивнушек. Приподнять, чуть-чуть умыть и отправить. Сейчас уже сомнений не было, что вся эта история имеет давнее начало. Но где же сам Беломор? Он не настолько дурак, чтобы подставлять свою голову. Он отсидится в какой-нибудь норе. Но много ли он сможет найти себе друзей, если Сохатый каждый день будет лишать его хотя бы одного? И чем завершится сегодняшний день, если вчерашний закончился выстрелами сквозь стекло?

Сохатый посмотрел на часы. У него еще большой запас времени. Можно и поводить филера, поиграть, вдоволь и со вкусом поиздеваться. У того лицо откровенно пьющего человека. Жалко, что сам Дым Дымыч сегодня за рулем, а то можно было бы целый день на глазах у «хвоста» пить пиво. Это даже интересно, хотя и отдает слегка садизмом. Но если не пива попить, то хотя бы пообедать стоит. Ведь для того и пошел пешком. И пусть «хвост» слюнями захлебнется.

Свернув направо, пройдя между домами, Сохатый оказался на проспекте Ленина. На углу откровенно обернулся и улыбчивым взглядом показал измятому филеру, что отлично видит его. Бедняга смутился и, если бы лицо не было излишне землистого цвета, то, наверное, покраснел бы до ушей.

Через дорогу, потом еще чуть не целый квартал до кафе «Гриль-мастер». Упорный сыщик идет следом. Интересно, что пообещал ему Беломор? И уж наверняка, зараза, не предупредил о том, как закончил свои дни вчерашний его коллега. Иначе этот вел бы себя осмотрительнее.

На автостоянке перед входом стоят только престижные машины – от «мерсов» до различных джипов. Следовательно, и цены соответствуют марке транспорта. Это как раз тот вариант, когда преследователь не войдет следом. А по времени как раз обед подходит. Может быть, он и голоден. Но такого помятого могут и не пустить дальше двери.

В кафе Сохатый взял целого цыпленка и пару салатов. Устроился за столиком у окна, чтобы его было достаточно хорошо видно. Ему даже любопытно было наблюдать, как четырежды прошел мимо окна преследователь. А тоска у него в глазах – смертная. Филер даже не может себе позволить просто отлучиться, купить что-нибудь для промокания слюны под языком. Ничего, братишка, терпи, такая у тебя служба. Сохатый не торопился, наслаждаясь обедом. А у него самого служба нынче вот такая! Каждому, как говорится, свое. Вчерашнему филеру тоже свое досталось…

Кафе имело два выхода. Дым Дымыч вышел, сытый и довольный, не через ту дверь, в которую входил, осмотрелся с откровенным желанием подозвать «хвост» к себе и дать ему денег на кружку пива, пообещав при этом, что подождет его здесь же, на месте. И вовремя вышел, потому что уловил момент расставания старого «хвоста» с новым. Старый торопливо двинулся по улице, словно приперло его туалет найти побыстрее. Но это в Челябинске по нынешним временам невозможно. А новый – парень помоложе, покрепче физически, поприличнее. И еще более наглый. Откровенно, с вызовом смотрит на Сохатого. Дым Дымыч начал даже подозревать, что это не просто «хвосты», а какая-то провокация. Что последует некое действо с определенными просчитанными последствиями. В этом случае следует и осторожность соблюдать. Но все же надо выяснить предел наглости преследователей.

И он двинулся по улице.

«Хвост» пошел почти вплотную – от двух до пяти метров. И тогда Дым Дымыч понял, что это либо запугивание, либо тоже определенный заказ. Точно такой же, какой поступил и ему. Откровенный и наглый заказ. Исполнитель ничего не боится, значит, он уверен в своих силах. Он – килограммов под семьдесят, сухощавый, но с широкими плечами. Фигура бывшего спортсмена. Уверен, что против Сохатого сможет выступить. Потому что не знает, против кого собрался выступать. Шура Беломор не настолько дурной, чтобы предупреждать своих помощников о возможной близкой и скоропалительной кончине.

Сохатый знал, что любой киллер будет выбирать удобный для себя момент. Когда улица вокруг останется пустынной или еще что-то. Можно, имея навыки, и прямо в толпе воткнуть в человека тонкую пику. Да мало ли возможностей… В таком случае следует пойти на опережение. И определить момент самостоятельно. Вроде бы подставиться, но точно среагировать.

Свердловский проспект днем всегда имеет напряженное движение. Красный сигнал светофора тормозит толпу. Лучше ничего и придумать нельзя. Если желает, пусть попробует. Такой прекрасный момент. Вдруг да получится…

Дым Дымыч вышел к самой бровке, встал так, что от пролетающего мимо транспорта его отделяет только один шаг. И даже не обернулся. Другие люди вокруг стояли и ждали. А кто-то за спиной упорно двигался в его сторону. Он чувствовал приближение этих напряженных, нацеленных шагов. Риск, конечно. Но зато кровь бегает быстрее. И в последний момент он резко развернулся по оси вполоборота.

И человек, рассчитывающий толкнуть его под машину, споткнулся о левую, специально для него оставленную ногу и тут же получил от разворачивающегося Сохатого дополнительный толчок локтем в позвоночник. Со стороны выглядело так, будто человек этот тоже споткнулся, а Дым Дымыч неловко пытался ухватить его, удержать, но не сумел. Не повезло бедняге – реакции у спасателя не хватило.

Тормоза не взвизгнули. Киллер влетел под задние колеса грузовика. Много крика и шума. Много свидетелей. И милиция не сразу появилась. А Сохатый, для порядка пообсуждав случившееся с другими очевидцами, спокойно ушел.

Если бы он ушел сразу, то нашелся бы, возможно, умник, которому могло показаться странным поведение пострадавшего и его самого, Дым Дымыча. А так – ну мало ли здесь было народа… И не каждый любит свидетелем выступать.

Столько забот, что не очень хочется терять время на дачу показаний. А потом еще и таскать куда-то будут. Нет, лучше уйти…

Он пошел по улице в обратную сторону. Никем не замеченный и не задержанный. Интересно, нет ли нового «хвоста»? Чтобы проверить это, пришлось обойти полностью небольшой квартал. И Сохатый уже не искал газетные киоски, чтобы посмотреть за спину через отражение в стекле. Он просто оборачивался. Ему даже хотелось, чтобы кто-то шел за ним следом. Хотелось еще кому-то показать, чего он стоит в деле. Будь новый «хвост», трупов в команде Беломора прибавилось бы. В первой же подворотне или подъезде ближайшего дома нашли бы этот труп.

Но – никого. Чисто. Ладно, им же лучше.

Сохатый посмотрел на часы. Пора. Доктор Смерть готовится к приему. И сейчас самое время к нему попасть. Сейчас Сохатый в самом деле чувствовал свою нервную систему натянутой, как струна, готовой зазвенеть при любом неосторожном прикосновении. И любая взятая нота в последние дни означает чью-то смерть. Не слишком ли часто?..


Глава 14
1

– Пора… Вечером заеду к тебе, – сказал Доктор, поднимаясь из-за стола. Вертящееся кресло испуганно взвизгнуло. – Учти, буду голодный, как взвод солдат, злой, как клубок весенних змей, и изможденный, как потомственный дистрофик в седьмом поколении…

Голос у него медленно-суровый и почти глумливо-угрожающий. Стол перед ним блестит, и лицо Доктора, искажаясь зеркалом полировки, криво, гипертрофированно отражается.

Людмила убрала в карман длинного пиджака блокнот, в который записала последние распоряжения шефа. Посторонний мог бы и не понять его шутливую манеру общения. Она и сама в первые дни знакомства не всегда понимала, когда он в самом деле мрачен, а когда шутит.

– Во сколько тебя ждать?

– Сразу после сеанса.

Вздохнув, Людмила улыбнулась, сняла у него с рукава длинный волос и посторонилась, пропуская Доктора к двери. В это время во внутреннем кармане Виктора Юрьевича заверещал сотовый телефон.

Теперь уже он вздохнул. Глянул на секретаршу, скорчив плаксивую гримасу, и поставил у двери «дипломат». Достал трубку.

– Слушаю. Да-да… Еще – мать вашу! – не легче… Откуда он такой взялся? Так… И?.. Принимай меры. Экстренные. Только аккуратно. Жду от тебя вестей. Сразу же звони, как что-то прояснится… Черт!

Судя по лицу Доктора, сообщение пришло серьезное. Нажав клавишу отбоя, он даже замер посреди кабинета с трубкой в руках, задумался.

– Что-то случилось? – спросила Людмила.

– Черт! Да…

Позвонили, конечно, не вовремя, когда он собрался уже уезжать в Дом культуры слепых, и доложили, что сейчас вся его так тщательно выверенная операция может с грохотом и матюками куда-то провалиться. А всему виной оказался молодой лейтенант казахской милиции. Он не был в курсе дела по проводке груза через территорию республики – не всем дано это знать. Даже в казахском Министерстве внутренних дел об этом знал только один человек. С остальными поступили привычным для Средней Азии образом – заплатили. В основном тратился Саид, но и Доктору, как человеку более опытному, пришлось принять на себя обязанности неизвестного благодетеля наркомафии и ублажить пару ответственных милицейских чиновников. Какого-то лейтенанта в счет никто принять не мог. А он вдруг возник на пути. И пожелал произвести досмотр транзитного груза в транспорте, который ему чем-то не понравился внешне. Нюх, должно быть, у лейтенанта классический. Ему бы поисковой собакой на границе работать, а не в дорожно-патрульной службе. Лейтенанта тут же – в лучших классических традициях – попытались купить. Не получилось – оказывается, в казахской милиции еще не вымерли честные лейтенанты. Вероятно, это издержки возраста и невысокого чина.

Теперь агент сопровождения запрашивал разрешения Доктора Смерть на применение чрезвычайных мер.

Во время подготовки к проведению операции Виктор Юрьевич, естественно, прорабатывал и такую возможность. Вмешивается мелкий чин и срывает все дело. У перевозчиков, не стоит и сомневаться, свои жесткие меры защиты. Лейтенант подписал себе приговор несговорчивым характером. Его, естественно, постараются убрать. Но последствия подобного случая непредсказуемы. Одно дело – пропустить груз через республику. Просто закрыть глаза и не увидеть. Подкупленные казахские чиновники это умеют делать в совершенстве, ничуть не хуже чиновников российских. Но убийство милиционера вызовет иные действия. Может подняться много шума. Очевидный финал – будет проведена операция «Перехват». И те же самые чиновники побоятся голос подать – можно писком себя выдать. За это они, извините, деньги не получали… Это, извините, уже совсем другая цена…

Люди Доктора Смерть должны следить издали за грузом. И вмешаться только в исключительно сложной ситуации. Вмешаться, не раскрывая себя. И устранить препятствие. А препятствий на пути может возникнуть множество. Даже абсолютно дурацких, простейших, нелепейших случайностей. Как сейчас. Груз сопровождала милицейская машина, как и было обговорено с людьми, которые уже начали строить на полученные деньги загородные дома. Но дороги в Казахстане непредсказуемы хоть и не в такой степени, как в России, однако все же от европейских стандартов отстают далеко – ментовская машина проколола колесо, потеряла время на замену камеры и отстала. И в этот момент откуда ни возьмись возник лейтенант. Что-то произойдет, если не удастся уладить дело каким-то хитрым маневром. Маневр был, впрочем, предусмотрен не слишком и хитрый. Просто, сильно виляя по дороге, промчаться мимо милицейской машины на большой скорости. Привлечь внимание явным подозрением на то, что человек за рулем выпил не меньше литра. Что-то из этого получится? Надо ждать сообщения.

Виктор Юрьевич посмотрел на часы. Его время лимитировано и почти уже вышло. Пора ехать. С четырех до шести он проводит собеседование. В это время можно еще отвечать на телефонные звонки. После шести – во время сеанса – телефон придется отключить. Остается понадеяться на оперативность бригады сопровождения. Должны они в эти два часа уложиться.

– Все. Я пошел. Ждать больше не могу, – он поднял с пола «дипломат». – Если по какому-то важному поводу позвонят тебе, сразу сообщай.

– После работы моя помощь не требуется? – спросила Людмила. – Я сына опять к бабушке отправила, могу задержаться.

– Да… – задумался он. – Возможно, ты права. На всякий случай сиди на телефоне и жди моего звонка, пока я не дам отбой. Что-то может и понадобится. Обзвони всех свободных парней из моей бригады. Пусть будут наготове…

Он вышел.

Подобные ситуации всегда не нравились Виктору Юрьевичу. Он был человеком действия. Гораздо легче самому принять непосредственное участие в операции, чем, продумав ее основательно, сидеть и ждать, пока подчиненные сообщат результат. Особенно в моменты, когда ситуация обостряется.

«Мерседес» мяукнул сигнализацией, словно умный, породистый кот поприветствовал любимого хозяина. Доктор занял место за рулем и пристегнул уже ремень, когда заметил в зеркало человека, направлявщегося к машине. Он этого человека узнал и открыл дверцу. Шурик Беломор перед тем, как сесть в машину, воровато оглянулся.

– Тебя ждал. Больше часа тут стою.

– Делать тебе нечего. Мы же завтра должны встретиться. Что-то срочное?

– Да. Сохатый вплотную тобой занялся. Сейчас его машина стоит там, куда ты едешь. Возможно, он хочет сегодня все решить…

– Пусть попытается… Это все?

– Нет. Сохатый сдал меня Хавьеру. Он что-то подозревает, хотя конкретно ничего знать не может. Я прячусь. И денег нет.

– Я тебе вчера только дал стольник.

– Этого мало. Дай еще пару.

– Переживешь. Одного хватит… – Доктор достал из кармана сто долларов и протянул Беломору.

Тот деньги мгновенно спрятал в карман.

– Вчера я послал человека следить за Сохатым. Этот человек пропал. Может быть, Дым Дымыч его заметил. Тогда дело плохо.

– Я знаю. Ищи его в морге…

– Тоже Сохатый?

– Насчет этого – не в курсе. По ментовской сводке, твоего человека нашли в Ленинском районе на берегу озера Смолино. Проникающее ранение через глаз в мозг. Кто он такой?

– Так… Просто пьянчуга.

– Нашел кого посылать на серьезное дело… Такой человек при удобном случае всегда тебя сдаст.

– Лучшего взять негде. Те, кто получше, сами Хавьеру меня сдадут. А эти думают, что они на Хавьера работают. И довольны.

– Все?

– Все.

– Иди, мне некогда.

Беломор зло хлопнул дверцей. После уголовника в машине противно пахло дешевыми сигаретами и носками. Чтобы перебить этот запах, Доктор закурил сам и включил двигатель.

Он поехал не по прямой дороге, где асфальт основательно разбит, а вокруг квартала, чтобы поберечь подвеску. И, свернув за угол, увидел знакомую фигуру. Так и есть. На ловца и зверь – как говорится… Дым Дымыч куда-то шествует в полувоенной камуфляжной форме. А Беломор только что сообщил, кажется, что тот в машине ждет его у Дома культуры слепых. Какая-то неувязка. И вообще Беломору доверять можно в очень ограниченных пределах. Оценки его всегда субъективны. В каком-то месте они сильно столкнулись с Сохатым. И бедному уголовнику в этом случае можно только посочувствовать. Сохатый сам человек, похоже, не конфликтный, но отпор даст всегда.

Внезапно интересная мысль пришла в голову. Вот этого-то Сохатый от него не ждет – точно. Доктор включил сигнал поворота, нажал на тормоза и прижался к бордюру. Дым Дымыч, естественно, увидел его машину – ее все замечают, кроме слепых и пьяных, – но на самого водителя внимания, похоже, не обратил. Или просто вида не подал, что, скорее, ближе к истине.

Виктор Юрьевич опустил стекло и выждал момент, когда Лосев поравняется с ним.

– Дым Дымыч! – окликнул он Лосева через узкую дорогу.

Сохатый остановился, присмотрелся и шагнул к нему. Если Беломор все же говорит правду, то владеет бывший спецназовец собой прекрасно. Никак не показывает, что знает машину, а знать ее, по версии Беломора, он обязан. И улыбается откровенно и открыто, обаятельно – словно очень рад видеть Доктора. Сам же Доктор по-настоящему рад видеть Дым Дымыча, потому что их встреча – это уже не ожидание, это действие.

– Садись, – показал Гагарин большим пальцем. – Дело есть. Поговорим.

Сохатый обошел «Мерседес» сзади и спокойно сел на переднее правое сидение.

– Привет, товарищ майор.

– Привет, старик. Чертовски рад тебя видеть. Как у тебя дела?

Доктор тоже просто излучает обаятельную приветливость. Он всегда и со всеми старается быть приветливым. Если захочет.

– Со скрипом, если быть честным.

Дым Дымыч вздохнул почти непритворно.

– Что скрипит – текущие заботы, старые суставы или закостенелые воспоминания?

– К тебе вот собрался. Нервишки подлечить. А ты тут сам, как по заказу.

Они познакомились в Афгане – в обстановке экстремальной, потом уже после войны несколько раз встречались в компаниях афганцев. Выпивали вместе крепко, и хотя дружбу не заводили, но, казалось, испытывали друг к другу симпатию…

2

– Что с тобой случилось? – спросил Доктор. – Выглядишь, скажу откровенно, голодным и усталым бродячим псом. Словно пил перед этим неделю.

Дым Дымыч вздохнул почти без притворства.

– Ночами почти не сплю. Глаза закрою, кошмары придавливают. Все сны – только о войне, будто больше в жизни ничего не было. Зона – гораздо хуже войны, но она не снится. На войну меня снова, похоже, тянет…

– Ладно, – Доктор включил передачу и плавно набрал скорость. – Подлечим, попробуем. А жаль вообще-то…

– Чего жаль? – не понял Сохатый.

Виктор Юрьевич несколько секунд продержал паузу, потом вздохнул, кашлянул, словно не хотел после предыдущего разговора переходить на свои дела, но все-таки выложил:

– У меня тут предвидятся некоторые неприятности. И в связи с этим я хотел тебя на работу позвать. Плачу я хорошо. Не жадничаю. Да и сам начальник, скажу честно, не из худших, не сильно привередливый.

– Что за работа? – Дым Дымыч поинтересовался почти невинно, словно его могли пригласить сделать кладку кирпичного домика на даче, а могли позвать и паркет натирать в офисе.

– Как раз по твоему профилю. Телохранителем.

Сохатый поднял брови, но промолчал, ожидая продолжения. Но Доктор заметил, как напряглась его рука, лежащая на коленке. Пальцы словно вцепились в коленную чашечку, и кончики их побелели. Для опытного глаза это само по себе уже говорит о многом.

– Тут понимаешь какое дело… – Виктор Юрьевич олицетворял саму невинность, но правую руку все-таки расслабил, готовый кистью блокировать любое движение со стороны Сохатого и тут же нанести ответный удар локтем. – Есть у меня кое-какие знакомые ребята. Так вот до них слухи дошли, что я кому-то из конкурентов сильно мешаю. И меня попросту заказали. Не сказать, чтобы я сильно испугался – мы же с тобой испытанная гвардия, – но работать это мешает. По той же причине я и подумал о телохранителе. Чтобы со стороны посматривал. Со стороны, сам понимаешь, это как в шахматах, оно всегда виднее. Но если ты не в форме…

Дым Дымыч промолчал. Пауза в разговоре затянулась.

– Так что?

– Что?

– Не согласишься?

– Соглашусь. Я сейчас как раз без работы сижу. Но надо будет оформить это официально, через нашу контору. Чтобы мне оружие можно было с собой носить.

– Нет проблем. А уж доплачу я тебе из своего кармана, минуя твою фирму. Не обижу.

– Когда приступать?

– Завтра с утра все оформим. И сразу же приступишь.

– А сегодня?

– Сегодня можешь поработать и неофициально. Но ты же, как я понимаю, без оружия?

Сохатый кивнул.

– Тогда сегодня отдыхай. Я уж как-нибудь сам справлюсь. Кстати, а как с нервами?

– Желание подлечиться у меня сохранилось. Если ты не возражаешь…

– Значит, сегодня посидишь на сеансе. Если не сильно поможет, то попозже мы с тобой все повторим посерьезнее. Персонально. Это более действенно.

Они уже подъехали к Дому культуры слепых. Доктор Смерть припарковал свой «Мерседес» рядом с машиной Сохатого.

– Пойдем, – кивнул он.

Дежурный вахтер вежливо вытянулся перед Гагариным, словно дневальный у своей тумбочки в казарме. Дым Дымыч из этого сделал вывод, что старик – отставной военный.

3

Расставшись с Сохатым и Овчинниковым, Оленин закрылся в кабинете на два часа и даже телефонный провод нервно выдернул из розетки, чтобы не доставали с текучкой. Он сам не понимал еще, что тревожит его. Вроде бы только что, в присутствии самого Дым Дымыча, он чуть не в восторг пришел от версии, предложенной бывшим командиром, а сейчас вдруг подступило беспокойство. Непонятное, необъяснимое беспокойство. Но Николай Сергеевич привычно узнал это чувство. Время от времени оно посещало его и раньше. И как с ним бороться, он тоже хорошо знал. Надо только как следует проанализировать то, над чем плотно работаешь, что тебя волнует и мешает спать. И тогда поймешь, в чем твое упущение. Какую-то мимолетную деталь заметишь, которую сразу пропустил мимо уха или мимо глаза, но подсознание за эту деталь ухватилось и заставляет тебя снова и снова повторять все в памяти.

Однако сейчас память подводила. Николай Сергеевич заново раз за разом прогонял перед мысленным взором всю сегодняшнюю встречу, весь разговор слово за словом. И уже казалось, что он вот-вот определит неувязку в ситуации, но в последний момент мысли сбивались, путались, и ничего не получалось. Без толку убив таким образом два часа, старший следователь махнул рукой – надо заниматься другими делами – и пошел в канцелярию. Но по дороге его перехватил заместитель прокурора.

– Ты вчера съездил на происшествие?

– Насчет долларов?

– Да.

– Мы сегодня с Овчинниковым уже следственный эксперимент проводили.

– Ну и?..

– Надо два дела объединять в одно.

– Зайди к Нигматуллину. Я подготовлю постановление. А что за эксперимент?

– В состоянии ли один человек опередить троих вооруженных. Моего бывшего командира привлекали. Спецназовца ГРУ. Он очень наглядно показал, как это делается. Кстати, сюда же плюсуется и двойное убийство в гараже. По версии, плотно вписывается в ситуацию.

– Напиши обоснование. Принимай и это. Остальные документы я сам подготовлю. Один справишься? Может, объединитесь с Нигматуллиным?

– Пока не надо. С Овчинниковым большая бригада работает. Ребята толковые.

Вот только Юриса Нигматуллина ему еще и не хватало. Пока все данные в голове у самого Оленина, он в состоянии повернуть дело в любую сторону. И может проявить осторожность, чтобы лишний раз командира не обидеть. Нигматуллину интереса нет проявлять деликатность. С удовольствием дров наломает. Только при работе с таким человеком, как Дым Дымыч, неизвестно еще, кто может в дрова превратиться. Здесь нужна предельная осторожность. Нужно каждый шаг выверять, почву под ногами пробовать прежде, чем ступить. Как будто по болоту идешь и илистое скользкое дно под толщей воды не видишь.

– Оленин! – окликнул из своего окошка дежурный.

Николай Сергеевич остановился. Дежурный протянул ему бумажку.

– Из ФСБ тебе два часа пытались достучаться. Телефон не отвечал. Просили, как только появишься, сразу позвонить.

– Спасибо. – Оленин взял записку и вернулся в кабинет. Дойти до канцелярии ему так и не дали.

Набрал номер.

– Областная прокуратура. Старший следователь по особо важным делам Оленин, – представился, как только сняли трубку. – Меня просили позвонить по этому номеру.

– Майор Асафьев. Это я вас разыскивал. Так получилось, что наши с вами интересы перекрещиваются. Сегодня появились очень интересные данные. И хотелось бы обменяться информацией.

– Я могу подъехать, – согласился Николай Сергеевич, и под ложечкой у него неприятно засосало. Если ФСБ вышла на Сохатого, плохо дело.

– Нет, давайте лучше я сам подъеду. У нас пропускная система более строгая. Долго ждать придется.

– Хорошо. Как найти…

– Я знаю ваш кабинет.

– Жду.

Глава 15
1

После негромкого стука дверь открылась. Вошел высокий крепкий мужчина.

– Майор Асафьев, – представился он и протянул руку.

– Оленин, – взаимно представился Николай Сергеевич. – Садитесь. Рассказывайте… Может, кофейку?

– С удовольствием.

И пока старший следователь заливал воду в электрокофеварку, майор раскрыл на коленях небольшую кожаную папочку.

– К нам поступили материалы по делу о тройном убийстве на проспекте Победы и тройном убийстве на улице Коммуны. Вы ведете одно из них.

– Решено эти дела объединить производством. Складывается мнение, что работал один и тот же человек. Кроме того, сюда же мы решили приплюсовать еще двойное убийство в гаражном кооперативе. Тот же самый автограф – выстрел из «ТТ» между глаз. Приблизительно в одно и то же время со стрельбой на улице Коммуны. Эксперт говорит о разнице максимум в полчаса.

– Этих материалов у нас пока нет. Но уж очень сильно убийца разбушевался. Вы не думаете, что это связано с каким-то ожидаемым вскоре событием?

Оленин пожал плечами и стал наливать кофе.

– Пока у меня нет оснований так думать. Нужны факты. Нужно знать какое-то ожидаемое событие. Тогда можно связать это воедино. Кроме того, есть и некоторая разница в самих убийствах. И хотя мы объединяем их, но полной уверенности, что действовал один и тот же преступник, пока все же нет.

– Но автограф очень характерен…

– Пусть так. Но в первом случае явно просматривается заказное убийство. На Толстяка было уже совершено три покушения. И только четвертое оказалось удачным.

– Удачным? – переспросил майор с улыбкой.

– Я не то хотел сказать, – рассмеялся Оленин. – Успешным, удавшимся. Хотя, судя по материалам, – а я вел расследование и по трем первым случаям, – Толстяк давно провоцировал каждого, с кем имел дело, на месть. С ним обошлись только справедливо.

– Пусть так. А другие убийства?

Николай Сергеевич только развел руками. Здесь и так все совершенно ясно.

– Второй случай убийств классифицируется как вооруженное ограбление.

– А третий?

– В отношении третьего случая у нас есть версия. Возможно, два трупа преступник оставил на своем пути при подготовке к действию. Ему, мы думаем, была нужна очень неказистая машина, чтобы произвести соответствующее впечатление. И он такую забрал. И не оставил свидетелей.

Асафьев пил кофе маленькими глоточками и в перерывах между этими глоточками вставлял вопросы.

– А связать ограбление с заказным убийством?..

– Мы пытаемся это сделать. Потому и объединили все три дела. Но пока это только предположение.

Майор поставил чашку на стол.

– Так вот, попытаюсь вас разочаровать…

– Сильно?

– Не ищите себе лишнюю работу. Эти дела естественным образом объединяются. Только никакого вооруженного ограбления, похоже, не было.

Оленин молча ждал продолжения.

– Это был точно такой же расстрел, как в здании на проспекте Победы. – Асафьев жестко фиксировал каждое предложение. – Точно так же пострадали телохранитель и еще один свидетель. В первом случае – сапожник, во втором – бухгалтер. А расстреливали главу фирмы. Хозяина автомобиля «БМВ». Самое обыкновенное заказное убийство. И в этом случае ваша версия с убийством в гараже полностью вписывается сюда же.

– А деньги? Доллары… Десять тысяч…

– Да, там было десять тысяч. И еще плюс двести тысяч! Десять тысяч настоящих денег, и двести тысяч фальшивых долларов, изготовленных в Афганистане и прибывших сюда через Таджикистан.

– Фальшивые доллары? – переспросил Оленин, у которого сразу захватило дух. Сохатый предупреждал, что денег должно быть больше десяти тысяч. – И они были…

– Киллер не взял их. Возможно, он знал, что они фальшивые. Может быть, были у него какие-то другие причины. Человек он, насколько я понимаю, очень опытный. И сразу мог сообразить, что такие наличные деньги должны иметь криминальный оттенок. И предположил, что его легко вычислят и сядут на хвост. Он же сделал только свое дело.

– А дальше?

– А дальше получилось интереснее. Только киллер уехал, как появился совершенно посторонний человек, остро в деньгах нуждающийся, бывший фермер, хронический алкоголик и недееспособный должник. От вида долларов голова у него закружилась, и удержаться этот человек не смог. Доллары он унес. И зачем-то прихватил пистолет, который киллер бросил там же. Точно как в первом случае. Этот человек просто физически не сумел противостоять соблазну. Через полчаса он уже обменял несколько сотенных бумажек на базаре, а еще через три часа попал в вытрезвитель. Там его основательно обобрали – на полторы тысячи долларов. Но сказали, что поступил он к ним с пустыми карманами. От жадности потребовали заплатить еще что-то. Бедный алкоголик повез их домой и за доставку выдал сопровождающему сержанту и водителю по сотенной – широкий жест миллионера, каковым он себя ощущал. А сегодня прямо утром счастливый сержант из вытрезвителя побежал в обменный пункт свою долю «сбросить». И влип как кур во щи.

– С вытрезвителем история стандартная. А самого алкаша взяли?

– Его же до дома, к счастью, отвозили. И в квартиру провожали. Иначе пришлось бы поискать. Он сразу все и выложил.

– Насколько ему можно верить?

– По моим ощущениям, на сто двадцать процентов. Человек с очень плохим зрением, с постоянно дрожащими руками, нервный, дерганый. Он стрелять не мог. Не смог бы. Тем более так стрелять…

Оленин залил в кофеварку новую порцию воды.

– Тогда выходит, прав Лосев. Ошибся он только в обязательном наличии наводчика.

– Кто такой Лосев?

– Мой бывший командир взвода. Еще по Афгану. Спецназовец ГРУ. Мы обратились за консультацией к нему как к специалисту. Может ли один человек успеть подстрелить троих вооруженных. Лосев в тире наглядно продемонстрировал, как создается такая ситуация. Больше того, именно он подсказал связать эти убийства с убийствами в гаражном кооперативе. Он рассматривал всю ситуацию так, как если бы сам был преступником.

Асафьев демонстративно почесал шрам на лбу. Оленин это заметил.

– Опять спецназ ГРУ, – майор улыбнулся. – Вот и у меня памятка. Если бы все спецназовцы ГРУ подались в преступники, нам бы пришлось туго…

– С этим я могу согласиться, – старший следователь кивнул. – Сам полтора года вместе с Лосевым по Афгану мотался. Только я – солдатом. А что уж говорить про офицеров… Но мы от темы отклонились. Вы гипотетически предположили какое-то важное событие, которое и вызвало целый ряд заказных убийств? Или есть какие-то конкретные факты?

Асафьев чуть не на минуту замолчал, то ли с мыслями собираясь, то ли сомневаясь в праве собеседника на получение информации.

– Есть достаточно серьезный факт, – и опять пауза, сама по себе говорящая, что факт этот очень важный и сугубо конфиденциальный. – Сейчас проходит операция по проводке большой партии героина из Афганистана в Прибалтику. Через нашу область. Вот-вот подойдет груз. Возможно, кто-то пытается сменить у груза хозяина. Возможно, наоборот, хозяин груза обеспечивает безопасность проводки.

– Брать будете в нашей области? – поинтересовался Оленин.

– Мы вообще не будем брать. Мы обеспечиваем грузу безопасный проход.

Майор посмотрел на старшего следователя и засмеялся – так вытянулось у Оленина лицо.

– Эту проводку полностью контролирует Интерпол. Отслеживают связи. Мы в этой ситуации должны только упорно глаза закрывать.

– А какая здесь связь с убийствами?

– Насколько я знаю, Толстяк тесно работал с азербайджанцами.

– Да. Но насчет наркоты я ничего про него не слышал. Хотя все связи копал глубоко.

– Есть у нас косвенные сведения. Не очень внятные, но можно строить версию на уровне подозрений.

– А Седой?

– А Седой тесно контактировал с таджиками. Он сбывал через свой обменный пункт их фальшивые доллары вперемешку с настоящими. Мы так предполагаем.

Для Николая Сергеевича такая информация была действительно новостью – еще бы, его доверенный стукач занимался реализацией фальшивой валюты. Выплыви такое на поверхность не вовремя, и ему бы не поздоровилось. Но вида старший следователь не подал. Он умел скрывать свои чувства и мысли.

– Таджики и азеры – в данном случае конкуренты. А киллер один. Не может же он работать и на тех, и на других. Здесь неувязка.

– Я понимаю. Но, поверьте, носом чувствую именно здесь зацепку. С одной стороны, азеры достаточно хорошо знали Толстяка и, как всякие нормальные люди, постоянно ждали от него предательства. Или узнали об уже совершившемся предательстве. Тогда они могут в обоих случаях воспользоваться услугами одного киллера. Но есть и другой вариант. Не существует ли третья сила, которая желает вмешаться?

– Груз достаточно большой?

– Говорят – сто килограммов.

Оленин присвистнул.

– Солидно. Местные не стали бы связываться. Чтобы такой груз потом реализовать, надо иметь слишком организованную сеть или жить прямо в Амстердаме.

– Кто еще может?

– Куда идет груз?

– В Прибалтику. Точно адрес знает только местный резидент Интерпола. Он курирует всю операцию. Нас в известность он ставит только в рамках проводки через область.

Оленин задумался. Хотел встать, даже приподнялся с кресла, но, вспомнив, открыл ящик стола.

– В городской сводке есть интересные сведения… Вчера утром были жестоко избиты два жителя Прибалтики. У одного лицевая травма, у второго внутреннее кровоизлияние в печень. Оба пострадавших госпитализированы. Возбуждено уголовное дело по статье двести шестой. Нападавший был один. Нет ли смысла этих парней прощупать?

– Хорошо. Я займусь пострадавшими, а вы попробуйте выяснить что-нибудь насчет личности нападавшего. Шансов мало, но это хоть какая-то зацепка. Проверить необходимо. Дело, вероятно, в райотделе.

– По тяжести – только там и может быть.

– Еще есть возможные варианты?

Оленин коротко хохотнул:

– Разве что сам Интерпол проводит чистку? Чтобы одни мафиози не мешали другим.

Асафьев ответно кивнул.

– Что ж, зная Доктора Смерть, я вполне могу предположить и такой вариант.

– Кого-кого? – заинтересованно переспросил старший следователь.

– Доктора Смерть. Такая несколько странная кличка у одного из резидентов Интерпола в нашем регионе. Он курирует действия наркомафии.

– Виктор Юрьевич Гагарин?

– Да. Вы его знаете?

– Мы вместе входим в Совет ветеранов войны в Афганистане. Вот уж чего не ожидал… Я-то думал, что он скромный и в меру жадный бизнесмен… И не связывается ни с какими темными силами. Был, я слышал, у него несколько лет назад конфликт с Лымарем, но все закончилось благополучно и сейчас он Лымарю за «крышу» платит. И вообще… Интерполовцу было бы, вероятно, интересно и меня завербовать. Я же как-никак не только его знакомый, но и носитель большой информации. Но он таких попыток не делал.

– У него информаторов хватает. И штат свой есть, не хуже, чем в прокуратуре.

– Интересно… Я думаю, к нему надо присмотреться повнимательнее.

– Не вижу в этом необходимости. Но это ваше дело. Еще варианты видятся?

– Только один. Несколько лет назад по Москве прошел отстрел крупных авторитетов. Дело Салоника – помните? У нас до крупных еще не добрались. Но кто знает, что будет дальше. Возможно, выискался какой-то Робин Гуд, обладающий информацией, которой у нас нет. И вершит свой суд. Или просто мстит людям из собственного списка. А мы при этом наворачиваем самые сложнейшие варианты, ищем слона вместо моськи.

– Это уже совсем гипотетическое предположение. Ну ладно, – майор заметил по голосу, что у старшего следователя отчего-то вдруг резко испортилось настроение. – Если новые сведения будут, сообщайте, телефон у вас есть. Я в свою очередь обещаю вас информировать. А пока попробую прощупать тех прибалтов. В какой они больнице?

– Не знаю.

– Ладно. Сам найду, – майор Асафьев поднялся и протянул на прощание руку.

Оленин проводил гостя до двери. И несколько раз в раздражении прошелся из угла в угол по кабинету. Надо же, Доктор Смерть – резидент Интерпола в регионе…

Дело в том, что сам Оленин давно мечтал работать именно там. Вот это – карьера, это не гнилая областная прокуратура, где каждого неосторожного шага приходится опасаться. Это предел мечтаний Оленина. Николай Сергеевич уже дважды обращался в московское представительство международной полицейской организации с предложением о сотрудничестве. Первый раз его предложение вообще оставили без ответа. Во второй раз ответили, что в планы их организации пока не входит открытие на Урале резидентского пункта. А оказывается, такой пункт уже давно есть.

Доктор Смерть… Виктор Юрьевич Гагарин… Отставной майор. Кажется, медицинской службы, но тоже из спецназа ГРУ. Хоть и медик, но офицер ГРУ. И Сохатый… Тоже бывший офицер спецназа ГРУ. Разжалованный в рядовые, но офицерское прошлое не выбросишь. Сохатый Совет ветеранов войны в Афганистане игнорирует. Но могут же они быть знакомы с Доктором Смерть еще по Афгану? Могут. Могут они сотрудничать? Могут. Может Сохатый выполнять задания Гагарина? Может. Что из этого можно вывести?

Пока ничего. Но это тоже версия. Очень похоже, что все убийства совершил человек с классной, явно не доморощенной и даже не с зоновской подготовкой. С подготовкой уровня спецназа ГРУ.

Стоп! А Хавьер? Тогда опять выпадает Хавьер, на которого работает киллер Сохатый. Едва ли представитель Интерпола будем связываться с уголовным авторитетом. И уголовный авторитет едва ли захочет сотрудничать с «международным ментом». Хотя Хавьер может и не знать, что Доктор представляет Интерпол.

А Доктор? Он мужик крутой и в решениях резкий. И никто не знает, что у него на уме. Говорят, он был наемником в Абхазии, в Приднестровье и в Боснии. Это тоже не большой плюс в его биографии. Такой человек может пойти на то, чтобы убрать мешающих его делу людей.

У Оленина забилось быстрее сердце. Он вдруг подумал, что если эта версия правильная и он сможет ее доказать, то мечта станет совсем близкой. Доказать, что Доктор Смерть преступник – и тогда место резидента освободится. И докажет это он – следователь по особо важным делам Оленин. Кто в этом случае может претендовать на место нового резидента? Кто доказал свою высокую профессиональную квалификацию?

Оленин достал электронную записную книжку, набрал нужную фамилию. Высветился телефонный номер. Позвонил.

– Здравствуйте.

– Добрый день, – ответил приятный женский голос.

– Я хотел бы поговорить с Виктором Юрьевичем.

– Его сейчас нет.

– А когда я могу его застать?

– Сегодня до конца дня скорее всего не будет. А кто его спрашивает?

– Областная прокуратура. Старший следователь по особо важным делам Оленин. Запишите, пожалуйста. Оленин Николай Сергеевич. Пусть обязательно мне позвонит.

– Он знает ваш номер?

– Да.

– А по какому вопросу? Какие материалы ему следует подготовить к разговору?

– Нет. Не беспокойтесь. Это не вопрос прокуратуры. Мы с ним вместе входим в Совет ветеранов войны в Афганистане. По этому вопросу я и хотел встретиться и поговорить.

Голос у секретарши сразу обмяк.

– Виктор Юрьевич сейчас как раз работает с афганцами. Проводит бесплатный лечебный гипнотический сеанс в Доме культуры слепых.

– Вы можете дать мне номер его сотового телефона?

– Нет. Этот номер может дать только сам Виктор Юрьевич…

– Спасибо, девушка. А до которого часа он будет там занят?

– В четыре часа началось собеседование с больными. С шести часов лечебный сеанс. Это немногим меньше часа.

– Хорошо. Попозже я позвоню ему домой.

– Его сегодня вечером дома не будет.

– А куда мне можно будет ему позвонить?

Девушка на другом конце провода замялась.

– Я не могу вам дать этот номер, – сказала она наконец. – Виктор Юрьевич знает ваш домашний телефон?

– Да.

– Я сообщу ему о вашем звонке. Вы будете после работы дома?

– Надеюсь.

– Он вам позвонит.

Оленин положил трубку. Значит, Доктор Смерть позвонит вечером. И опять придется разговаривать при Татьяне. Конечно, она не мешает, но не следует пока ничего говорить жене. Татьяна хорошо знает его мечту. И поддерживает ее. И уж тогда – только покажи, что возможность такая представилась, она будет торопить и торопить, толкать и толкать. Да и сама, через своих знакомых, может в это дело влезть. Что с нее возьмешь – женщина она слишком энергичная и не привыкла ждать.

Нет, лучше самому найти Доктора. Раньше…

2

Виделось лето и море…

Шумит легкая и приятная тугая волна, разбиваясь о прибрежные камни с легким пенистым шипением, словно бумага шуршит.

– Расслабьтесь… Постарайтесь полностью расслабиться. Если не получается сделать это сразу, расслабьте сначала ноги. Вы очень много сегодня ходили пешком. Очень много… Ноги устали, они свинцовой тяжестью налиты… Расслабьте их так, чтобы совсем не чувствовать…

Из магнитофона звучит музыка. Плавная и такая же величественная, как необъятный океан. Шум прибоя пробивается сквозь музыку. Он ласкает слух и заставляет закрыть глаза. Против воли заставляет закрыть глаза, чтобы можно было представить это море здесь, в небольшой сравнительно комнате. В небольшой комнате – безбрежный океан. Это парадоксально-величественно. Это завораживает и кружит голову.

Голос Доктора Смерть тоже рокочущий, с приближением прибойной волны он усиливается, становится гуще, не дает заглушить характерные властные нотки.

– Глубоко дышите… Полной, освобожденной грудью. Ваши плечи расправлены. Воздух легко входит в легкие и при выдохе разгоняет кровь по всему телу. Вы ощущаете это. Вы прекрасно ощущаете каждую частицу своего тела. Каждую малейшую частицу. Вы спокойны и уверены в себе. Ваши мысли текут плавно и спокойно. От всего отрешитесь… Слушайте только прибой и мой голос. Вы спокойны… Вы абсолютно спокойны…

Дым Дымыч занял крайнее из кресел, поставленных полукругом. Он и сейчас играет роль телохранителя, но он-то сам отлично знает, что не от этих парней, пришедших сюда точно так же, как он сам, в камуфляжной форме – обязательный признак принадлежности к братству афганцев, когда они собираются вместе, следует охранять Доктора Смерть. И потому спокойно может позволить себе расслабиться. Может позволить себе действительно воспринять внушение. И он воспринимает, как губка, впитывает каждое слово, каждую фразу. И нет сейчас даже в воспоминаниях ни Толстяка, ни его жены Фени Инфляции. Нет стукача Седого и милиционера в овощной яме гаража. Нет хромого сапожника в торце коридора на втором этаже большого здания на проспекте Победы. Нет высокого и жилистого телохранителя, который позволил себе расслабиться, увидев на передней панели «Запорожца» милицейскую фуражку. Их никогда не было, никогда…

– Вы слышите прибой и даже с закрытыми глазами видите море. Вы видите вечер, ощущаете его. Теплый и спокойный вечер. А вы сидите на берегу и слегка дремлете. И шум прибоя вместе с глубоким дыханием помогает вам понять полноту и спокойствие мира. И ветерок слегка касается вашего лица. Приятный легкий ветерок. Вы чувствуете его кожей… Вы дышите им… Глубоко дышите… Глубоко и спокойно…

Странно, вентилятор, что ли, Доктор установил в этой комнате? Дым Дымыч в самом деле ощутил легкий ветерок, который, едва касаясь, нежно, с женской лаской прошелся по лицу. Но любой вентилятор должен шуметь двигателем, а здесь никакого шума не слышно. А ветерок тем не менее идет. Может, Доктор сам машет чем-то? Газеткой или просто руками.

Опять прохлада по лицу. Настоящая морская вечерняя прохлада. В меру влажная и ласкающая кожу. Сохатый даже глаза захотел открыть. Это получилось не сразу. Словно в глубоком сне он находился.

Но когда открыл, увидел, что Доктор просто ходит перед креслами, шагах в пяти перед ним. И ничем не машет. Спокойно ходит, жестикулирует в такт словам и говорит, говорит, говорит… Спокойно говорит… Очень спокойно и властно, убеждающе… И от этого голоса опять захотелось закрыть глаза.

И Дым Дымыч подчинился, закрыл.

– Легкий ветерок идет с моря и слегка шевелит ваши волосы. После дневной жары это приятно, очень приятно… Вы вдыхаете этот ветерок, глубоко вдыхаете, и вам становится спокойно и хорошо. Весь мир вокруг вас спокоен… И вы в этом мире спокойны и беспечны… И с этой минуты, стоит вам только несколько раз глубоко вдохнуть, вы сможете, вы всегда сможете успокоить себя. Слушайте прибой… Слушайте, какой он величавый и вечный… Он есть сегодня, он был вчера, он был год назад, он был таким уже много веков… Вы прикасаетесь к вечности… К спокойной, ничем и никем не нарушаемой вечности… И рядом с ней любые заботы становятся несущественными. Ничто не сможет волновать и беспокоить вас, если вы думаете о вечности…

Сохатый слушает голос Доктора Смерть и в самом деле чувствует прикосновение вечности. Но эта вечность – его вечность, она не ограничивается одним океаном, она сливается с бесконечным космосом, и мириады звезд становятся единым и неделимым понятием – вечное спокойствие…


Дым Дымыч так и не понял – уснул он надолго или только на какую-то секунду потерял связь с действительностью? Но, если даже и уснул, знал – он и во сне продолжал слышать и понимать голос Доктора Смерть. И остался полностью уверен, что контроль за сознанием и ситуацией в целом он не потерял.

В свое время, еще до Афгана, когда проходил подготовку к командировке в Никарагуа, определенное количество часов пришлось отдать занятиям по устойчивости от гипнотического внушения. И Сохатый хорошо знал – против воли загипнотизировать человека очень сложно, если человек знает, что имеет дело с гипнотизером. Даже невозможно практически без применения специальных технологий. Обманных технологий. И, отдавая себя, по сути дела, в руки Доктора Смерть на этом сеансе, он знал, что настороженное и подготовленное подсознание всегда даст толчок, как кулаком в бок стукнет, стоит только Доктору попытаться перейти грань, отделяющую лечебный сеанс от любого другого. От сеанса, хоть отдаленно напоминающего допрос.

И потому воспринял спокойно, когда проснулся вдруг от того, что Доктор сказал голосом совсем другим, с совсем иными интонациями:

– Вот и все. А теперь еще трижды глубоко вдохнули и встали… Медленно, неторопливо встали и потянулись. Не надо спешить. Сеанс закончен, но это не киносеанс, и не торопитесь к выходу. Осознайте себя в действительности, ощутите тело и мысли. И хорошо помните, что любое волнение вы сможете снять очень быстро только несколькими глубокими вдохами. Все…

Он включил верхний свет и выключил магнитофон.

– Теперь наши занятия вы время от времени будете продолжать самостоятельно. – Доктор открыл свой «дипломат». – Каждый получит по кассете с этой же записью. Включайте, слушайте, дышите… И успокаивайтесь… Если у кого-то возникнут проблемы, милости прошу ко мне. Магнитофоны у всех, надеюсь, найдутся?

3

Из здания они вышли вместе. Гагарин своей мощной рукой опять раскрыл перед Сохатым тугую стеклянную дверь, словно старушку развалюшку пропускал.

Приятная расслабленность после сеанса прошла сразу, как только Дым Дымыч увидел машину Оленина рядом с «Мерседесом». Это резко насторожило. Значит, не полностью удовлетворен старший следователь утренней беседой? Заметил какой-то прокол в рассказе командира? Дым Дымыч незаметно осмотрелся. Посторонних вокруг не было. И интуиция ничего не подсказывала – не ощущалась опасность. Значит, это не задержание.

– Меня встречают, – сказал он и кивком показал на «Волгу».

– Оленин? – спросил Гагарин. – В чем ты перед прокуратурой провинился?

– Он мой бывший подчиненный. У меня во взводе служил. Командиром отделения разведки. А ты его откуда знаешь?

– Мы с ним вместе в Совет ветеранов входим.

Оленин сам вышел из машины, улыбнулся и приветственно махнул рукой. Он тоже не выглядел удивленным, увидев Доктора вместе с Сохатым. Хотя об их знакомстве не знал. Дым Дымыч сразу отметил и это. Должен был старший следователь Николай Сергеевич Оленин удивиться. Обязан был. А если не удивился? Если не удивился, то возможен вариант, что Седой успел еще что-то настучать. Информация из дома Хавьера поступала к стукачу скорее всего через Беломора. Опять Беломор… Надо побыстрее отыскать его и заняться уголовником вплотную…

– Ты по мою душу? – спросил Дым Дымыч, широко улыбаясь. Сам он хорошо помнил, что сообщил утром следаку только коротко – пойдет по врачам с желанием подлечить нервы. О Докторе разговор не заходил вообще. Было бы смешно подозреваемому в киллерстве заранее показывать на следующую свою жертву и как-то связывать с ней свое имя. Если Оленин проколется и скажет, что Дым Дымыч сам сообщил, где его искать, это будет означать, что Сохатого ведут профессиональные сыщики. Хорошо ведут, абсолютно чисто. Тогда они, может быть, стали и свидетелями происшествия на Свердловском проспекте. Посторонний, неквалифицированный человек может расценить все как случайность. Ведь в самом деле – Дым Дымыч почти не прикасался к попавшему под колеса. Более того, пытался его, падающего, поймать, ухватить за одежду. А уж в том, что не успел, ни один суд вины не определит. Но профессионалы, естественно, не могут не заметить посторонние «хвосты» за своим объектом. И первый, и второй. Настолько те действовали откровенно, что не обнаружить их может только пьяный до червеподобного состояния человек. И уж, конечно, профессионалы поймут ситуацию на перекрестке. Оценят по достоинству квалификацию несостоявшейся жертвы. Но для задержания это – не повод. Нет доказательств злого умысла. Невозможно инкриминировать даже превышение мер необходимой самообороны. Кроме того, сам Дым Дымыч в состоянии списать это происшествие на продолжение вчерашней стрельбы. Не получилось там, пробовали здесь. Там чуть-чуть промахнулись, здесь его спасла собственная неловкость – оступился. Все логично. Но ведут его уж определенно не из-за этого. И вообще – ведут ли? Почему Овчинников предложил поехать в тир на своей машине? Хотели поставить в «бээмвушку» Сохатого «жучки» или радиомаяк? Или то и другое? Надо будет проверить машину. А без радиомаяка или без «хвоста» – как бы Оленин определил его местонахождение?

– Вообще-то я собрался навестить господина фармацевта, – сказал Оленин.

– Господин фармацевт сегодня идет нарасхват. Я даже пообедать, сознаюсь, не успел, – Виктор Юрьевич развел руками. – Что-то срочное?

– Да.

– Тогда подожди минутку.

Доктор обернулся к Сохатому и протянул красиво выполненную визитную карточку.

– Значит, завтра утром я уже тебя в офисе жду. Мы с девяти трудимся. Сразу оформим все документы, и ты приступаешь к работе. Договорились?

– Договорились. А сегодня?

– Будем надеяться, что сегодняшние вечер и ночь я сумею пережить. Счастливо, – Доктор, протянув на прощание руку, улыбнулся широко и добродушно.

Сохатый попрощался с ним с чуть хитроватой, словно бы намекающей на что-то улыбкой, со старшим следователем попрощался и сел в машину. Даже то, что Оленин приехал не к нему, не сняло подозрений. В самом деле – Беломор мог сообщить о заказе на Доктора Седому, Седой мог передать информацию Оленину. Оленин ведет слежку за Сохатым и узнает, что Дым Дымыч в настоящее время находится уже рядом с самим Доктором. И естественно, он приезжает сюда. И Доктора предупредить, и самому Сохатому показать, кто на подозрении у прокуратуры. И даже то, что следак один приехал, тоже естественно. Он знает, что такой человек, как его командир, не будет работать наобум. Он сначала основательно подготовится. Значит, время для предупреждения еще есть…


Глава 16
1

Машина Сохатого скрылась за углом. Перед поворотом из выхлопной трубы вышло целое облако черного дыма, и Доктор Смерть подумал, что Лосев пользуется скорее всего «семьдесят шестым» бензином, для которого «БМВ» не приспособлен. Могут возникнуть проблемы с двигателем.

– Ты давно его знаешь? – спросил Оленин.

– С Афгана. Он нас однажды выручил из крутой заварушки. Нас тогда в ущелье наглухо заперли и сверху расстреливали, как в тире. А он со своими парнями подоспел. Тоже сверху. Можно сказать – спас. И до этого несколько раз виделись. Мельком. Слышали друг о друге.

– Дружбу поддерживаете? – вроде бы просто так спрашивает Оленин, чтобы продолжить разговор.

– Нет. Несколько раз встречались. В компаниях, где тебя почему-то не было. На круглых датах и поминках. Я так понял, что вы с ним друзья?

– Тоже – нет. Но иногда общаемся. Сегодня я его для консультации приглашал. Как специалиста-диверсанта. Специалист он, конечно, каких поискать.

Доктор кивнул, соглашаясь.

– Понятно. Что, прокуратор, разговор у нас с тобой на ходу будет или ко мне поедем?

– Прокуратор – это из другой оперы. Это на окраинах Древнего Рима то же самое, что на окраинах Древнего Китая мандарин.

– Толково объяснил. Я все понял…

– И прокуратор, и мандарин, и сатрап в Персии – это все должности управителя провинции. Если бы я был местным губернатором, то ты вполне мог бы назвать меня прокуратором. И то лишь в том случае, если бы я был губернатором назначенным, а не выбранным. А поскольку я не губернатор, то…

– Убедил законник дурака. Так где будем беседовать?

– Лучше к тебе.

– Тогда не отставай.

Гагарин сел в машину, Оленин – в свою и выехал следом за Доктором. Сразу за поворотом из двора Виктор Юрьевич достал сотовый телефон и набрал номер офиса. Людмила ответила сразу. Как и договаривались несколько часов назад, она ждала, когда шеф даст «отбой».

– Звонков не было?

– Тебя разыскивал старший следователь прокуратуры Оленин.

– Я знаю. Он следом за мной едет. Сейчас прибудем. Он за рулем не пьет, поэтому свари для него персональный кофе. Кроме него еще кто-то объявился?..

– Нет. Никто не звонил.

– Мои ребята?..

– Твоя группа в готовности. Ждут от тебя сообщения. Единственное, отсутствует Юра Алферов. Дома у него только старушка мать. Говорит, что уехал по делам утром, до сих пор не вернулся. Хотя обещал обедать дома. Так она сказала. Жена с сыновьями отдыхает в санатории. Сама старушка не очень в курсе дел Юры. Его сотовый телефон почему-то не отвечает.

– Непонятно. Он сотовый даже в баню должен с собой брать. Проверь через станцию. И звони еще.

Доктор спрятал телефон в карман. Что-то странное происходит. И непонятное. Где-то в сложном психологическом механизме операции пошел сбой. Сначала этот ментовский лейтенант в Кустанайской области. И оттуда сообщения нет. На время сеанса гипноза пришлось телефон выключить. Но, не пробившись к нему, ребята должны были бы позвонить Людмиле. Оставить сообщение. Молчание беспокоит всегда больше, чем смогло бы обеспокоить плохое известие. Известие пришло, и уже ничего нельзя сделать. Или наоборот, что-то следует сделать. Но – конкретное. А вот так вот ждать и волноваться – противно.

А теперь еще пропажа Алферова добавилась. Что это пропажа – сомневаться не приходилось. Сотовый телефон Юра должен постоянно держать под рукой. Это условие все члены группы Гагарина знают. День ли, ночь ли на дворе, но через несколько секунд после звонка ты обязан ответить на вызов. Ситуация становится военной. Главное, чтобы ничего с бывшим сержантом-десантником не случилось. Пусть уж загулял бы в самый ответственный момент операции – и это лучше. Однако Юра не из тех, на кого надеяться трудно. Иначе Доктор не работал бы с ним.

Предчувствие тревожило душу и мысли. Тревожиться было отчего. Если Саид заказал Доктора, то он имеет на это основания. Значит, Саид в курсе – кто «пасет» его. Возможно, он не знает, что Доктор представляет Интерпол. Скорее всего не знает, иначе притормозил бы передвижение груза и дал ему «отоспаться» на какой-то перевалочной базе. А предположить Саид может только один вариант – что против него работает конкурирующая группировка. Вот потому и заказал, потому и движется груз так спокойно, по отработанному плану. Единственное препятствие – ментовский лейтенант. И если раньше этот младший офицерский чин казался нелепой неподкупной случайностью, то теперь стали возникать мысли о каком-то хитром ходе или самого Саида, или его настоящих конкурентов.

Доктор взглянул на часы. Уже больше трех часов прошло после первого звонка с маршрута. Самому звонить туда можно только в крайнем случае. Вдруг ситуация такая, что звонок вызовет подозрения. Но через час, если вестей не поступит, придется все же позвонить.

Доктор поставил «Мерседес» на привычное место недалеко от парадной лестницы гостиницы. Оленин припарковал свою «Волгу» рядом.

– Пойдем в мои апартаменты, – Гагарин широкой ладонью хлопнул старшего следователя по плечу так сильно, что тому – самому достаточно крепкому – стоило усилий, чтобы не присесть. – Ты у меня еще не был?

– И, наверное, больше не буду, если ты будешь каждый раз так гостей принимать, – Николай Сергеевич с серьезным смешком потер плечо.

Людмила сидела на своем месте. Рядом пристроилась пара ночных охранников в камуфляже. Тоже свои – афганцы.

– Новости есть?

– Пока тишина.

– Юра?

– Телефон исправен, оплачен. Просто не отвечает, и все. Я набираю через каждые пять минут.

– Продолжай, – сказал Доктор и распахнул дверь в кабинет, пропуская Оленина вперед. – Кофе для гостя готов?

– Сейчас принесу.

– Ты хорошо устроился, – сказал старший следователь, оглядывая кабинет. – Не бедно живешь…

– Не жалуюсь. Садись. Рассказывай.

Людмила на подносе принесла кофе и сахарницу. Поставила перед Николаем Сергеевичем. Доктор открыл бар сбоку от стола и налил себе коньяк.

– Тебе не предлагаю. Ты, я помню, за рулем не потребляешь… Рассказывай, а то у меня тоже время лимитировано. Еще кучу вопросов решить надо. Даже секретаршу не отпускаю. Да и устал, честно скажу, после сеанса. Это сил чертовски много отнимает. Больше, чем хороший бой в горах где-нибудь под Гендукушем. Не веришь? Серьезно. Голова после часа работы просто чумная. Затылок над волосами взлетает.

Оленин отхлебнул кофе.

– Я хочу обсудить с тобой некоторые вопросы. Именно с тобой, потому что раньше не знал, что ты в действительности собой представляешь. А вот несколько часов назад услышал, – голос у Оленина вкрадчивый и многообещающий. – У меня сегодня был в гостях некий майор из ФСБ. Асафьев. Не знаешь такого?

Гагарин залпом проглотил порцию коньяка и налил себе еще. И снова проглотил. Только после этого перевел дыхание и вздохнул облегченно, словно из парилки в бане вышел.

– Встречались. Но давно. Он тогда еще капитаном был. Мужик деловой.

– Мы обсуждали некоторые крутые события последних дней. Восемь трупов с характерными определяющими признаками. Для нашего города с населением чуть больше миллиона человек это слишком много. Непозволительная роскошь, можно так сказать. Нас за такую роскошь, сам понимаешь, во все дыры… До тебя об этих убийствах дошел слух?

Доктор тоскливо посмотрел на бутылку, но напряг волю и убрал ее в бар вместе со стаканом.

– Слух дошел, но подробностей я, честно говоря, не знаю. Не до того было. Своих забот хватает.

– Два заказных убийства. В первом случае…

– Толстяк.

– Да. С ним убиты телохранитель и, как мы предполагаем, свидетель. У всех троих – пуля между глаз.

– Это как раз тот уровень информации, который до меня дошел. С некоторыми комментариями в виде сплетен. Такое тебя мало должно интересовать, потому что сплетни фактами не подпираются. Рассказывай дальше.

– На следующий день на улице Коммуны…

– Ограбление инкассаторов обменного пункта. Десять тысяч долларов.

– Нет. Ограбления не было. Убит владелец фирмы. А с ним попутно телохранитель и снова свидетель. На этот раз – бухгалтер. И опять точно такой же автограф – пуля между глаз. У всех троих.

– Красиво, ничего не скажешь…

– А часом раньше в гаражном кооперативе убиты еще два человека – опять пуля между глаз – и угнан старенький «Запорожец». Один из убитых – милиционер. По показаниям жены убитого, у того всегда на передней панели лежала фуражка. Чтобы своего видели сразу и лишний раз не останавливали. Есть предположение, что киллер воспользовался этой машиной для маскировки. У нас как-то принято считать, что на «Запорожцах» только лохи ездят. Опасности ждут от машин покруче, посерьезнее…

– Остроумно.

– Кстати, эту версию с «Запорожцем» предположил Дым Дымыч. Мы его для консультации приглашали.

– Еще остроумнее.

– Не понял? – сразу насторожился Оленин.

– Это я шучу так нестандартно. Я иногда сам своих шуток не понимаю. Не обращай внимания. Продолжай.

– Это все.

– А десять тысяч баксов?

– Там было двести десять тысяч. Десять настоящих и двести фальшивых. Их продавали через обменный пункт. Чтобы не было подозрений – вперемешку с настоящими.

– И это тоже остроумно. А куда они делись, если не было ограбления?

– Подобрал случайный человек. Потом попал в вытрезвитель, там его вычистили, и мент побежал баксы сдавать. Там и попался. Жадность и низкая зарплата сержантика сгубили. Что скажешь?

Гагарин вновь достал бутылку со стаканом и налил себе еще немного. Но пить пока не стал. Только на свет рассмотрел благородный напиток.

– Ничего не скажу. Только спрошу. На кой черт ты мне все это выкладываешь? Ты считаешь, что это я – киллер? Вот уж остроумнее не придумаешь.

Доктор Смерть посмотрел Оленину прямо в глаза. Уже не через стакан с коньяком. Посмотрел насмешливо, как уверенный в себе человек. И Николаю Сергеевичу показалось, что он зря пришел сюда. Ничего он не добьется от отставного майора Гагарина.

– Я не случайно начал наш разговор с сообщения о беседе с Асафьевым.

– Я догадался, что не случайно. Но, как человек терпеливый, трепетно жду разъяснений.

– Асафьев сообщил мне новость о твоей действительной работе. И я подумал, что у тебя, возможно, есть какие-то сведения по этим убийствам. Он думает, что они могут быть как-то связаны с проводимой тобой сейчас операцией.

– Я не занимаюсь киллерами. Если Асафьев в курсе моих дел, что вообще-то для меня весьма прискорбно услышать, то он должен знать мой профиль – наркота.

– Но это может быть связано?

– Я связи не улавливаю.

– Толстяк работал с азерами.

– Мне это ничего не говорит.

– Седой реализовывал баксы таджиков.

– Это уже ближе к теме, но опять не вижу прямой связи. Моим таджикам сейчас рисковать нежелательно. Они крупно завязаны в другом деле. И есть большое сомнение в том, что там и там действует одна группировка. Хотя я могу и это предположить, потому что их положение сейчас не из легких.

– Значит, ничем мне не поможешь?

Доктор выпил.

– Не знаю, чем могу помочь. Впрочем, завтра я встречаюсь со своим осведомителем. Он из уголовной среды. Информированный. Из тех, кто близко от авторитетов ходит, но горшки им не подносит. Не «шестерка». Спрошу. Если будут новости, я тебе позвоню. Но, учти, не бесплатно.

Оленин вопросительно поднял брови.

Доктор Смерть нажал кнопку на селекторе.

– Люда, что с Алферовым?

– Пока без изменений.

– Ты, Николай Сергеевич, должен по своим каналам проверить. У меня пропал человек. Мой проверенный агент. Кстати, наш брат – афганец. Сержант из десантуры Юра Алферов. Пропал в момент, когда он мне очень нужен. Он плотно работал с таджиками с базара. Собирает сведения. Недавно таджики вычислили его парня. За самим Юрой был «хвост», но он легко оторвался. А сейчас пропал.

– Ты хочешь, чтобы я объявил его в розыск?

– Нет. Пока нужна только неофициальная проверка. Боюсь, что с парнем что-то случилось.

– Хорошо. Я попытаюсь проверить. Милиция, морги, осведомители… Большего неофициально взять на себя не смогу.

– У него «Гранд-Чероки», номер…

Доктор написал на бумажке номер машины Алферова.

– Что будет, сообщу. Когда ждать твоего звонка?

– Завтра после обеда.

Оленин встал. Даже такой результат его устраивал. Пока он просто наладил канал связи с резидентом Интерпола. Это уже много. А вот что даст само расследование и вообще каков будет результат расследования – это уже покажет время. И оно же покажет, насколько тесно можно будет сотрудничать с международной полицией и какую пользу из этого сотрудничества извлечь. Для дела и для себя, для собственной карьеры.

Оленин ушел, пожав на прощание руку. И даже постарался не поморщиться, освободив кисть из лапищи Доктора. А Доктор, это было заметно, сжал ее со злостью. Ему не по нраву пришелся визит следака и осведомленность посторонних о его делах.

Дверь закрылась, и Виктор Юрьевич снова взял в руки бутылку. Но не успел налить – щелкнул селектор:

– Виктор Юрьевич, звонит Чернов.

Доктор отставил бутылку и взял трубку.

– Слушаю, Валера.

– Мне сейчас позвонили с автобазы. Дежурный диспетчер. Контейнер с тайником вывозят. Срочно.

– Как так – вывозят? Пустой?

– Пустой.

– Но они же должны были на месте его загрузить.

– Да. Видимо, что-то изменилось. Записывай номер машины, – Валера продиктовал.

– Хорошо, собирайся в дорогу. Сейчас пришлю за тобой транспорт. Будете вести контейнер.

– Я готов.

Значит, началось какое-то действо. И самому следует поторопиться, чтобы «не отпустить вожжи».

Гагарин тут же набрал домашний номер старшего лейтенанта ГАИ Вити Аношина. Телефон был занят. Дозваниваться пришлось минут пять.

– Слушаю, – отозвался наконец Витя.

– Привет, тезка.

– Здравствуй. А я как раз собрался тебе звонить.

– Есть новости?

– Есть. И совсем непонятные. Только что мне сообщили просто в приказном порядке, как раньше не разговаривали – собраться и в форме выехать в Карталы. Поезд через час. Раньше договаривались ехать от Троицка до Уфы, теперь переиграли.

– Выезжай. Оружие возьми. Что у тебя со службой?

– Неделя отпуска за свой счет.

– Нормально. Наши ребята выезжают следом. На «Газели». Имей в виду. В случае чего, подстрахуй. И себя береги, соблюдай осторожность. Похоже, они сильно насторожены. У нас Алферов пропал. Будет возможность, наведи справки.

– Понятно.

– Счастливо.

Вот и начала прорисовываться сложившаяся ситуация. Естественно, что Саид, если узнал о том, что какой-то Виктор Сергеевич Гагарин плотно ведет его машину с ценным грузом, решил и от самого господина Гагарина избавиться, и на всякий случай подкорректировать план, внеся в него элемент неожиданности. Предварительно героин находился в специально изготовленном контейнере, сам контейнер был зафальцован в бочку для бензина. Но долго пользоваться одним и тем же приспособлением было просто опасно. И потому на границе Киргизии и Казахстана на перевалочной базе наркотики перекочевали в специальный поддон в кузове сорокатонного «КамАЗа». В Челябинске они должны были перекочевать в новое жилище – искусно сделанный тайник в автомобильном контейнере – и таким уже образом добраться до Прибалтики. Несмотря на перемену плана, автомобильный контейнер Саид все же решил использовать. Доктор Смерть уверен, что сейчас машина с автобазы идет в сторону узловой станции Карталы. Очевидно, это был запасной вариант. Как правило, Саид пользовался своими проверенными базами при смене машины и перегрузке товара. В Челябинске эта база была известна. О базе в Карталах резидент Интерпола не слышал. Значит, ее следует найти. Не будет же Саид перегружать наркотики на открытой дороге, где любой случайный ментовский пост на колесах может сорвать всю хорошо спланированную операцию.

2

Время неумолимо шло, а вестей с дороги в Казахстане все не поступало. Несколько раз Виктор Юрьевич брал в руки трубку сотового телефона, но, помедлив, откладывал. Наконец стало понятно, что ждать уже нельзя. И он решительно набрал номер.

Долгие длинные гудки казались тревожными, хотя он отлично знал, что они всегда одинаково бесстрастные и никакие человеческие эмоции не в состоянии изменить их звучание..

– Алло! Слушаю вас, – ответил наконец незнакомый голос с явным азиатским акцентом.

– С кем я говорю? – спросил Доктор.

– Инспектор дорожной службы прапорщик Джумбабаев. Что вы хотели?

– Я хотел бы поговорить с владельцем телефонной трубки… – понимая уже, что на дороге что-то произошло, сказал Виктор Юрьевич.

– А вы кто?

– Я его начальник.

– Поздно, гражданин начальник, позвонили. Ваш подчиненный попал в дорожно-транспортное происшествие. Аккуратнее надо ездить…

– Жив? – спросил Доктор, волнуясь.

– В машине было два человека. Оба погибли. Подождите минутку… Что? – это он говорил в сторону. Потом послышался разговор по-казахски.

Через минуту в трубку кашлянули, прочищая горло. И заговорили с явственной напряженной неприязнью:

– Алло? Капитан Шерханов. С кем я разговариваю? – этот голос уже был без акцента.

– Я начальник людей, которые были в машине. Что там произошло?

– Мне уже сказали, что вы их начальник. Ваша фамилия, должность?

Доктор Смерть некоторое время помедлил, потом назвал номер сотового телефон и фамилию официального представителя Интерпола при министерстве внутренних дел Казахстана. Этот человек не является резидентом, и потому его телефонный номер не засекречен.

– Позвоните ему с сотового телефона, который у вас в руках, он вам объяснит, что это за люди. Мой код 1618333. Назовите ему эти цифры. Пусть он проверит. И он даст вам инструкции. Только не теряйте время. Это важно. Через десять минут я вам перезвоню.

Десять минут тянулись очень долго… Стучала тяжелая кувалда в голове, наковальня отзывалась зубной болью. Было тяжело сознавать, что погибли ребята из его бригады. Пройдя войну в Афгане, погибли здесь, на родной земле, в мирное время, но опять же в настоящей военной обстановке, при выполнении задания не менее важного, чем задания там, на войне настоящей. Пусть Казахстан сейчас и чужая страна. Но тогда, когда они воевали, земля эта была общая. И сейчас они погибли, защищая и Россию, и Казахстан, защищая будущее.

Очевидно, слежку обнаружили. Ребята где-то проявили неосторожность. В принципе Доктор обеспечил их достаточно современной спецтехникой, чтобы не влезать в кадр обзора без необходимости. На машине перевозчиков были установлены «жучки» – прослушку можно вести без приближения. Высококлассная оптика позволяла осуществлять визуальное наблюдение с такого расстояния, с которого нормальный глаз не различит в руках у человека бинокль. Очевидно, что-то произошло в момент, когда ребята пытались прикрыть объект. И кто тот загадочный лейтенант, который вмешался в ситуацию? Какую роль он сыграл? Как он ко всему происшедшему причастен? Возможно, это один из людей Саида выводил группу на новый маршрут. И именно он, может быть, виновен в гибели парней. Это еще предстоит выяснить. Но ребят уже не вернешь.

– Ну, Саид… – к горлу подступила хриплая злость, и кулаки непроизвольно сжались так, что, будь сейчас в руках Доктора бутылка с коньяком, он просто раздавил бы ее сильными пальцами. – Ну, Саид, этого я тебе не прощу… Потерпи немного, потом разберемся…

Виктор Юрьевич посмотрел на часы. Пора. И набрал номер снова. Теперь ответили сразу.

– Капитан Шерханов.

– Это 1618333. Вы позвонили?

– Так точно, – капитан почему-то заговорил шепотом. – У ваших людей в груди по два пулевых ранения. Мы вызвали оперативную группу. Куда следует передать данные?

– Спасибо за сообщение. Когда оперативники прибудут, передайте трубку сотового телефона следователю, который будет вести дело. Я ему завтра утром позвоню. Пусть подготовит сообщение. До свидания…

Доктор даже не успел трубку на стол положить, как резко открылась дверь. Возбужденная Людмила просто ворвалась в кабинет.

– Там… Звонит… Юра…

Гагарин схватил трубку городского телефона.

– Юра! Ты где, черт?

– Я влип, Доктор. Слушай… – голос хриплый и приглушенный, звук доносится плохо. Видимо, вести разговор из погреба через спутник сложно.

– Слушаю, слушаю, мать твою…

– Я в погребе какого-то частного дома. Мне на улице по башке чем-то стукнули. Руки и ноги связали. Слава богу, полностью не обыскали, только на оружие прощупали. Трубка у меня была в чехле в кармане. Не забрали. Привезли сюда в машине. Я не показал, что в сознание пришел. И сориентировался, насколько смог. Похоже, я где-то в районе Центрального рынка. Должно быть, улица Российская. Единственный ориентир – из двора соседнего дома сильно пахнет жареными семечками. Когда меня заносили, я слышал из-за забора несколько слов. Говорили по-русски. Акцент несколько странный – ростовский или кубанский.

– Почему долго не отвечал?

– Никак не мог трубку из чехла вытащить. Руки связали так, что пальцы уже синие.

– Кто?

– Таджики.

– Саид был?

– Нет. Его, я думаю, и ждут.

– У тебя все?

– Да.

– Жди не Саида. Жди меня. Я постараюсь его опередить. Если не найду, действуй самостоятельно. Не стесняйся. В случае чего – вали их, если сможешь. Операция вошла в военную фазу. Двоих наших на дороге в Казахстане убили. Только самого Саида не трогай. Он должен уйти…

– Понял.

Доктор положил трубку и посмотрел на Людмилу чуть растерянно. Бригада его занята полностью. Много ли он сможет сделать один? Работа предстоит серьезная, возможно, даже криминальная. Охранников на такое дело брать нельзя. Они, конечно, не откажутся. Своего брата-афганца выручить всегда помогут. Но, во-первых, не имеют они нужной подготовки, во-вторых, ввязывать их в возможные разборки с законом…

Кого еще можно привлечь? Есть только один человек. Это рискованный вариант. Опасный лично для Доктора, для его жизни. К тому же придется открываться, чего делать лишний раз не рекомендуется. Но, с другой стороны, этот вариант и самый верный. Дым Дымыч получил заказ от Хавьера. Самого Саида он, вероятно, и не знает. Но может найти на его людей выход по своим каналам. Через того же Хавьера. Если захочет помочь. Значит, надо его уговорить. Любым способом.

И Доктор снова положил руку на телефонный аппарат. Набрал номер, который запомнил еще вчера.

3

За вечер после поминок, по мере принятия дозы алкоголя, Феня звонила дважды. Очень мешала, потому что в голову пришел план выполнения заказа Саида. Почти гениальный план. Начался интеллектуальный завод. Отвлекаться не хотелось. Следовало каждую мелочь учесть и продумать. Выверить каждую деталь, каждый жест, каждое слово. Жалко, что по такому вопросу нельзя проконсультироваться у юриста. Хотя – почему же нельзя? Кто такое сказал? Проконсультироваться можно. Только юриста после этого следует убрать как лишнего свидетеля – а свидетели все и всегда бывают лишними. И такой вариант отбрасывать тоже нельзя. Но юрист должен сказать точно – может ли человек, совершивший преступление в состоянии гипнотического транса, рассматриваться как преступник. Или же он должен считаться невменяемым? Это важный вопрос. Кардинальный. Потому что от ответа зависит возможность применения плана.

Когда через час раздался третий звонок, Дым Дымыч подумал, что Феня вконец напилась и окончательно соскучилась. Он вздохнул с суровым рычанием и хотел уже ответить откровенно грубо, что занят сегодня с другой женщиной. Но световое окошко на аппарате высветило совсем иной номер звонившего. Аппарат стоял на стуле. Сохатый не сразу сообразил, кому он понадобился, но тут же достал из кармашка куртки, висевшей на спинке того же стула, визитную карточку.

Доктор Смерть…

Что-то случилось? Они же договорились встретиться завтра утром… Сохатый снял трубку.

– Слушаю, Доктор. Возникли проблемы? – он продолжал играть роль человека, которого наняли в качестве телохранителя, и говорил коротко, по-деловому, как говорят в армии в период боевых действий. Что другое должен и может спросить телохранитель?

– Возникли, Дым Дымыч. Большие. У тебя номер не прослушивается?

– Нет. У меня аппарат со сканером.

– Хорошо. Ты сегодня не сильно занят, можешь сегодня же приступить к работе?

Голос Доктора Смерть не понравился Сохатому – он звучал мрачно, чуть ли не угрожающе. Похоже, случилось что-то серьезное…

– Нет проблем. Обострение ситуации? – это опять вопрос телохранителя, готового прийти на помощь.

– Не у меня лично. Производственное.

– Кому-то не нравятся твои фармакологические препараты? Но это не совсем мой профиль.

– Выслушай и забудь. Времени для шуток у меня нет. Я являюсь резидентом Интерпола в регионе. В настоящий момент я провожу операцию против таджикской наркоторговой группировки, возглавляемой Саидом. Знаешь такого?

– Слышал. Даже видел. Мне его показывали только вчера. – Почему же не выложить свою осведомленность на стол, если это может повлиять на ситуацию и сблизить с клиентом.

– Замечательно! Второе подтверждение, что он в городе. Но не в этом дело. Несколько часов назад на дороге в Казахстане застрелили двух моих людей. Оба, кстати, афганцы. Кроме того, люди Саида захватили еще одного моего человека. Он тоже из наших. Сержант-десантник. Содержат его в подполе какого-то частного дома в районе Центрального рынка на улице Российской. Единственный характерный признак – из соседнего дома сильно пахнет жареными семечками и живут там или снимают дом люди, говорящие с ростовским или кубанским акцентом. Парня надо выручать. Все мои люди в разгоне. Охранники из офиса не потянут. Один – боюсь не успеть. Ты – единственный человек, на кого могу в такой ситуации положиться. Работу я оплачу. Поможешь?

– Забудь про оплату. Я выезжаю через пару минут. Предлагаю разделиться, чтобы время не терять. Сколько их там может быть – пять человек, шесть? Думаю – справимся. Только совет – ты возьми другую машину. Твоя заметная.

– Понял. Совет дельный. Возьму машину секретарши. Кстати, я сам хотел предложить разделиться. Я начинаю поиск с севера. Ты с южной стороны. Оружие есть?

– Найду. Как зовут парня?

– Алферов. Юра Алферов.

– Все. Я поехал.

Сохатый не сомневался ни минуты. Заказ остается заказом, а просьба – просьбой. И пусть они во многом противоречат друг другу. Потом будет время разобраться и выкрутиться из ситуации. Но в такой просьбе он отказать не может. Во-первых, потому что эта просьба сродни той, которая могла бы прозвучать там, в Афгане. А во-вторых, потому что сам знает – мало найдется в городе людей, лучше его способных сработать в такой ситуации. Спецназовцы ГРУ в городе есть. Есть даже несколько человек, которые служили в отдельных мобильных офицерских группах. Эти считаются элитой даже в элитарном спецназе. Но где их сейчас искать Доктору? И всегда ли они будут готовы и способны на то, на что готов и способен Сохатый. Большинство слишком уважают закон. А сейчас как раз требуется забыть про это уважение, наплевать на него.

Была и другая причина, но Сохатый сам себе боялся в ней признаться. Он стал киллером не потому, что нравилось ему это дело. Но в душе всегда мечтал о работе вот такой, которую и предложил ему сейчас Доктор Смерть. Убийца и спасатель. При всей противоположности, это были две вещи, которые он умел делать.

Первым делом Дым Дымыч позвонил Хавьеру. Самый верный вариант – выйти на Саида через него. Время было еще не позднее, но дома у Хавьера трубку никто не брал. Или авторитет уже уснул и телефон отключил, или он куда-то уехал. А охрана сидит только внизу. Телефон у охраны Сохатый не знает. Скверно. Придется работать примитивнее – методом «тыка пальцем». А это отнимает много времени. Но нюх должен вывести. Запах жареных семечек характерный. Мимо него не пройдешь.

Через две минуты он уже вышел из квартиры, засунув в подмышечную кобуру газовый пистолет. Подмышечную кобуру не любил, но пояс он приготовил для другого. Из дома сразу направился к тайнику – это всего триста метров – и взял «ТТ» с глушителем. Этот на спину за пояс как раз и пристроил. Ехать по городу вооруженным в вечернее время рискованно. Газовый пистолет на тот случай, если остановят омоновцы. На газовую «игрушку» у Дым Дымыча разрешение есть. Покажет с удовольствием. Как правило, после этого досмотр не проводится. Если все же досмотр будет, то остается омоновцев только пожалеть и прислать венок на похороны. Такое уже случилось после выполнения заказа в Волгограде. На его венок никто внимания на кладбище не обратил. Пришел какой-то человек и положил на могилу венок. Там не все друг друга достаточно хорошо знали. Где родственники, где сослуживцы – поди разберись. И никто сразу не прочитал надпись на ленте, в которой Сохатый просил у ребят извинения. Прочитали ли потом – это уже неизвестно самому киллеру, потому что город он покинул вскоре после похорон. Но что тогда, что сейчас – лучше омоновцев оставить жить. Им самим тоже, вероятно, хочется того же. Время слишком лимитировано, чтобы позволять себе отвлекаться.

Через пятнадцать минут он уже поставил машину на стоянку неподалеку от района, где предстояло действовать. Вышел и осмотрелся. Частными домами застроена только одна сторона улицы. Квартал в километр длиной. Искать, естественно, там. Время еще не слишком позднее. Но на улицах прохожих мало.

План действий созрел еще в машине. В этом районе, как хорошо знал Сохатый, часто можно встретить приезжих людей, торгующих на рынке. Обычно, так или иначе, они друг друга знают. Основной контингент торговцев составляют три диаспоры – азербайджанская, таджикская и корейская. Корейская в данном случае вообще остается в стороне, потому что они проживают компактно в другом месте. Остаются таджики и азеры. Азеры чувствуют себя увереннее. Они посильнее, помногочисленнее. Таджики, если верить слухам, и друг с другом-то не ладят. Кулябцы воюют с ленинабадцами. Обыкновенная клановая возня. То же самое, что и в Афгане. Но в случае чего всегда готовы объединиться. Для начала надо найти кого-то из них. Безразлично – азера или таджика. Порасспросить.

А если уже приехал на место Саид, то наверняка на улице должен остаться пост. Можно поговорить и с постом. Кстати, возле одного из домов машина стоит. В эти дворы въехать уже невозможно, транспорт приходится оставлять на улице. Но машина – это шанс, хотя и нет гарантии, что это пожаловал именно таджикский вор в законе. Но по крайней мере присмотреться необходимо.

Сохатый перешел на другую сторону улицы, к частным полуразвалившимся домам, окруженным ветхими заборами. Почти центр города, когда же снесут эти хибары! Даже тротуара приличного рядом нет.

Сердце заколотилось в чуть усиленном ритме, возбужденно, почти радостно, потому что предстояло работать, а свою работу Сохатый любил. И его, кажется, заметили. Впереди показались три фигуры. Ну и что, что трое. Это не проблема, когда время не терпит. Дым Дымыч уверенно двинулся навстречу. Один из людей был в халате. В халатах обычно ходят таджики. Да и то редко. Азеры же стараются одеваться по-европейски.

Они разговаривают на своем языке и на Дым Дымыча внимания не обращают. Демонстративно не обращают.

– Привет, ребята.

– Здравствуй, братан, – ответил лишь один, молодой.

И все трое ждут, что скажет прохожий.

– Мужики, у меня вот дело какое. Я тут в гостях был неделю назад. У товарища. Тогда поддатый сильно был, память вот после этого подводит, сейчас дом найти не могу.

– А что за товарищ? Откуда он? Местный?

– Нет. На базаре торгует. Таджик. Долтабаев фамилия. Не знаете?

«Прости, Мирзо…» – мысленно сказал Сохатый. Мирзо Долтабаев служил у него во взводе и погиб при проведении операции. Дым Дымыч сам писал представление о награждении его посмертно орденом Красной Звезды. Сейчас он привел первую же вспомнившуюся ему таджикскую фамилию.

– Нет. Такого не знаем.

– Я тут в один дом сунулся, там азеры живут. Спросил, они вообще о таджиках говорить не хотят. А я не пойму вашу систему – где азеры, где таджики…

– А кто где дом снимет, тот там и живет. А Долтабаева мы не знаем, – сказал старший из прохожих и двинулся мимо. Остальные шагнули было за ним.

– Подождите, мужики. Я еще примету помню. Там в соседнем доме семечки жарили. Запах был сильный. Не знаете, где это?

– Там где-то пахло… – неопределенно махнул рукой молодой. – Иди, понюхай…

И почему-то остановился прямо против Дым Дымыча. А двое других, пожелавшие сначала уйти, оказались аккуратно за спиной Сохатого. Маневр был выполнен настолько ловко и ненавязчиво, что менее опытный человек ничего бы и не понял.

Видеть спиной Дым Дымыч не умел. На затылке у него глаз тоже не имелось. И ему остался один вариант для определения ситуации – смотреть в глаза тому, кто перед ним. И он посмотрел. И нужный момент уловил.

Шаг в сторону, и милицейская дубинка рассекла воздух около его плеча, лишь слегка задев рукав куртки. Он ударил назад ногой не глядя и одновременно без замаха нанес удар костяшками пальцев молодому по носу. Этот внешне малоэффективный удар вызывает болевой шок и на какие-то секунды лишает возможности правильно сориентироваться. Так и получилось. Сохатый понял, что сзади сейчас начнется атака, и просто развернул молодого вместо щита, сам повернувшись к противнику уже лицом. Пожилой шел на него с ножом. В свете уличного фонаря широкое лезвие блестело хищно и играло в нервной руке.

Тот, что получил удар ногой в грудь, уже вставал. Дубинку он уронил, но поднимать ее и не собирался. Рука тянулась за пазуху, под мышку, туда, где обычно носят кобуру. Ну, разве можно доставать пистолет так долго… И Сохатый продемонстрировал, как это надо делать. Он толкнул парня с окровавленным носом навстречу ножу и в ту же секунду достал пистолет. Легкий сухой щелчок не привлек внимания даже товарищей того, кто получил пулю в горло. Теперь они двинулись на него вдвоем и остановились только через два шага, увидев пистолет. Остановились, оглянулись, поняли, что произошло с их товарищем, но было поздно. Пожилой получил тут же пулю в грудь.

– Лечь на землю, лицом вниз, – тихо и буднично, совсем не грозно сказал Дым Дымыч. Молодой послушно выполнил приказ.

– Где Саид?

– Я не знаю.

– Считаю до трех…

– Я правда не знаю. Саид здесь не живет. Он только приезжает.

– Где держат парня?

– Какого парня?

– Раз.

– Я не знаю.

– Два.

– Где машина стоит. Его сейчас увозить будут к Саиду. Нас присмотреть просили, чтобы без посторонних…

– Три, – сказал Сохатый и выстрелил в затылок парню. Оставлять свидетелей – это роскошь. А роскошь Дым Дымыч, как человек военный, не любил. После этого повернулся к первым. Два контрольных выстрела опять прозвучали совсем буднично. Но связывать это дело в умах ментовки с предыдущими он не хотел и потому умышленно не стал стрелять между глаз, хотя прицел так и тянуло в привычную сторону.

В черной «девятке», стоящей с потушенными габаритными огнями рядом с земляным, размытым весенними ручьями тротуаром, никого не было. Сначала Сохатый хотел забраться в салон и ждать там, но вовремя передумал. Это было бы красиво за счет своей неожиданности – встретить противника в его же машине, но ни к чему ограничивать себе маневр. И он шагул к калитке. От соседнего дома в самом деле сильно пахло жареными семечками. Калитка тихо заскрипела, и, чтобы прекратить этот скрип, пришлось приподнять ее на петлях. Прежде чем войти во двор, Дым Дымыч переменил в пистолете обойму. Кто знает, сколько человек в доме? Трех оставшихся патронов может и не хватить. И только после этого шагнул вперед, присел и гусиным шагом продвинулся под окном, в котором горел свет. Стекла оказались плотно занавешены теневыми шторами. Рассмотреть снаружи, что происходит внутри, невозможно. А приседал Сохатый на всякий случай, по военной привычке. Вдруг кому-то приспичит не вовремя выглянуть.

Крыльцо такое кривое, что даже внешний вид предупреждает – это почти сигнализация. Его вполне можно перешагнуть и войти в сени – дверь приотворена, но опыт разведчика заставил предварительно проверить сарай. Там склад. Ящики с огурцами и с репчатым луком. Короткий взгляд через забор из штакетника в огород. Там только низкая будка туалета. Даже один человек в нем спрячется, только согнувшись. На всякий случай пулю туда. Прямо сквозь дверь. В доме выстрел не услышат.

Теперь предстояло решить – входить в дом или ждать здесь? С одной стороны, время, как предупреждал Доктор Смерть, не терпит. С другой – Алферова должны отвезти к Саиду. Следовательно, убивать его пока не собираются. Доктор был просто не в курсе этого. Там, в доме, Сохатый будет прекрасной мишенью, как только войдет. Дома, кабинеты, коридоры зданий – любой спецназовец скажет, что это самые гиблые места. Там тоже можно работать, но лучше тренированными тройками, когда каждый знает свой сектор обстрела и контролирует его. В любом ином варианте боя помещение уравнивает шансы сторон и не дает подготовленному человеку никакого преимущества. К этому выводу давно пришли все спецслужбы мира. Лучше подождать. Бочка с гнилой водой рядом с дверью сарая – прекрасное место для засады.

Дым Дымыч устроился в тени за бочкой так, что видел прекрасно и весь двор, и крыльцо. Ждать, как он и предполагал, пришлось недолго. Что-то стукнуло в доме. Заскрипела насмешливо дверь. Вышел сначала один человек. Даже в темноте Сохатый узнал его по ширине плеч и по квадратной голове с квадратной же стрижкой. Голова эта странно, совсем без шеи, вырастала сразу из плеч. Это был тот кореец, что во дворе дожидался Саида, когда они приезжали к Хавьеру. Кого-то из «быков» Саида Дым Дымыч и ожидал здесь встретить.

«Бык» сошел с жалобно заскрипевшего под его весом крыльца, остановился и прислушался. Город жил своей обычной жизнью – где-то шумели машины, издали доносилось дребезжание трамвая. Но эти звуки были естественными и ожидаемыми. Неестественные и неожиданные мог издать только Сохатый, но он не торопился. Не обнаружив посторонних звуков, кореец прошел к калитке, не приподнимая, как делал это Сохатый, открыл, и калитка заскрипела. Он выглянул, посмотрел по сторонам. Караульных, естественно, не было. Но что-то в голове «быка» не сработало. Не ощутил он опасности. Должно быть, подумал, что караульные заняли посты по сторонам и в случае чего готовы предупредить. А потому вернулся к крыльцу и стукнул пудовым кулаком в стену – самая нежная система сигнализации из известных науке.

Кореец стоял спиной к калитке и не видел, что в просветах забора промелькнула тень. Но Сохатый из-за бочки прекрасно ее увидел. И озаботился. С тремя караульными он разобрался. Мог ли это быть четвертый, которого «бык» увидел и узнал, и потому остался спокоен? Возможно. Но тогда четвертый мог найти трупы своих товарищей и поднять тревогу. Конечно, стрелять сквозь забор в присутствии корейца было нельзя. И поздно. Потому что снова заскрипела дверь. Голоса. Разговаривают по-таджикски. Шаги…

Стонет крыльцо, прогибаются доски. Ржавые гвозди предупреждают, что могут не выдержать нагрузки. Сразу трое выходят. Остановились. Один, самый мелкий, на подростка похожий, в центре. Руки у него связаны. Двое держат его под локти. Еще один виден в дверном проеме. Сколько их всего в доме? Ни к чему им всем показывать своего пленника. Слишком много охранников – значит, слишком много языков. Непрофессионализм вопиющий! Еще чуть-чуть, на середину небольшого двора, чтобы некуда было вам спрятаться.

Четыре человека. Идут осторожно. Но не ждут нападения сзади. Ребята, вы не знаете, как работает спецназ. Не выскакивает спецназовец на открытое место и не рвет на груди тельник. Если есть возможность, он спокойно стреляет из засады. И потому остается невредимым. Вам этому еще раньше надо было учиться. Сейчас, ребята, поздно, ваш паровоз ушел. Сохатый спокойно и даже с шарканьем выставил согнутую в колене ногу, чтобы упор был более фиксированным для стандартной стрельбы из положения с колена, и поднял пистолет.

Возможно, его движение и заметили бы. Он и стремился к тому, чтобы заметили и оторопело остановились. Ему хватило бы времени отстрелять все патроны в мишени. Но тут с треском, похожим на внезапно прорвавшийся хохот, вылетела калитка от удара большой ноги.

– Всем лечь. Быстро, – ночью Доктор Смерть выглядит еще более огромным, чем днем. Длинные волосы развеваются по ветру. Повязка держит их только так, чтобы не падали на глаза. В правой руке пистолет.

Кореец стоял рядом. Он оказался достаточно быстрым – успел отвести руку с пистолетом. Выстрел раздался, но пуля угодила в стену. Но и Доктор в реакции корейцу не уступил. Левая рука отставного майора и мастера спорта по боксу в тяжелом весе резко выпрямилась. Классический прямой удар левши. Голова «быка» печально хрустнула, и сам он рухнул так, словно его огрели ломом.

Упал Алферов. Упал самостоятельно, сообразив, что сейчас начнется стрельба. Но трое оставшихся таджиков не успели достать пистолеты. Сохатый выстрелил дважды – в затылок одному и другому. Доктор достал ногой в висок последнего.

– В доме еще кто есть? – Дым Дымыч склонился над Алферовым.

– Еще двое, – тот сразу вскочил и протянул руки Доктору. – Развяжи скорее, а то я без рук останусь.

Гагарин достал нож.

Сохатый ногой вышиб дверь и сразу отпрыгнул за косяк. Пуля пробила дощатую стенку сеней. Встречные два выстрела из-за косяка были неслышными, но точными – из дома раздались стоны. Люди там были на свету, а Дым Дымыч стрелял из темноты. Он сразу же шагнул за порог. После двух сухих щелчков стоны прекратились.

– Быстрее… – послышался голос Доктора. – Их в соседних домах полно. Не хватало еще настоящий бой завязать и всех ментов города сюда собрать.

Доктор сам заглянул в дом. Сохатый хлопал убитых по карманам.

– У кого-то ключи от машины…

Они вышли во двор. Дым Дымыч увидел, что тот из таджиков, которого ударил ногой Доктор, смотрит на него с открытым ртом. Свидетель. Еще один выстрел. Потом подошел к корейцу. Ключи оказались у него в пиджаке.

– Нашел. Поехали.

Кореец открыл щелки узких глаз и внимательно посмотрел на спецназовца.

– Ты же был… – сказал он и все сразу понял.

Узнал.

– Отдыхал бы ты подольше, дольше бы жил, – сказал Дым Дымыч и выстрелил ему между глаз.

Не удержался. Сработала привычка.

– Ты его знаешь? – спросил Доктор.

– Встречались, – коротко ответил Сохатый, достал платок, вытер отпечатки с пистолета и бросил его на середину двора.

Доктор Смерть выходил из двора последним и на прощание внимательно посмотрел на корейца. Даже наклонился. И хорошо рассмотрел автограф Сохатого…

Сохатый сел за руль. Рванул со второй скорости. Из соседних домов уже выходили люди. Но машину никто остановить не пытался.

Через два квартала, свернув за угол, Сохатый тормознул в тени забора стройки.

– Не люблю я войну в жилых помещениях… – сказал он со вздохом. – У меня это вызывает неприятные ассоциации…

– Что встали? – спросил Алферов.

– У меня машина вон там на стоянке. Заберу, подъеду, вы пока все отпечатки сотрите…


Глава 17
1

Дым Дымыч едва успел открыть дверь квартиры, когда раздался телефонный звонок. Он глянул на часы – первый час ночи, надо иметь веские основания для такого звонка, и прошел в комнату не разуваясь. Глянул на табло аппарата, думая, что опять какие-то осложнения у Доктора Смерть и Юры Алферова, с которыми он расстался минут сорок назад. Оказалось, звонит Хавьер. Сразу брать трубку Сохатый не стал. Надо показать, что еще спишь и с трудом тебя этот звонок будит. Ни к чему воровскому авторитету – в данном случае посреднику – знать, что Дым Дымыч ввязался в маленькую войну против своего заказчика на стороне заказанного.

Он вернулся в коридор, проверил, как закрылся замок на двери, разулся и только тогда прошел в комнату и взял трубку.

– Слышу, слышу… Что тебе не спится по ночам? – проворчал, имитируя сонный голос.

– Ты дома?

– Ну что всем от меня надо, никак поспать не дадут…

– И кто еще тебя донимает?

– Есть тут одна… Не знаю уже, куда прятаться… Подожди минутку, пойду хоть воды в лицо плесну. А то ничего не соображаю.

– Пьяный, что ли? – поинтересовался Хавьер. И Сохатый уловил в голосе явную заинтересованность.

– Слегка… – ответил он. – Подожди, я сейчас…

Он прошел на кухню, поставил на газовую плиту чайник, достал из холодильника бутылку водки и сделал несколько больших глотков прямо из горлышка – пусть даже по телефону голос звучит соответствующе. И только после этого вернулся в комнату.

– Слушаю, гражданин начальник.

– Что у тебя с делом?

– Дело движется. Сегодня встречались, беседовали. Интересная получилась беседа…

– Даже так? Прямо и беседовал? – удивился Хавьер. – Ну, ты наглый…

– Конечно. Без этого не бывает настоящей работы. Ты же знаешь, что я не люблю подходить к людям сзади, из-за угла.

– Ну, и как он?

– Обыкновенно. Созревает.

– Я как раз по этому поводу тебе и звоню. Только разговор не телефонный. Сам не подъедешь?

– Не-а… Я в таком состоянии за руль не сажусь.

– Тогда мы сейчас к тебе заглянем.

– Ты с кем?

– С Саидом.

– Исключено. Ты что, сдал ему меня?

Хавьер выдержал долгую паузу.

– Тут, понимаешь, ситуация сильно обострилась. Такие обстоятельства…

– Ни хрена себе… Вот уж чего от тебя не ожидал, честно скажу, – возмущения в голос и добавлять не пришлось, оно было абсолютно искренним. – Ладно, раз такое дело, тащи его. Но он рискует.

– То есть?..

– Рискует стать следующим клиентом. Так ему и скажи. Чтобы впредь не проявлял излишнего любопытства.

– Не забывайся. Он человек серьезный.

– А все-таки предупреди…

Дым Дымыч зло положил трубку.

До приезда гостей следовало навести в квартире «порядок». Он разделся сам, смял и только прикрыл сверху одеялом постель, потом выпил еще несколько глотков водки, поставил на кухонный стол рюмку и ее налил наполовину. Нарезал несколько кусочков мяса и хлеба, сделал бутерброды и один из них надкусил. Все должно быть естественно. После этого намочил под краном голову – сделал вид, что хотел себя отрезвить. Заварил чай – тоже для отрезвления.

После этого проверил телефонный аппарат – кто звонил ему за время отсутствия. Звонила только Феня. Значит, Хавьер не разыскивал его раньше. Можно спокойно говорить, что спал без задних ног.

О чем пойдет разговор с Саидом – догадаться не трудно. Саид уже знает, что случилось на улице Российской. Естественное его предположение – поработал Доктор Смерть, выручая своего парня. Да, смерть в том доме и вокруг него погуляла с косой. Зачем вот только понадобился им Сохатый? Хотят ускорить процесс?

Но почему же они его держат за дурака? Ведь если посредник сдает киллера заказчику, тем более такому, как Саид, то киллер считается обреченным. Ни к чему вору в законе такой свидетель. Тем более что свидетель этот уже достаточно наследил в своем родном городе. Хавьер сдал Сохатого. Значит, решил таким образом с ним расстаться. Но расставание это затягивается, пока жив Доктор Смерть. И пока он жив, Сохатый может сколько угодно хамить вору и даже угрожать…

Они приехали через пятнадцать минут. Улицы в ночном городе пустынны, и можно добраться достаточно быстро, если не слишком обращать внимание на светофоры. К тому же ночью многие светофоры работают в режиме «мигалки». Приехали на «Линкольне» Хавьера, как увидел Дым Дымыч в окно. Значит, собираются возвращаться к нему же. Очевидно, Саид оставил свою машину под охраной «быков» у авторитета во дворе.

Сохатый надел халат и пошел открывать дверь, чтобы не звонили лишний раз и не будили соседей. Звонок у него голосистый, в соседних квартирах слышно.

– Заходите. Можете не разуваться.

Хавьер глянул строго и почти настороженно, с силой пожал руку, хотя обычно рукопожатие его было по-старчески вяловатым. Это походило на предупреждение об осторожности. Саид прошел в квартиру молча, словно не заметил хозяина. Злой, сосредоточенный. Следом за вором двинулся тот охранник, которого Дым Дымыч видел во дворе Хавьера вместе с корейцем.

– Назад. Подожди на улице. Здесь я командую.

– Чего?.. – «бык» килограммов на двадцать тяжелее Сохатого. К тому же хозяин явственно выглядел страдающим с похмелья, следовательно, слабым – об этом «бык» и разговор в машине слышал. Запах говорил о том же. И парень двинулся вперед грудью, как с гранатой на танк.

Но Дым Дымыч сам не однажды в атаку хаживал и чужие атаки сдерживать умел. Он не стал дальше разговаривать, выяснять отношения, вроде бы посторонился, уступая явной силе, и тут же коротко ударил коленом в пах, затем локтем в затылок согнувшемуся. Но упасть не дал. Прихватил двумя руками за пиджак на плечах, приподнял тяжеленную тушу так, что материя затрещала, и рывком вышвырнул за дверь. Потом оттолкнул с порога чужую ногу размером не меньше, чем у Доктора Смерть, и захлопнул дверь.

Саид молча наблюдал эту картину, повернувшись вполоборота. Внешне Саид, говоря честно, понравился Дым Дымычу. Высокий, стройный, сухощавый, но широкоплечий. С красивым, словно бы застывшим в слегка высокомерном удивлении лицом. Но Дым Дымыч отлично знал, как много скрыто за этим холодным, мало выражающим отношение к происходящему выражением.

Саид – памирец. Один из немногих памирцев, которые смогли найти общий язык с другими этническими таджиками. Более того, многих кулябцев и ленинабадцев он умудрился себе подчинить – одних силой, других хитростью. Когда в Хороге убили Алешу Горбуна – знаменитого командира одного из местных отрядов боевиков, заложившего первые ростки памирского наркобизнеса, Саид, в войне против правительственных войск не участвующий, но на этой войне неплохо нажившийся, а потому имеющий за плечами солидный авторитет и среди боевиков, и среди торговцев, сумел подчинить себе многих мелких дельцов. И создал целую стройную сеть. Удалось ему это за счет связей с талибами, контролирующими основные наркопотоки из Афганистана. Теперь сеть следовало привести в действие. Сильно мешали Саиду азербайджанцы, уже занявшие прочные позиции в поставках в Россию и Европу наркотиков из Ирана. В открытую конфронтацию с ними он пока не вступал, где-то действовал параллельно, где-то в обход, но сам становился на ноги все увереннее.

Хавьер сел в кресло. Саид выглянул из окна и прислонился к подоконнику.

– От окна отойди, – сказал Сохатый.

– Почему? – голос у вора низкий и гибкий, поставленный.

– В меня вчера через стекло стреляли. Могут и тебя со мной спутать…

Густые и ровные, словно ухоженные брови памирца поднялись почти на лоб – это изображало удивление. Но поинтересоваться подробностями вор в законе посчитал для себя излишним. Однако от окна, оглянувшись, неторопливо отошел и тоже сел.

– Стреляли? – переспросил Хавьер.

– Там, – показал Дым Дымыч большим пальцем. – На кухне. Я думаю, это шутки Беломора.

– Ничего про него не слышал? – Хавьер поднялся и заглянул на кухню, где в стекле светились дырки от пуль. – Мне сказали, что его видели в Ленинском районе. Пиво в баре пил с какими-то хмырями.

– Никуда он от меня не денется… – Дым Дымыч сказал это так буднично, но в то же время твердо, что Хавьер поверил.

– Если сможешь, когда найдешь, привези его мне… А пока поразмысли вместе с нами вот над какой ситуацией. Слишком часто в нашем городе обижают уважаемого гостя, – кивок в сторону молчащего Саида. – То двести тысяч баксов отбили, то перебили его людей.

– Опять что-то случилось… – Дым Дымыч не вопрос даже задал, он просто устало констатировал факт и никак не выразил отношение к какому-то происшествию.

– Одиннадцать человек завалили.

«Девять», – мысленно поправил его Сохатый, но тут же подумал, что Доктор Смерть разыскивал нужный дом, вероятно, таким же образом, как и сам Дым Дымыч. Только ему попалось навстречу двое, а не трое. С противоположной стороны ведь тоже должен быть пост.

– Много шума будет… – недовольно констатировал он вслух. – Сейчас шум ни к чему. И так за последнюю неделю я один годовую городскую норму перепрыгнул. Думаю, теперь и начальство УВД снимут, и прокурора. И на улице не появись…

– Не о том речь. Уважаемый гость думает, что это работа Гагарина. Были у того причины. Ты сегодня, говоришь, встречался с ним?

– Встречался.

– И как он? Озабоченным не выглядел? Нервничал?

– Он сеанс лечебного гипноза для афганцев проводил. Бесплатный. Когда нервничают, сеанс проводить трудно. Сам понимаешь. Там нужна сосредоточенность.

– Так ты лечился, что ли?

– Ага. Нервы подправлял.

– Рисковый. И о чем говорили?

– На работу он меня с завтрашнего дня берет.

– Кем? – вставил вопрос удивленный Саид.

– Телохранителем. Ему кто-то стукнул, что его заказали. Хочет с охраной ходить.

Хавьер даже присвистнул и восхищенно улыбнулся.

– Ну, ты даешь… А как он на тебя вышел?

– Он же тоже афганец. И тоже в спецназе воевал. Майор медицинской службы. Его там звали Доктор Смерть.

– Колоритное погоняло, – одобрил авторитет.

– Он что, психотерапевт? – Саид задал второй вопрос за вечер. – С наркологическими больными работает?

– Вот уж чего не знаю…

– Твоя задача усложняется, – сказал Хавьер. – Просто убрать Гагарина – это потом. Сейчас надо выяснить – на кого он работает?

– Какой-то фармакологический концерн…

– Это только прикрышка. Он должен сотрудничать или с ментами, или с ФСБ, или с какой-то крупной не местной группировкой.

– Насчет ментов и фээсбэшников я сильно сомневаюсь. – Сохатый вышел на кухню, выпил налитую в рюмку водку и вернулся в комнату с бутербродом в руке. – Доктор сам под триста пятьдесят девятой ходит. Его всегда на отдых отправить могут.

– Что за статья? – оказывается, вор в законе и Уголовный кодекс плохо знает. Впрочем, не со всеми же статьями и он знаком. Да и статьи в Таджикистане могут быть другими.

– Наемник. Он воевал в Приднестровье, в Абхазии и в Боснии. Если смогут доказать, то…

– Понятно. Но следует выяснить, с кем он сотрудничает. Может быть, с азерами?

Сохатого вдруг осенило. Можно дать ложный след. И пусть Саид копает его…

– Пока ничего сказать не могу. Но у него вчера пара ребят из Прибалтики была. У одного я заметил под курткой пистолет. У меня глаз на это дело наметанный. Но парни не из блатных. Скорее дельцы.

– Как зовут, не знаешь?

– Я их мельком в приемной видел. По акценту только понял, что прибалты.

– Ко мне должны были приехать два прибалта. Уже опаздывают на день, – тихо сказал Саид Хавьеру.

И брови его сдвинулись, лицо выразило сильную озабоченность. Сохатый, похоже, попал в точку.

– А почему ты думаешь, что твоих людей именно Гагарин положил?

Саид опять не захотел ответить.

– У нашего гостя был один из парней Гагарина. И тот пришел его выручать. Мы так думаем. И большого шума, кстати, соседи не слышали. Только два выстрела.

– Значит, спецы работали…

– Потому мы к тебе и приехали. Ты спецов в городе знаешь. Зря, что ли, в школе охранников преподавал. Это может быть кто-то из ваших спецназовцев.

– Сейчас спецназовцев развелось много. Особенно после Чечни. Но что смогу, то узнаю. Только это уже другая цена.

– Пару штук «зеленых» добавляю, – сказал Саид.

– Три, – сказал Сохатый так твердо, что вору осталось только кивнуть. – Только мне суть дела следует знать… Что вокруг меня завертелось? Тогда и пользы будет больше.

– Это тебе знать не обязательно, – Саид категоричен. – Чем меньше будешь знать, тем дольше будешь жить.

– Это моя поговорка, – согласно кивнул головой Дым Дымыч. И не удержался, чтобы не ответить угрозой на угрозу. – К тебе она тоже относится. Я уже сегодня говорил Хавьеру, что зря он тебя со мной свел.

– Что так?

– Ты сам только что сказал – что… Рискуешь оказаться следующим моим клиентом. Я не люблю, когда меня много людей знает.

– Ты мне угрожаешь?

– Нет. Предупреждаю.

Саид поднялся.

– Пошли… – сказал Хавьеру. И повернулся к Сохатому. – Так ты выполнишь заказ?

– Я свое слово назад никогда не беру.

– И попутно остальное узнаешь? – спросил авторитет у Сохатого повторно.

– Что узнаю, сообщу Хавьеру. С другими я не работаю.

Дым Дымыч чувствовал, что Саид готов сделать какую-то гадость. И потому провожал их до двери подготовленным, готовым в любой момент поставить блок. Но вор, похоже, в последние секунды раздумал обострять отношения. Вовремя, должно быть, вспомнил оставленного за дверью своего «быка».

Сохатый вернулся в комнату и подмигнул женщине из слоновой кости:

– Вот так-то, моя единственная…

Ему показалось, что она в танце плавно повела рукой в ответ.

2

Озарение пришло, как это бывает иногда, во сне. Вернее, где-то на самой грани сна и яви, когда мысли начинают просыпаться, шевелиться и давать импульсы к умственной деятельности начинающегося дня. Николай Сергеевич сел на кровати и все понял. Понял, что вызвало у него вчера такое беспокойство. Понял, где прокололся Сохатый.

Следователь проснулся и заговорил в нем раньше, чем просто человек и боевой товарищ Лосева. Этот следователь сумел проанализировать ситуацию, сумел вспомнить две сцены предыдущего утра, сопоставить и заметить несоответствие. Овчинников, рассказывая о расстреле Седого, охранника и бухгалтера, показал, где лежали трупы, но он не сказал конкретно, где лежал бухгалтер, а где – охранник. Сам Николай Сергеевич хотел тогда же, во время объяснения переспросить, но сначала просто отвлекся другой мыслью, а потом почему-то не стал перебивать опера. Сохатый же, показывая бригаде ситуацию в тире, сразу поставил их на настоящие позиции, словно держал перед собой нарисованный план места преступления. Точно такой план, какой вычертил и приложил к делу аккуратный и дотошный Нигматуллин. Не мог Лосев этого знать, если не был свидетелем или участником. Хотя и здесь у киллера есть маленькая оправдательная зацепка. Он же предполагал уже, что охранник вышел из машины первым. Естественно предположить, что он и отошел дальше других. Однако Сохатый в тире не предполагал, он показывал – такое создалось у Оленина впечатление.

Факт, конечно, довольно скользкий, построить на нем доказательство вины невозможно, и в суд его не предъявишь в виде обвинения. Однако Николай Сергеевич почти успокоился. Про себя, внутренне, он уже высчитал, что Дым Дымыч и есть тот киллер, поставивший на уши всех ментов города. Доказать это следак пока не может, но тем не менее – имея версию, уже знаешь более конкретно, где искать доказательства.

Дома с самого утра забивать себе голову рабочими темами не хотелось. Хватит и того, что просыпается он уже с мыслями о работе. Вот позавтракает, потом приедет в кабинет, тогда и решит, как вести себя дальше, что ему следует предпринять, а что надо аккуратно обойти, чтобы себя не подставить.

Но телефонный звонок не дал сесть за стол.

– Николай Сергеевич, извини, что дома беспокою. Это Овчинников.

– Опять? – вдруг спросил Оленин с нарастающим раздражением.

Его «опять» относилось не к самому Овчинникову, который звонить следаку домой привычку, к счастью, не заимел. Но сам по себе звонок опера уже обещает новое происшествие. А раз звонят ему, следовательно, имеется новый труп с пулей между глаз. А это уже переходит все границы. Обстановка в городе становится похожей на зону боевых действий. Каждый день – куча убитых. На нормальной войне по стольку каждый день не всегда убивают.

– Еще хуже, чем было. Одиннадцать трупов.

– Что? – такого в практике областной прокуратуры на памяти Оленина еще не было.

– Таджики. Из группировки Саида. У двух свернуты шеи, остальные перестреляны. Я почему звоню… У одного из убитых автограф нашего героя.

– Я это уже понял… Ты сам туда выезжал?

– Нет. Мне ребята позвонили еще ночью…

– Когда это случилось?

– Вчера после одиннадцати.

– Сейчас на место выезжать уже поздно?

– Конечно.

– Будь добр, подбрось мне материалы для ознакомления. Но это сваливать в одну кучу с предыдущими пока не стоит.

– Материалы уже у меня. Нет только заключения экспертов. Один дежурный за ночь сделать не успел. Обещают после обеда выдать. Ты когда в прокуратуре будешь?

– Сейчас выезжаю.

– Я тоже еду. Встретимся…

Николай Сергеевич начал одеваться.

– А завтракать? – спросила Татьяна.

– Аппетита нет. С утра испортили.

Она посуровела.

– Что там еще?

– Очередная бойня. Не сегодня завтра какая-нибудь комиссия из министерства пожалует. Каждый день гора трупов. И все на меня повесят.

– А при чем здесь ты?

– При том, что везде присутствуют признаки работы одного и того же человека.

– Твой командир, что ли? – она больше, чем сам старший следователь, уверена в вине Дым Дымыча.

– Почему именно он? Мало ли кто может иметь такую же кличку… – неуверенно сказал Николай Сергеевич.

Татьяна только головой покачала и проводила его долгим взглядом.


Около прокуратуры уже стояла черная «четверка» Овчинникова. Сам Володя курил, стоя на высоком крыльце, и разговаривал с двумя милиционерами.

Они поднялись в кабинет, и капитан положил перед старшим следователем папку с материалами.

– Могу и обрадовать, есть свидетели. Через полчасика ребята привезут их на повторный допрос. Можешь съездить, если интерес есть, поприсутствовать. Двое из дома соседнего с этим, где все и произошло… Но они слышали только два выстрела и голоса. Высунуться побоялись. Сами тоже с базара. Из Краснодара семечки привозят. Кроме того, есть два таджика, живут через два дома. Они были в гостях у подружек, только пришли к себе и не успели еще войти в дом. Услышав выстрел, выглянули на улицу. Видели, как через минуту после выстрела в машину садились двое мужчин и подросток. Один из мужчин очень высокий, длинные волосы по ветру развеваются. Очень длинные волосы. Они подумали даже, что это парик. Лиц не разобрали, темно было. Машина отъехала, они пошли посмотреть. По дороге наткнулись в кустах на три трупа своих земляков. У двоих по две пули. Сначала свалили, потом контрольный в голову. Но не между глаз. Третьему сразу в затылок. Во дворе и в доме вообще бойня. Тогда и вызвали милицию. Тот, которому между глаз стреляли, возле выбитой калитки лежал. Еще два трупа со свернутыми шеями, тоже на улице, чуть ниже в кустах.

– Из чего стреляли?

– В стене дома пуля от «ПМ». Все остальные – из «ТТ» с глушителем. Сам «ТТ» брошен во дворе.

– Откуда знаешь, если акта экспертизы еще нет?

– Гильзы подобрали. И соседи слышали всего два выстрела. Вторая пуля из дома. Оттуда отстреливались. Кроме того, во дворе нашли обрезанную веревку. Если судить по кольцам и узлам, этой веревкой были связаны чьи-то руки.

– Совсем интересно, – Оленин вдруг оживился. – И появились у меня кое-какие мысли по этому поводу. Я проверю и тебе позвоню. Но попрошу тебя еще об одном одолжении. Мне нужно будет организовать новую встречу. Типа той, в тире… Чтобы те двое, которые видели нападавших, ненароком посмотрели на людей, которые ко мне приедут. Посади своих свидетелей в машину с затемненными стеклами. И пусть смотрят. Один из проверяемых – вчерашний, мой командир. Сейчас позвоню и попытаюсь договориться о встрече. Пусть он сюда приедет. Еще раз его проверим.

– Дым Дымыч?

– Да. Второй – человек очень серьезный. Это резидент Интерпола в нашем регионе. Человек очень высокого роста. С длинными волосами.

– Ну, ты даешь… Думаешь, это они? Ты что, хочешь с Интерполом связаться?

– Я пока сам не знаю, чего хочу. Но еще вчера этот резидент Интерпола просил меня навести справки об одном своем человеке, который следил за таджиками. Этот человек пропал. Резидент предполагал, как я понял, что его могли захватить именно люди из группировки Саида.

– А выстрел между глаз – из того же ряда?

– Все возможно.

Овчинников даже губы слегка скривил, изображая полнейшее сомнение.

– Тогда, я думаю, мы «не сумеем» раскрыть ни одно из убийств. Ты бы сходил к прокурору посоветоваться.

– Пока еще рано. Прокурор потребует факты, а не предположения. А фактов у меня пока нет. Придется много еще копать, прежде чем факты появятся.

Но сам он отлично знал, что прокурор области, человек, занимающий место гораздо более высокое, чем ему полагается по умственным способностям, очень этим местом дорожит и всего боится. Если обратиться к нему, то может последовать категоричный приказ спустить все на тормозах и не высовываться до тех пор, пока начальство самостоятельно не произведет разведку. А это значит, что будет упущено время и надеяться тогда можно будет только на счастливый случай.

– Факты-то ты, может, и соберешь… Если тебя не остановят вовремя, – хмуро сказал капитан. – Уж коли они идут на такие вещи, то знают, что делают, и за спиной у них сильное прикрытие. Может быть, и сам прокурор, или вообще Генеральная прокуратура. Нам туда лучше не соваться…

Николай Сергеевич предпочитал об этом не думать. Главное, чтобы эти факты были у него на руках. А тогда он найдет, куда и кому их предъявить. Но откровенничать даже с Овчинниковым он считал лишним.

– Не скажи… Я больше склонен считать, что это самодеятельность. Оба в прошлом вояки. Причем из квалифицированных. И они привыкли своими методами с преступностью бороться.

– Ладно, когда свидетелей подогнать?

– Через три часа. Еще – позавчера ночью в Ленинском районе нашли труп. Кажется, он не опознан. Мне надо фотографию этого трупа. Дело у вас или в районе?

– Я слышал, что у нас.

– Попроси фотографию. После обеда верну.

– Нет проблем.

Овчинников уехал. Оленин стал звонить Доктору Смерть. Телефон долго был занят. Дважды открывалась дверь, заглядывал приглашенный свидетель по другому делу, но Николай Сергеевич отмахивался:

– Подождите…

Наконец дозвонился.

– Привет, Доктор.

– Привет.

– Это Оленин.

– Я узнал.

– Что у тебя там с твоим парнем, про которого узнать просил, – не прояснилась ситуация?

– Пока нет.

– У нас есть неопознанный труп. Мне фотографию привезут. К двенадцати подъезжай ко мне. И еще есть интересный разговор. Ты, я вчера слышал, договаривался о встрече с Дым Дымычем на сегодняшнее утро…

– Да, он у меня теперь работает. Телохранителем.

– Очень приятно. Одобряю твой выбор. Защита в самом деле надежная. Прихвати его с собой. Нам снова нужна помощь человека с его опытом. Ментам очень понравилась консультация Сохатого. Хотят по другому вопросу попросить совета.

– У него вообще-то сейчас другие заботы… Но если вернется вовремя, я постараюсь его взять с собой.

– Договорились.

Оленин положил трубку и, открыв дверь кабинета, пригласил свидетеля.

3

Хорошо было бы все остальные дела сейчас отбросить в сторону. Не то что душа к ним не лежит – голова отказывается их воспринимать. Так Николай Сергеевич думал, беседуя, один за другим, с тремя свидетелями. Можно было бы и не беседовать. Толку мало. Он задавал вопросы, но почти не слышал ответы, лишь машинально записывая что-то в протокол. Все мысли были поглощены Сохатым.

После свидетелей принесли присланные из Советского райотдела материалы по поводу избиения двух эстонцев. Оленин запрашивал их для ознакомления. Свидетелей двое, самого происшествия они почти не видели – девчонки чувствовали назревающий скандал и боялись глаза поднять. Но человека, избившего приезжих, описали подробно и примерно одинаково. И при этом одинаково безлико. Прохожих по этому описанию можно одного из трех задерживать. Единственное, что Николай Сергеевич отметил из материалов, сам он, окажись на месте того мужчины, хотел бы повести себя так же, но вот смог бы или не смог – это вопрос другой. Скорее всего не стал бы ввязываться. Не потому, что трус. И справиться с двумя он смог бы не хуже. А только потому, что старшему следователю прокуратуры так вести себя не пристало. Скандал мог бы получиться. Но в целом он действия мужчины одобрил. И понял, что это был квалифицированный боец. Дым Дымыч вполне вписывается в эту категорию. Только, согласно описаниям девушек, человеку тридцать с небольшим. Сохатому же сорок. Но оценка свидетелей часто бывает неточной. На это тоже можно сделать скидку.

Оленин позвонил майору Асафьеву.

– Слышали про вчерашнее побоище?

– Сейчас как раз просматриваю копии материалов. Опять автограф. Но в этот раз он вполне может быть случайным. Наш герой всех так метил, здесь только одного.

– Возможно. Но я пока по другому поводу звоню. Вы насчет прибалтов что-то выяснили?

– Вчера вечером с ними беседовал. Объяснить цель своего приезда они толком не могут. Словно бы просто так прикатили, отдохнуть… Прикрываются коммерческой тайной, но, насколько я понял, совершенно не знают нашей коммерческой действительности. Ни одну фирму, с которой желали бы наладить сотрудничество, назвать не в состоянии. Расколоть их на что-то подозрительное пока не удалось. Сегодня наш человек опрашивает работников гостиницы о контактах приезжих. Еще не вернулся. Будет что интересное, я сообщу. А у вас как?

– А у меня просьба к вам. Вы можете организовать скрытую съемку двух человек, которые к двенадцати приедут ко мне в прокуратуру? Это будет Доктор Смерть и с ним еще один бывший спецназовец. Вот его фотографию хорошо бы предъявить прибалтам для опознания.

– Есть подозрения?

– Есть.

– И обоснованные?

– Вполне.

– Сделаем. В половине двенадцатого машина будет стоять перед вашим крыльцом. И видеосъемку проведем, и сфотографируем. Более того, один из этих эстонцев ходячий, постараюсь его прямо к вам притащить.

– Тогда уж и девушек из кафе. Они описание подробное дали. Должно быть, запомнили.

– Хорошо. Только придется целый автобус подгонять.

Асафьев положил трубку.

Оленину захотелось потереть руки от нетерпения. Он чувствовал, что приближается к какому-то важному не факту даже и не к событию, а познанию. Потому что только познав – можно делать выводы.

Во всех заказных убийствах главная сложность следствия состоит в отсутствии видимых мотивов преступления. Все другие убийства имеют под собой мотивированные основания, способные дать ниточку, за которую следует только потянуть. При заказе же видимый мотив не дает следов преступника. Вернее, он может иногда показать, а точнее – предположить самого заказчика. Но не исполнителя. А без исполнителя доказать само существование заказа невозможно. С другой стороны, и исполнитель не всегда желает брать на себя предварительный сговор. Это уже совсем иная статья. И не желает заказчика выдавать. Тут уж следователям предстоит выступать в роли коммерсантов, торговаться с подследственным, как на базаре. Ты мне – я тебе.

Сейчас же в данной ситуации, если версия Оленина верна, то в руки попадают сразу и заказчик, и исполнитель. Вот получился бы прекрасный разговор с Интерполом. Не захотели Оленина, получили на место резидента преступника. И Оленин же разоблачил его. А уж там по ситуации можно и сориентироваться, как себя вести. Месть – тоже штука сладкая, но собственная работа в Интерполе слаще. Лучше полегче это дело провести.

Только вот вопрос – дадут ли в самом деле это сделать? Не исключено, что за спиной Интерпола стоит и сама Генеральная прокуратура. Но тогда уж молчание следователя, который до всего докопался, стоит покупать. Той же должностью резидента.

Ладно, время покажет… Пока в запасе остался час. Надо закончить все текущие мелкие дела и освободиться к визиту Доктора Смерть полностью. Чтобы голова была чистой. И окончательно продумать версию. Пока в ней не все ясно. Не вписывается туда Хавьер. Никак не вписывается. Но, с другой стороны, – о том, что Хавьер должен присутствовать, знает только Оленин. Седой уже никому больше об этом не сообщит. В случае чего вполне можно забыть и о Хавьере. Да и ошибиться стукач мог запросто.

Оленин еще сам не осознал, что умышленно пошел на подтасовку фактов…


Глава 18
1

Виктор Юрьевич ожидал осложнений, которые могут возникнуть после вечернего побоища людей Саида. И потому тогда же, ночью, едва придя в более-менее нормальное состояние, Юра Алферов был отослан в Карталы. В дороге он должен был догнать «Газель», которая выехала несколькими часами раньше. Догнать не так и трудно, потому что «Газель» не гонит к месту назначения, а ведет «КамАЗ» с пока еще пустым контейнером. У Алферова задача – поговорить с ребятами, передать последнюю информацию, а потом проконтролировать встречу на вокзале Вити Аношина с кем-то из таджикской группировки. Желательно проследить – куда повезут Витю. Там, очевидно, и находится запасная база, о которой Доктору доселе было неизвестно.

История с пленением заставила действовать осторожнее. Чтобы избежать по возможности повторения, Доктор вручил Алферову пистолет Макарова. Но с пистолетом ездить по дорогам, когда в городе за несколько дней выполнен пятилетний план по трупам, – опасно. Потому за час был подготовлен и полный комплект документов капитана областного управления ФСБ. Ночью Юра уехал.

А прямо с утра, встретившись в приемной с невозмутимым, словно ничего не произошло, Сохатым, Доктор Смерть ввел его в кабинет, плотно прикрыл дверь и сразу предложил:

– Продумай алиби. Я пока займусь своим.

И тут же набрал телефонный номер.

– Мне нужен полковник Мартынов. Гагарин спрашивает, Виктор Юрьевич. Хорошо, я подожду.

Полковник Мартынов – заместитель начальника областного управления ФСБ, курирует всю работу с наркомафией. Если в курсе операции Интерпола майор Асафьев, который к наркоте отношения не имеет, то уж Мартынов должен быть в курсе обязательно. Доктор Смерть ждал около минуты, пока полковник возьмет трубку.

– Алло, товарищ полковник, здравия желаю. Гагарин беспокоит. Очень хотелось бы встретиться, Алексей Алексеевич. Да, просто срочно. Хорошо. Через сорок минут. На прежнем месте. Опаздывать привычки не имею. Естественно, один.

Он положил трубку и повернулся к Сохатому.

– Придумал что-нибудь убедительное?

– Есть хитрый ход. Но очень рискованный, почти наглый. Зато даст алиби умопомрачительное. Есть еще один. Женщина. Вдова Толстяка. Слышал, наверное, про такого? Недавно его спровадили… Она подтвердит то, что я скажу.

Доктор скорчил гримасу сомнения.

– Могут не поверить. Толстяка вчера хоронили.

– Да, а Феня мне вчера же спьяну весь вечер названивала. Еле отвязался.

– Хорошее имя – Феня…

– Это я ее так зову. Матушка ее большой фантазией не отличалась и нарекла Анжеликой. Она и вести себя старается так же, как та маркиза… Имидж держит.

– Понятно. Но у нее мог быть вчера кто-то дома. Какие-то родственники, знакомые. Обязательно должен кто-то быть… Если начнут копать, то могут и докопаться. Это очень скользко. Лучше не подставляться. А что за рискованный вариант?

Сохатый несколько секунд помолчал, то ли с мыслями собираясь, то ли соображая, как лучше преподнести сообщение Гагарину.

– Ко мне вчера, только я вернулся, Хавьер с Саидом приезжали…

– Даже так? – Виктор Юрьевич присвистнул. – И по какому вопросу, если не секрет?

– Саид очень высоко ценил своих парней. И потому сделал вывод, что их перебили специалисты. Возможно, бывшие или настоящие спецназовцы. Просили меня, как человека, близкого к спецназу, по возможности поспрашивать, разузнать.

– А ты?

– Что – я? Естественно, обещал разузнать. Мы с Хавьером еще с зоны хорошие знакомые. Разве хорошему знакомому можно отказать? А что касается алиби… С ним я берусь договориться. И скажу, если спросят, что был в час N рядом с Саидом. Хавьер – свидетель. Кто тогда скажет, что я его людей пострелял? Вот «быка» его в подъезде слегка завалил. Может, даже сотрясение мозга ему сделал. Это – да. Чтобы не лез в чужую квартиру без приглашения. И пусть они ищут Саида сами. Он, кстати, и так в розыске. Не моя забота – доказывать собственную невиновность. Пусть они докажут мою вину. Я так полагаю… А свидетелей мы не оставили. Там все чисто.

Доктор начал понимать остроумность хода мысли Сохатого и заулыбался.

– Это, похоже, вариант. Даже неплохой… Займись сейчас же. Я пока съезжу на одну встречу и обеспечу алиби себе.

– А как же с охраной?

– Пока я сам себя, господин телохранитель, постараюсь сохранить. Надеюсь, что на короткий срок у меня это получится. К тому же встречаюсь я с полковником ФСБ на конспиративной квартире. Тебе туда так и так появляться нельзя. Я обещал, что прибуду один.

Сохатый вздохнул, кивнул и молча вышел.

И тут же раздался телефонный звонок от старшего следователя Оленина. Николай Сергеевич приглашал на встречу к двенадцати часам. Первым желанием Доктора было отказаться – не до того сейчас. Но он быстро сообразил, что после вчерашнего яркого проявления беспокойства за судьбу подопечного это могло бы вызвать подозрение. По официальной версии, он ведь так и не нашел Юру Алферова. И нанести визит следаку, посмотреть фотографию неопознанного трупа необходимо. Хотя Доктор и мог предположить, чей это труп. Именно он вытащил стрелку из глаза убитого Сохатым филера, отвез подальше и бросил на довольно заметном месте. Сделал он это для того, чтобы заставить Дым Дымыча понервничать и впредь проявлять больше осторожности. Наобум не лезть и не пользоваться первым же подвернувшимся удобным случаем. И Сохатый повел себя так, как хотел того Доктор Смерть.

И все же интересно – как поведет себя Дым Дымыч после вчерашнего? Остался ли в силе заказ Саида? И как он думает выполнить его сейчас, когда находится на виду у всех, когда его постоянно видят рядом с самим Доктором Смерть? Узнать это можно. И даже нужно это узнать. Не зря ведь предупреждал Виктор Юрьевич Дым Дымыча, что через некоторое время повторит сеанс гипноза – уже индивидуально. Вот во время сеанса все и выяснится. И станет ясно, как вести себя с киллером. Естественно, что к такому сложному сеансу следует подготовиться более основательно, чем он делает это обычно. Наверняка Сохатый умеет себя вести в трансе и постарается не поддаться на глубокое погружение. Значит, ввести его придется обманным путем.

Пускать дело на самотек никак нельзя. Не тот человек Сохатый, с которым можно позволить себе расслабиться. Вчера Доктор Смерть сам увидел в деле бывшего командира взвода спецназа. Он не просто убивает. Он не знает жалости и не оставляет за спиной никого живым. Конечно, ситуация была такая – противник сам был вооружен и сам не побоялся бы применить оружие. Здесь вопрос стоял – кто кого. А добивал раненых он потому, что его могли узнать. Сохатый общается с теми же людьми, против которых выступил на стороне Доктора. И последний выстрел – между глаз у корейца. Кореец его точно узнал. Но сам выстрел… Не тот ли это автограф, про который говорил Оленин? Характерный выстрел, очень узнаваемый. Перед этим за два дня точно так же было убито восемь человек. Это тоже работа Сохатого? Вполне может статься, что так и есть. Сегодня встреча с Беломором. Надо будет напрямую спросить у него про нашумевшие убийства. Может, он что-то и знает. Тем более что Доктор обещал Оленину навести справки. Хотя, если верить этому уголовнику, – каждое убийство в городе совершил Сохатый. Больше, оказывается, некому.

Но это – потом. Сейчас следует откровенно поговорить с полковником. Мартынов – воспитанник старой советской школы. Советская школа впитала в себя все традиции ЧК, она могла себе позволить методы, которых сейчас современные фээсбэшники боятся. Полковник поймет и поддержит, в этом Виктор Юрьевич почти не сомневался, потому что не однажды уже разговаривал с ним на подобные темы. Правда, предварительные разговоры носили чисто гипотетический характер.

– Люда, я вернусь минут через сорок – через час… – сказал Доктор секретарше.

– Виктор Юрьевич, бухгалтер просила счета подписать. Сразу несколько штук.

Доктор взял протянутые бумаги и подписал, не читая, прямо на столе в приемной. Такой получился бизнесмен из майора медицинской службы.

Свой заметный «Мерседес» Гагарин предпочел поставить за квартал и даже за углом от конспиративной квартиры полковника Мартынова. Так он делал и раньше, чтобы не привлекать внимания. Нашел подъезд, в котором не был уже несколько месяцев, поднялся на нужный этаж. Как всегда, дверь открылась прежде, чем он успел нажать на кнопку звонка.

– Заходи, майор.

– Здравия желаю, товарищ полковник. Пришло вам время меня выручать…

2

Ворота распахнуты. Во дворе три машины. И не заедешь, чтобы можно было потом развернуться. Пришлось остановиться у забора. У Хавьера непривычно многолюдно. Самого авторитета не видно. Да он и не имеет привычки отдавать распоряжения во дворе. Он вообще никогда не разговаривает сразу со всеми. Приказы передает. Так их лучше понимают.

– Хавьер сказал…

– Хавьер велел…

И люди выполняют.

Дым Дымыча заметили. Лица вокруг все знакомые.

– На природу собрались? Шашлыки жарить? – спросил он у одного из «быков».

– Шашлык из Беломора. Хавьер велел весь город на уши поставить, а Шурика достать. С нами едешь?

– У меня свои заботы…

Покручивая на пальце ключи от машины, Сохатый поднялся на крыльцо, с веранды осмотрел двор. Большие силы собрал авторитет ради одного Беломора. Не слишком ли много чести жалкому туберкулезнику? Что-то здесь не так… Надо разобраться.

Он разулся в прихожей и прошел в дом. Хавьер был в большой комнате один. Посмотрел вопрошающе на пришедшего.

– Ранняя птица… Я думал, ты сегодня похмеляешься. А ты по гостям ходишь.

Голос у него недобрый. Хавьер не любит суеты. А сейчас во дворе именно суета. Суета, в понятии Хавьера, равносильна беспомощности и неумению организовать дело. А он своими организаторскими способностями всегда гордился. У него даже на зоне всегда и во всем был порядок.

– Большая охота начинается?

– Из-за тебя.

– То есть?

– Вот тебе и «то есть»… Седому на тебя стучал Беломор. Седого нет, значит, он найдет другого. Будь готов. Раз уж я взялся Саиду помогать, то должен тебе обеспечение сделать. Вот всех почти ребят и поднял…

– Дело хорошее. Только Беломор – не единственная неприятность. Меня сегодня с утра пораньше подняли. Участковый пришел, еще восьми не было. Интересовался, чем я вчера вечером занимался? – Врать Лосев умел не моргнув глазом.

– И чем ты занимался?

– Я очень красноречиво ответил. Налил ему полный стакан. Он выпил и ушел довольный.

– Насчет Саида не спрашивал?

Дым Дымыч усмехнулся.

– Нет. Не спрашивал. Насчет Саида я сам хочу сказать. Как только спросят. Только уже кое-кому другому.

Хавьер молча ждал продолжения, не сводя с Сохатого тяжелого взгляда.

– Сразу после участкового позвонил бывший мой солдат. Я тебе говорил про него. Старший следак из областной прокуратуры, Оленин. Это ему Седой на нас с тобой стучал. Оленин человек свой и в обиду не даст. Он и прошлый раз предупредил.

– Ну и?..

– Ну и сейчас предупредил, что вчера вечером в городе была большая заварушка. Они думают, что там работал спецназ – сделано все очень чисто. Такую толпу завалили, а сами ушли без потерь. Обычно такого не бывает. Так ни ОМОН, ни СОБР никогда не сработают. Начинают проверять всех бывших. Я, памятуя зоновское прошлое, среди подозреваемых – под первым номером. Будут трясти основательно. Советовал подыскать хорошее алиби.

– Добрый следак… – и непонятно по голосу – одобряет или осуждает Хавьер такую дружбу. – И что ты от меня хочешь?

– Я хочу сказать ментам, что вечером у меня были ты и Саид. Посидели, выпили, поболтали…

– Ты хоть соображаешь, что говоришь?

– Соображаю.

– Саид в розыске.

– Нам откуда это известно?.. А с тобой мы еще на зоне скорефанились. Ничего странного.

– А для чего я с Саидом приезжал?

– Саид просил тебя найти для него хорошего телохранителя, знающего местные условия. Ты предложил меня.

– Что, Саиду своих «быков» не хватает?

– Репутация спецназа!

– На кой хрен ему телохранитель?

– Азеры наезжают.

– Это – да. Он им должен.

– Вот и решение проблемы. Если я был в это время с Саидом, то никак не мог долбать его парней.

– Больше ничего придумать не можешь?

– Это самое, мне кажется, надежное.

– Это интересное алиби. Тем более что Саид утром уехал из города. Ладно, вали… Я подтвержу…

– Ну и порядок.

– Что у тебя с Гагариным?

– Я сегодня уже у него работаю. На пару часов отпросился, вроде бы надо утрясти дела с бывшей работой.

– Узнать ничего не смог?

– Смог. Я счет за телефонные разговоры у администратора посмотрел. Он несколько раз в течение месяца разговаривал с Таллином.

– Может, у него там коммерческие дела?

– Его концерн по всей Европе работает, а головная фирма во Франции. Что ему с прибалтами делать? Те сами живут на полпути от лягушатников. Так что у меня складывается мнение, что именно прибалты и ставят Саиду палки в колеса.

– Ладно, я вечером позвоню в Уфу, скажу.

– Так Саид в Уфе?

Хавьер глянул на Сохатого коротко и зло. И ничего не ответил на вопрос.

– А когда с Гагариным точку поставишь?

– Готовлюсь.

– Как думаешь его сделать?

– Красиво, – ответил Дым Дымыч. Он никогда не рассказывал о своих планах. – Ну, я поехал… А то без телохранителя драгоценная жизнь Доктора Смерть подвергается опасности.

Хавьер на прощание криво усмехнулся.

Сложилось все удачно. Вчера вечером тоже вроде бы все гладко прошло. Теперь надо проработать все тонкости заказа на Доктора. Откладывать это надолго нельзя. Кучу вещей следует просто уточнить, выверить, подогнать друг к другу так плотно, чтобы не осталось никакого зазора, в который закон и следователь могут сунуть любопытный нос и что-то понять. Но и понимать им тоже придется не своей головой, а приглашая специалистов. Вот там-то Сохатому понадобятся знания. И потому он поехал не сразу к гостинице «Малахит», где Доктор Смерть должен уже дожидаться его, а притормозил около книжного развала, как в просторечье называют книжный базарчик, занимающий пространство целого небольшого квартала. Продавцы удобно располагали литературу по классификации. Дым Дымыч быстро нашел место, где продают философскую и медицинскую литературу, и приобрел три небольшие книги. Первичными знаниями он уже обладал, но их следовало подновить и тем самым подстраховать себя.

План начал созревать еще вчера. И очень понравился Сохатому своей замысловатостью. Настолько он замысловат, что ментам жизни не хватит, чтобы его раскопать и понять суть явлений. Главное во всем деле – суметь проконтролировать себя, когда твое сознание пытаются поставить под чужой контроль.

В необходимости применения именно такого плана убедил и ночной визит Хавьера с Саидом. Слишком долго занимался Дым Дымыч делом, слишком много общался в определенных кругах, чтобы не понять – его сдали именно для того, чтобы от него избавиться. Менты начинают понемногу обкладывать. Вопрос окончания карьеры зависит только от времени, которое понадобится ментам на полный сбор сведений. И Хавьер отлично это понимает. Нет, он не сомневается в Сохатом. Знает, что тот не сдаст его. Но при более плотной работе не так и трудно проследить контакты Дым Дымыча. Ведь он, по сути дела, работает под руководством уголовного авторитета. Это могут вычислить, и этого Хавьер боится. Если и не сумеют ничего доказать, то во многих делах помешать смогут.

И Хавьер, взвесив все «за» и «против», прикинув суммы, которые он на Сохатом зарабатывает как посредник, прикинул и потери, которые он понесет от излишнего внимания ментовки. Результат подобной бухгалтерии явно не в пользу киллера. И тогда киллера сдали Саиду. Вроде бы по необходимости. Но такой необходимости не было. Необходимость была единственной – от него избавиться. Это прочиталось достаточно четко.

В первый момент у Дым Дымыча появилась даже мысль самому избавиться и от Хавьера, и от Саида. К этому подталкивало и более близкое знакомство с Доктором Смерть. Гагарин вызывал у Сохатого откровенную симпатию. И эта симпатия скреплена была встречами в Афгане. Еще более скрепило ее вчерашнее происшествие. Не слишком хотелось выполнять заказ Саида. Проще Саида с Хавьером себе самому заказать. Он сделал бы это достаточно легко. Но отлично знает, что в подобном случае ему придется прятаться не только от ментовки, но и от уголовников, что значительно сложнее, если учесть, что ментовские материалы так или иначе к уголовникам попадают.

А круг уже начал сжиматься. Возможно, старший следователь Николай Сергеевич Оленин помнит еще, что он был когда-то старшим сержантом Колей Олениным, и потому не слишком «гонит лошадей». Коля – хороший парень. Не хочется Оленину верить, что его командир и есть тот киллер, который так взбудоражил город за последние дни. Хотя он, естественно, и понимает, что Сохатому сделать это достаточно легко. Он квалификацию своего командира знает. Но – Оленин или Овчинников – все равно они его возьмут. В этом можно не сомневаться. А если не возьмут, то где-то и как-то достанут люди Саида. Эти вообще будут действовать из-за угла или с чердака соседнего дома. Исход один. А ему этот исход не нравится.

Только такой вариант, который замыслил Сохатый, сможет его оградить и от ментов, и от уголовников. Но Доктор Смерть в этом случае обречен. И потому Дым Дымычу придется перебороть свои симпатии и антипатии. Это – вопрос личной безопасности.

Это возможность выжить и не отвечать за то, что сделал. По крайней мере за то, что сделал в последние дни в родном городе. Другие города еще нужно суметь приплести к делу. Здесь мало только одного автографа. Доказательств его присутствия где-то там – не найти. Не хватит у следователей фактуры на другие города, невозможно будет обосновать привязку, потому что последний заказ просто разорвет всю цепочку, разрубит связующее – главное! – звено. Уничтожит единственного свидетеля, который мог бы дать показания.

План умный. План хороший. И не каждый человек сумеет выполнить его. Слишком много он потребует нервных и физических затрат. Чтобы привести его в исполнение – следует быть Сохатым. Следует прожить его жизнь и пережить все то, что он пережил. Следует быть уверенным в себе, как он уверен.

Доктор Смерть обещал провести индивидуальный сеанс гипноза, чтобы поставить нервную систему в стабильное рабочее положение. Если он забыл, то Сохатый снова «занервничает». Ему нужен этот сеанс. Пусть Гагарин думает, что он ввел Дым Дымыча в транс. А он упрется и не поддастся. Он сам будет контролировать ситуацию. И во время сеанса он убьет Доктора. Убьет в ложном состоянии транса. И пусть потом прибегают охранники, пусть даже слегка побьют его – он ничего не будет понимать. Дым Дымыч где-то читал, что из состояния глубокого транса человек сразу выйти не может, если гипнотизер по какой-то причине не смог его вывести или заранее не запрограммировал клиента на выход в определенное время. Но транс постепенно перейдет в обыкновенный сон, и, выспавшись, человек придет в себя. И не будет помнить, что с ним случилось.

Дым Дымыч после убийства Доктора Смерть будет изображать из себя загипнотизированного до тех пор, пока не выспется или пока его не выведет из этого состояния другой гипнотизер.

А к помощи другого гипнотизера они вынуждены будут прибегнуть. Это понятно. Сохатый же ничего не помнит. Ни Толстяка, ни Седого. Не помнит даже, что убил Доктора. Он будет поражен этим сообщением, у него руки задрожат. Сохатый будет уверять, что Доктор – один из лучших его друзей и он не мог убить его…

Вот тогда потребуется повторный сеанс. Тогда пригласят какого-нибудь гипнотизера из психдиспансера. Скорее всего его самого поместят не в областной СИЗО, а именно в психдиспансер, в спецотделение. И там будут вводить в состояние повторного транса. Это будет самое сложное. В диспансере сильные спецы. И их надо будет обмануть. Надо будет суметь показать себя загипнотизированным и в то же самое время очень жестко контролировать сознание, упираться и не сдаваться. Это будет бой. И он уверен, что этот бой выдержит. Он войдет в транс и расскажет, как Доктор Смерть приказывал ему убить Толстяка и Седого. И все. И других обвинений он не примет. Нет на нем других убийств. Даже в состоянии гипнотического транса он берет на себя только это.

А почему Доктора Смерть убил? Доктор велел ему застрелить Оленина. Оленин его друг. Что-то взорвалось внутри. Доктор обещал убить самого Сохатого, если тот не убьет Оленина. И Сохатый застрелил Доктора…

При этом он отлично знает, что человека, не склонного к убийству, невозможно в состоянии гипноза заставить убивать. Но у него-то такая склонность есть. Его государство много лет учило это делать очень квалифицированно.

А потом он снова не будет помнить ничего. И не будет подписывать никакие показания, потому что будет считать все рассказанное ему клеветой, попыткой навесить на него чужие дела и списать на невиновного такую кучу убийств. Трудно найти суд, который признает его виновным, а не жертвой.

Единственное, что не давало покоя, это личное отношение к бывшему товарищу по службе. Доктор казался почти другом.

Но перед выстрелом он обязательно сделает паузу. И после паузы скажет:

– Извини, друг… У меня нет другого пути к спасению.

А потом выстрелит…

И тогда уже ни у Хавьера, ни у Саида не будет причин доставать его. А от ментовки отвяжется сам.


Сохатый ехал по городу, привычно контролируя движение транспорта по улицам, а из глаз у него катились слезы. Так проникся он продуманной ситуацией, словно все уже произошло в действительности.

Слезы высохли, когда он увидел впереди «пятисотый» «Мерседес» Доктора. Время конспиративной встречи уже прошло. Пришла уже, пожалуй, пора приступать к обязанностям телохранителя. Дым Дымыч не стал показывать себя. Ехал сзади и наблюдал издали.

3

Виктор Юрьевич вернулся в офис, как и обещал, через сорок минут. Он удачно поговорил с полковником Мартыновым. Правда, за свою услугу Мартынов почти по-цыгански выклянчил у Доктора Смерть кое-какие данные с наркотического сектора центрального компьютера Интерпола. Но, говоря по правде, Гагарин эти данные мог бы предоставить и просто так, по доброте душевной, без бартерной сделки. Если люди делают общее дело, то почему бы не помочь коллеге. Однако для собственной пользы и, видя заинтересованность полковника, довольно долго заставил себя уговаривать. И в итоге получилось, что не Алексей Алексеевич оказал услугу Виктору Юрьевичу, а почти наоборот.

Людмила на приставном столике заваривала чай.

– Кто мной интересовался? – спросил Доктор.

– Звонил Юра. У него все в порядке. Был еще звонок. Какой-то хриплый голос, незнакомый. Себя назвать не захотел. Сказал, что перезвонит позже.

– Хорошо. Лосев как вернется, пусть сразу зайдет ко мне. И оформи на него все документы. Заставь заявление написать. Прими без трудовой книжки.

В кабинете открыто окно. Ранняя жара уже дает о себе знать. И хотя бесшумный южнокорейский кондиционер врезан прямо в оконную раму, Доктор любит обходиться по-русски незатейливо – ветерок с улицы любую технику заменит.

Защелкал селектор.

– Виктор Юрьевич, опять тот человек… Хриплый…

Доктор взял трубку.

– Слушаю. Гагарин.

– Это Шурик… – голос у Беломора таинственно-шипящий, словно он боится, что человек на другом конце провода услышит его.

– Да-да, слушаю тебя…

– Очень острое положение… Надо встретиться.

– Мы же договорились. В половине четвертого, как обычно…

– Изменилась ситуация.

– Ты сейчас где?

– Приезжай в городской парк. Заходи со стороны кафе «Отдых». И иди прямо. По аллеям прогуляйся. Я тебя увижу, подойду.

– Хорошо. Выезжаю.

Так и не успев присесть в кресло, Виктор Юрьевич вынужден был снова уезжать.

– Появится Лосев, пусть дожидается. Я скоро вернусь.

Основное, что сейчас хотелось выяснить у Беломора: убийства Толстяка и Седого вместе со всей компанией – это дело рук Сохатого или нет? Если Сохатый там поработал, то с ним лучше надолго не связываться и вообще следует побыстрее от него отделаться. Не на том должностном месте сейчас Доктор Смерть, чтобы принимать к себе на работу человека, которого ищут все менты и фээсбэшники города. Но в то же время сдавать Дым Дымыча Оленину он не собирается. Лучше помочь ему куда-то уехать. Во французский иностранный легион, если сменить паспорт, можно еще устроиться. Там возраст строго ограничен – сорок лет. По внешнему виду Сохатому не дашь тридцати пяти. Сделать паспорт и выехать из страны – в этом не должно быть проблем при тех возможностях, которыми Доктор Смерть обладает. Что же касается заказа на него самого, то тут Виктор Юрьевич элементарно не верил, что Сохатый решится на активные действия. В самом деле, какая прекрасная возможность предоставлялась ему только вчера. Естественно, во дворе частного дома по улице Российской сам Доктор был настороже и готов был произвести выстрел на опережение, сделай только Дым Дымыч опасное движение. Конечно, Сохатый специалист, каких поискать и в самом спецназе ГРУ. Главное его качество – он умеет мыслить нестандартно. Сегодняшний пример с придуманным алиби тому подтверждение. И с ним соперничать трудно. Но он не знает, что Доктор настороже. И потому рискует проиграть.

Вчера Сохатый возможностью не воспользовался. А ведь трудно было придумать что-то лучшее. И никто не заподозрил бы его. Перестрелка наркомафии с сотрудниками Интерпола. Два сотрудника Интерпола убиты. Убиты и несколько мафиози. Но кто-то из них сумел уйти. И все шишки в этом случае сыплются на Саида. Ни один специалист не упустил бы такой возможности. А Сохатый этим воспользоваться не захотел. Это значит, что он вообще не хочет выполнят заказ?

Сейчас Сохатый поехал к Хавьеру. О заказе знают Хавьер и Саид. Они подтвердят алиби Сохатого. Вернее, Хавьер подтвердит, а потом они станут лишними для Дым Дымыча. Но это уже его личное дело. Главное, чтобы он не поторопился. Пусть даст Саиду возможность довезти груз до Таллина.

С этими думами Виктор Юрьевич доехал до городского парка, поставил машину на стоянку в ста метрах от входа и прогуливающейся походкой, почти не глядя по сторонам, двинулся по центральной аллее в глубину. Но центральная аллея не сильно Доктору, похоже, понравилась, и он свернул на боковую, где народу поменьше и кусты погуще. Беломор, как Виктору Юрьевичу показалось при телефонном разговоре, желал спрятаться от посторонних глаз. Он должен был сам увидеть Доктора и подойти. Но Шурика не было видно.

Погуляв таким образом около пятнадцати минут, с удовольствием подышав свежим воздухом в тени деревьев, Доктор окончательно разозлился и двинулся к выходу. Но шел он все так же не торопясь. Только теперь уже и по сторонам иногда поглядывал. А потому и заметил ноги, торчащие из кустов. Грязный цвет мятых брюк показался ему отдаленно знакомым. Виктор Юрьевич не поленился раздвинуть тугие ветви сирени.

– С утра пораньше налижутся… – сказала, проходя мимо, пожилая женщина. Ей и в голову не пришло остановиться и посмотреть – может, плохо человеку стало, может, помочь следует.

Доктор свой врачебный долг осознал и присмотрелся. Его профессиональная помощь была уже не нужна. Внешне Беломор спал, даже самым естественным образом слегка согнув ногу в колене. И только опытный взгляд Доктора сразу определил неестественный поворот головы влево. Шурику профессионально свернули шею. Точно так же, как сам Доктор вчера вечером свернул шею двум парням из банды Саида, когда старался в тишине добраться до дома, где прятали Юру Алферова. Сделать это здесь, среди множества гуляющих, было не просто. Нужно выбрать момент и быть уверенным, что справишься с делом за секунду.

Кто-то в себе был уверен и справился квалифицированно. Шурику уже не поможешь. А оставаться здесь и вызывать милицию, как-то связывая свое имя с Беломором, – это тоже ни к чему. Найдут и увезут, кому полагается. И потому Доктор покачал головой, как перед этим сделала женщина, и сказал другой женщине, проходящей мимо, те же самые слова.

И пошел к машине.

Доктор уже подъезжал к гостинице, когда его обогнал «БМВ» Сохатого. Дым Дымыч приветственно помахал рукой, широко улыбнулся и зарулил на стоянку.

– Как успехи? – поинтересовался Доктор.

– Порядок. Хавьер ко мне хорошо относится – не отказал. Мы вчера многовато выпили втроем. У меня и сейчас голова побаливает.

– Ты сейчас оттуда?

– Ага…

– У Хавьера был такой человек – Шурик Беломор…

– Был. В бега недавно ударился. Оказалось – любил втихомолку постучать. Хавьер сегодня поднял всех своих парней. Рыскают по городу. Большая охота. Отлавливают Шурика. Поймают, никуда не денется…

– Уже не поймают. Беломору сегодня свернули шею.

– Честно говоря, туда ему и дорога… – Сохатый сказал это буднично и равнодушно.

Доктор бросил на него короткий взгляд. Нет, не похоже, что Дым Дымыч уже узнал о случившемся, и не похоже, что он сам к этому причастен. Впрочем, бывший спецназовец прекрасно собой владеет. Все может быть!

– Ладно, наверху все подробнее обговорим, если что будут спрашивать – как отвечать.

Машины они поставили рядом. Вообще-то неплохой автомобиль Сохатого элементарно не смотрелся рядом с «Мерседесом» Гагарина. Дым Дымыч сам ощутил это и грустно обернулся с высокого крыльца гостиницы.

У него же – черт возьми! – есть деньги. Он в состоянии купить себе и машину пошикарнее. На «Роллс-Ройс», конечно, не потянет, но с Доктором потягаться может. Так почему же деньги эти нельзя тратить, нельзя показывать свою покупательную способность?

А потому, что о способах заработка нельзя говорить. Хочешь жить, замкни на языке замок. Нигде и никак не высовывайся, не привлекай лишнего внимания. И не только перед ментами. У многих найдутся причины вспомнить внезапно погибших друзей. И иным захочется рассчитаться с киллером.

Он даже жену себе завести не может, потому что никогда нельзя полагаться на женское молчание – это закон природы, а законы природы, в отличие от государственных законов, не подлежат даже обсуждению. И потому имеет единственную постоянную женщину, которая вырезана из слоновой кости.

Он вообще не может жить по-человечески, как живут все другие, обыкновенные люди, которые каждое утро поднимаются по звонку будильника и после завтрака отправляются на службу, целый день усиленно протирают штаны или подошвы – в зависимости от профессии, а потом спешат к семье.

Но ведь многие деньги – и большие деньги! – тоже зарабатывают не совсем и не всегда чисто. Более того, даже в большинстве случаев так случается. Но они позволяют себе все. Почему?

Потому что они глупы, потому что они боятся и ждут, когда к ним незаметно приблизится киллер по прозвищу Сохатый, и тогда уже деньги будут им не нужны. Они знают, что это произойдет когда-нибудь, и стараются побыстрее истратить то, что успели нахватать.

Он сам выбрал себе профессию. Вернее, он не сумел приобрести другой профессии, кроме той, что была у него. Он даже пенсию себе не сумел заработать. Но пора уже уйти на отдых. Последнее дело. Последний заказ, который в действительности откроет его лицо перед другими. Но откроет так, что его невозможно будет осудить и посадить.

И потом он уедет. Он сменит фамилию. И будет жить, как живут другие. Семью заведет. А может, и не заведет. Может, он просто будет жить и скучать.

Если сможет так жить…

Но одно точно: какой бы образ жизни он для себя ни выбрал – он будет ждать другого киллера с другим прозвищем, который придет по его душу…


Глава 19
1

Как и договаривался Доктор Смерть с Олениным, к двенадцати часам они поехали в областную прокуратуру. Это совсем рядом. Поехали в «Мерседесе». И в знак особого доверия, Доктор посадил Сохатого за руль. Тот вышел из машины улыбающийся, как ребенок, опробовавший новую игрушку.

Оленин, засунув руки в карманы брюк, ждал их уже на крыльце. И почему-то не поспешил сразу завести к себе.

– Сейчас… Тут еще один человек подойти должен.

Но и Доктор Смерть, и Сохатый почувствовали, что старший следователь излишне суетится. И руки, когда из карманов вытащил, не знал куда деть. Гагарин с Лосевым с улыбкой переглянулись. Сохатый показал коротким взглядом на невзрачную старенькую «жучку» с затемненными стеклами. Сам вид автомобиля не соответствовал этому затемнению. Стекла тонируют, как правило, на автомобилях более приличного вида. Если только не возникает настоятельная необходимость. И сквозь светлое лобовое стекло было видно, что машина набита людьми.

Доктор спокойно улыбнулся и ответно показал в противоположную сторону. Там стояла машина-близнец. И тоже набитая людьми.

Это сразу насторожило.

– Ладно, пойдемте… – сказал Николай Сергеевич. – Приедет, сам поднимется.

– Кого ждешь? – спросил Лосев.

– Овчинникова.

Машина Овчинникова стояла чуть в стороне. Ее Дым Дымыч увидел, когда проезжал мимо. Врать тоже надо уметь, товарищ старший сержант. Выходит, ситуация становится напряженной. Эх, Оленин… Дай хотя бы до завтрашнего дня время. До завтрашнего дня многое уже может решиться. Главное, чтобы не попытались арестовать сегодня. Тогда придется отбросить такой красивый и остроумный план и действовать по-ломовому. Нет у них сил, чтобы суметь арестовать его. Да еще вместе с Доктором Смерть, который тоже руки поднимать склонности, насколько знает Сохатый из его биографии, не имеет. Они вдвоем всю эту прокуратуру вместе с толпой ментов из двух «жучек» с тонированными стеклами на пол положат в две минуты.

Но после этого придется прятаться… Надо ли это?

Цейтнот… Жесткий цейтнот!

И главное – сами сваляли дурака и сюда приехали. Оттянуть бы время свидания до завтра. Вот тогда бы все он успел сделать. Не успел книжки прочитать, да ладно, что-то еще помнит, а в остальном сработает на импровизации.

Поднялись в кабинет старшего следователя. Второй этаж здесь довольно высокий. Но не для спецназовца ГРУ с отличной парашютной подготовкой. Ноги еще крепкие. Приземление, в случае чего, выдержат. Вот Доктору с его весом прыгать с такой высоты труднее. Лодыжка – кость слабая. Чуть неправильно ногу поставил, и – перелом.

– Поставь кофе, – попросил Сохатый хозяина.

– Не выспался?

– Перебрал вчера. Голова трещит…

Это сразу – намек, чтобы вызвать в мыслях старшего следователя некоторую растерянность. Поверит – не поверит, а пусть посомневается.

Оленин включил кофеварку.

В дверь коротко и громко постучали. И капитан Овчинников вошел без ответного приглашения. Поздоровался с Доктором и с Сохатым за руку, протянул Николаю Сергеевичу стандартный темно-коричневый пакет.

Овчинников вошел один. Сохатый стоял к двери вполоборота. И не видел, кто там остался в коридоре. Но сработала интуиция, напряженные нервы стали, как всегда бывает в такие минуты, работать, словно отлаженный механизм. И он просто физически почувствовал, что за дверью стоят несколько человек, готовых ворваться сюда, в кабинет, с поднятыми стволами. И потому, невинно потянувшись, занял стул в углу, за дверью. Если дверь откроется, если менты ворвутся, он окажется у них за спиной. И сделал это так спокойно, так неназойливо, что ни у кого не вызвало сомнения его желание отодвинуться от стола подальше. Тем более что место против следователя занял Доктор Смерть, а на стул сбоку сел Овчинников.

Оленин достал из пакета несколько фотографий. Протянул Доктору.

– Посмотри. Это не твой Алферов?

А сам достал еще одну бумагу и стал быстро читать.

Сохатый даже издали заметил, что текст рукописный, почерк крупный. Следовательно, капитан что-то сообщает следаку. Вводит в курс дела.

– Нет, это не он, – Доктор бросил стопку фотографий на стол перед следаком. – Алферов твоего возраста. А этот старик…

– Командир, посмотри… – Оленин не успел дочитать все до конца и потому оттягивал время.

– Я должен его знать? – лениво спросил Сохатый.

– Вообще-то нет… На всякий случай…

– Тогда не знаю.

Не хотелось покидать выгодную позицию за дверью. Овчинников взял фотографии и принес Дым Дымычу. Тот посмотрел равнодушно, никак не показав, что видел этого человека с выбитым глазом. Стрелку ему еще не предъявили. И отпечатки пальцев не снимали. Предъявят обвинение, будет разговор. А пока – только явная лень страдающего с похмелья человека.

Оленин его состояние оценил. Прочитав бумагу и снова оттягивая время для принятия решения, самолично принес командиру чашку кофе. После этого сел за стол, убрал в выдвижной ящик пакет и фотографии и положил перед собой руки ладонями вниз. На языке жестов это, должно быть, означает окончание какого-то важного этапа и начало следующего.

– Ну что, ребята… Будем разговаривать серьезно.

Доктор забросил ногу на ногу. Умелый человек с такого положения легко отправит в глубокий нокаут уютно сидящего напротив капитана Овчинникова. Башмаки у Доктора тяжелые. Сохатый незаметно передвинул кобуру ближе к руке.

– Предмет разговора?

– Вчера кто-то устроил бойню в доме на улице Российской. Очень жестоко обошлись с людьми, приехавшими в наш город торговать на базар.

– Слышал уже… – сказал Гагарин.

– Есть два свидетеля, которые видели людей, устроивших это дело.

– И что?

– Доктор, только что, при входе в прокуратуру, тебя опознали как участника нападения. Я думаю, что вы были там оба. Но Дым Дымыча не узнали. А тебя узнали. Слишком ты человек заметный.

– И потому же меня легко спутать с другим таким же заметным человеком. Элементарный закон логики. Когда видят на улице дворняжку, говорят просто – собака. Если видят породистую собаку с характерной внешностью, то называют породу. Вот и все.

Оленин не торопился. Он обрел спокойствие и даже имел желание улыбаться. Заметно было, как он себя сдерживает.

– Тогда скажи мне, где ты находился вчера с десяти вечера до двенадцати ночи.

Доктор откровенно хохотнул.

– Бога ради… В это время я проводил оперативное совещание на конспиративной квартире ФСБ со своими людьми. Их я тебе не назову, потому что тебе их знать не положено, даже если учитывать твою должность. Кстати, совещание проходило в присутствии заместителя начальника областного управления ФСБ полковника Мартынова. Для тебя, я думаю, хватит только одного этого свидетеля.

У Оленина раскрылся рот. Он не сразу смог отойти от окрыливших его надежд – Николай Сергеевич уже почти видел себя сотрудником Интерпола взамен попавшего под суд Гагарина – и спуститься на землю. А потом просто упал на нее.

– И Мартынов подтвердит это?

– Позвони ему.

Оленин достал из стола служебный телефонный справочник, нашел нужную страницу и, придерживая пальцем строчку, чтобы не потерять, набрал номер.

– Здравия желаю, товарищ полковник. Вас беспокоит областная прокуратура. Старший следователь по особо важным делам Оленин. Извините, у меня к вам есть небольшой вопрос. Вы вчера встречались с Виктором Юрьевичем Гагариным? В какое время? Нет-нет… Я не пытаюсь вмешиваться в ваши оперативные разработки. У нас тут дело об убийстве… Один из участников нападения на таджиков был похож на Гагарина. И свидетели – два таджика – опознали его. Издали видели… Да, он здесь. Минутку.

Оленин выглядел почти испуганным, когда протягивал трубку Доктору Смерть.

– Добрый день, Алексей Алексеевич. Да. Я вынужден был сказать и назвать вас. Никого больше. Это не его ума дело.

Это было уже откровенным оскорблением и унижением следака. Сохатый молча посмеивался.

Оленин снова взял трубку.

– Да, товарищ полковник. Да. Я понял. Спасибо.

Положив трубку, он минуту не мог поднять глаза на собеседника. Наконец сумел взять себя в руки.

– Извини, Доктор.

– Мы можем идти?

– Ты – можешь. А с Дым Дымычем я хочу еще поговорить. У нас есть тема для разговора.

– Он работает у меня телохранителем. Так что, если ты не возражаешь, я поприсутствую и подожду его.

Овчинников хотел что-то возразить, но Николай Сергеевич посмотрел на Сохатого и торопливо сказал:

– Хорошо. Это не большой секрет.

– Слушаю, – Дым Дымыч протянул пустую чашку в сторону капитана. Овчинников вынужденно, как человек вежливый, хотя и не официант, встал и взял чашку. – Налей-ка мне еще…

– Дым Дымыч, чем ты занимался вчера с десяти до одиннадцати? Я знаю, что ты вчера, мягко говоря, пьянствовал. Не сообщишь ли, с кем?

Сохатый молчал долго.

– У тебя есть основания спрашивать меня? Я – подозреваемый?

– Не так, чтобы очень… Но прошу тебя по-дружески мне ответить.

– У меня были гости.

– Феня?

– Нет. Она вчера напилась и весь вечер меня доставала. Пару раз я с ней поговорил, а потом просто перестал брать трубку.

– То есть ты не отвечал вчера вечером на звонки?

– Я не отвечал только на ее звонки.

– Как ты определял…

– Я еще вчера утром поставил себе аппарат с определителем номера. Вовремя.

– А кто был у тебя? Эти люди могут подтвердить?

Сохатый опять выдержал паузу.

– Один – может. Набирай номер…

И он продиктовал цифру за цифрой.

– Кого спросить? – быстрым шепотом сказал Оленин, потому что трубку, похоже, взяли сразу.

– Хавьера.

У Оленина опять округлились глаза.

– Алло. Мне Хавьер нужен… – все же перед уголовными авторитетами он не робел, как перед заместителем начальника областного управления ФСБ и голос звучал хоть и вежливо, но твердо и властно. – Из прокуратуры. Старший следователь по особо важным делам Оленин. Да… Здравствуйте. Нет-нет… У меня к вам только один вопрос. Где вы вчера находились в период с десяти вечера до двенадцати ночи? Я знаю, что в гостях. Этот человек сейчас сидит у меня. А кто еще с вами был? Вот как? А вы знаете, что он в розыске? Да… Я понимаю… Спасибо. До свидания.

Теперь долгий взгляд на Сохатого.

– Так ты с Саидом общаешься? А по какому поводу такая теплая встреча?

– Саид меня хотел в телохранители нанять. Его азеры достают.

– А ты?

– А меня несколькими часами раньше нанял Доктор.

– Ты знаешь, что Саид в розыске?

– А почему я должен знать, кто в розыске, кто в зоне… С Хавьером мы старые приятели. Он мне помог когда-то… Вот и привел Саида ко мне. Там еще его «бык» хотел компанию составить. Так я его оставил в подъезде отдыхать… Саиду моя демонстрация понравилась. Он меня очень уговаривал…

– А Саид может подтвердить твои слова? – спросил Овчинников так невинно, словно с дурачком общался – выложь да положь ему адресок…

Дым Дымыч даже не ответил на идиотский вопрос.

– У меня к вам официальная просьба Интерпола. Если есть необходимость, я могу изложить все в письменном виде. До определенного времени – еще около недели – я попрошу вас не трогать Саида, даже если он сам к вам придет.

– Мы бы тронули, только где его найти, – усмехнулся Овчинников.

– Вопрос исчерпан? Мы можем идти? – снова спросил Доктор.

– Не совсем… – теперь Оленин посмотрел на Сохатого совсем грустно. – Есть у меня к Дым Дымычу еще претензии. Тебя опознал эстонец, один из тех, кого ты вчера в кафе избил.

– Избил, – согласился Дым Дымыч. – Ну и что?

– Мне не хотелось бы тебя, командир, по двести шестой привлекать, но майор Асафьев привез в машине этого парня. Как-то надо выкручиваться. Мысли есть?

– Естественно. Иначе – для чего у меня голова. Я защищал свое человеческое достоинство. Меня провоцировали на драку. Оскорбляли мои национальные чувства и страну, за которую я воевал.

– Ты превысил необходимые меры самозащиты.

– Ничуть. Одного я ударил рукой в печень…

– И сотворил ему внутреннее кровоизлияние. Парню сделали операцию, и он приехать посмотреть на тебя не смог. А второго на всю жизнь отметил…

– Второму я стукнул чашкой из-под кофе в лицо.

– Ты его изуродовал.

– Я вынужден был выводить его из строя, потому что он был с пистолетом.

– С пистолетом?

Оленин достал из стола папку с документами.

– Пневматический пистолет… – прочитал он.

– А откуда мне было знать, что у него не боевое оружие? Но – заметь! – я даже оружие у него не отобрал. Только ударил и пошел гулять в парк.

– Ты не отобрал оружие потому, что понял – это пневматика. Ты, с твоим-то опытом…

– Докажи…

Оленин только покачал головой с легкой улыбкой. Цель засадить Сохатого он перед собой не ставил.

– И как прикажешь вести это дело?

– Я бы на твоем месте возбудил дело против эстонцев за хулиганство, – сказал в разумье Доктор Смерть. – А то, что они пострадали, – просто напросились…

– Наверное, я так и сделаю… – Оленин встал, показывая, что разговор окончен. – Володя, проводи гостей. А то…

– А то их не выпустят отсюда… – закончил за него Доктор Смерть.

2

Мрачный и расстроенный, Оленин поехал обедать, как всегда, домой. Татьяна уже ждала его. Накануне вечером разговор у супругов не клеился. Всему виной тот ночной звонок Дым Дымыча, когда в командира стреляли. Татьяна заочно недолюбливала Сохатого и обещала, что у мужа могут быть из-за того большие неприятности по службе. А она знала толк в разного рода интригах. И могла предположить любые варианты.

Сегодня, в ожидании триумфа, Оленин знал, как примириться с супругой. Он даже представлял себе, как с красочными подробностями, вроде бы и не хвастаясь, но удачно определяя свою выгодную роль, расскажет жене, как арестовал Доктора Смерть и Дым Дымыча. Откуда-то была в нем уверенность, что свидетели опознают обоих. Дым Дымыча было, честно говоря, жалко. Что же касается Доктора, то тут вопрос гораздо сложнее. Раньше, по предыдущим встречам, он нравился Оленину. Но откровения майора Асафьева заставили Николая Сергеевича увидеть в Гагарине скрытого противника. Может быть, Гагарин даже знал о том, что Николай Сергеевич обращался дважды в службу Интерпола с предложением о сотрудничестве. Не исключен и такой вариант, что именно Гагарина попросили собрать сведения об Оленине. И эти сведения решали вопрос – нужен ли международной полиции такой сотрудник? Гагарин, должно быть, почувствовал в нем соперника, и сведения собрал соответствующие. Попросту подтасовал и по-своему интерпретировал факты. Потому в первый раз обращение старшего следователя вообще не заметили, а во второй раз ответили вежливым отказом. Причем откровенно обманули. Это же можно квалифицировать как оскорбление, как недоверие. Конечно! А как сегодня он вел себя в кабинете? Просто вызывающе…

Хотел рассказать жене одно, а рассказывать придется другое? Хотя такое не рассказывают любимой женщине, такое молча глотают.

Обида терзала Николая Сергеевича. Он нервничал и потому чуть не угодил в аварию. Подрезал идущий справа джип «Лендровер». Джип тут же резко, нарушая все правила, обогнал его и загородил проезд. Старший следователь еле успел среагировать и затормозить. Ладно хоть, резина на машине шипованная. Тормозной путь короткий. Два парня, что выскочили из «Лендровера» и направились к «Волге» решительным шагом, не обещали вежливого разговора. И Николай Сергеевич вынужден был быстро выйти из машины, чтобы не получить удар в лицо в невыгодном сидячем положении. Что удар последует – он не сомневался. В нынешние времена разборки начинаются именно так. Хотел еще успеть снять пиджак, чтобы показать подмышечную кобуру с пистолетом – надел специально для предполагаемого ареста Доктора Смерть и Сохатого – и этим чуть притормозить пыл парней, но на раздевание времени не хватило. Его попытались ударить с ходу, без разговоров. Реакция бывшего спецназовца и бывшего хорошего дзюдоиста сработала и на этот раз. Сгодились уроки Дым Дымыча. Он перехватил руку, резко вывернул и сделал оборот корпусом с одновременным ударом локтем. Раздался хруст и болезненный вскрик. А потом долгие матюки присевшего от боли парня. Второй чуть опаздывал. Он доставал из-под сиденья джипа монтировку. И Оленин успел выхватить пистолет.

– Еще шаг – стреляю…

Парень застыл на месте.

– Возьми своего друга, и валите отсюда оба, пока я не рассердился всерьез… – сказал он и вдруг испытал страшное желание выстрелить по-настоящему. Даже лицо, показалось, исказила гримаса, таким неудержимым было это желание.

И это он – старший следователь прокуратуры. Он – только полтора года провоевавший в Афгане и не успевший еще принять в кровь сильную дозу страсти к убийству. Смертельную дозу, которую принял его командир. Оленин смог удержаться. Не потому, что у него нервная система крепче, чем у Дым Дымыча. Вовсе нет. Но потому, что он просчитал последствия такого действия.

А как же трудно бывает удержаться Сохатому?.. И его не сдерживают последствия. Он не делает себе карьеру. Ему нечего и некого в этой жизни терять, кроме женщины из слоновой кости, и нет цели, к которой бы он всей душой стремился.

Парень с монтировкой подошел осторожно, взял под руку товарища, приподнял и потащил к машине. Оленин сел в свою и объехал «Лендровер» по встречной полосе. На всякий случай он запомнил номер джипа. Надо будет навести справки и попросить ментов вызвать владельца – побеседовать для профилактики. Хорошо, когда есть такая возможность. Нынешние крутые парни, разъезжающие на джипах, не слишком стесняются в средствах, когда хотят чего-то. Эти сегодняшние вполне могут подкараулить его, жену или сына. И отомстить. Чтобы не случилось такого, надо принимать свои, опережающие меры.

А у Сохатого? Случись такое с ним, была бы у него возможность профилактики? Нет. Они нашли бы адрес Дым Дымыча, приехали бы к нему большой толпой. И он вынужден был бы, чтобы самому остаться в живых, убить их. Он и толпу способен смести, если разозлится. И он бы убил. Он не смог бы остановиться, как сегодня остановился Николай Сергеевич, не смог бы побороть вжившийся в сознание инстинкт.

Его слишком долго этому обучали…

А кто же теперь имеет право с него спрашивать? Уж, по крайней мере, не бывший его подчиненный, а ныне старший следователь по особо важным делам…

3

В дороге они не обсуждали случившееся в прокуратуре. В офисе Дым Дымыч занял место в приемной, готовый последовать за шефом, если тот решит куда-то съездить. Пока его обязанности телохранителя сводились только к этому и к ощупыванию взглядом каждого посетителя на предмет присутствия оружия. Доктор Смерть работал в кабинете. К нему приходили люди, уходили. Сохатый ждал.

Только в конце рабочего дня Виктор Юрьевич выглянул из двери и кивнул Дым Дымычу:

– Заходи.

Сохатый сел в мягкое глубокое кресло. Он думал о том, что надо форсировать события. И момент очень удобный. Только что Оленин пытался Доктора прижать. Доктор имеет полное право разозлиться на старшего следователя и принять ответные меры. Очень удобная ситуация. Следовательно, надо уговорить шефа провести сегодня индивидуальный сеанс гипноза.

– Если бы они попытались нас арестовать, – спросил Доктор Смерть, – как бы ты себя повел?

– Там за дверью уже приготовилась группа захвата. Я специально сел так, чтобы оказаться у них за спиной.

– Я это заметил.

– Ну а все остальное – дело техники. Хрен бы они нас взяли.

– А последствия?

– С последствиями пришлось бы разбираться потом. Но ты хорошо придумал с алиби. Все заранее высчитал. Если бы не успели подготовиться, пришлось бы туго.

Доктор на комплимент не отреагировал.

– Как у тебя состояние?

Вот-вот… Он держит обещания.

– Хвалиться нечем. Ночь опять совсем не спал. Одним кофе себя поддерживаю. Даже пальцы дрожать начинают. То ли от психопатии, то ли от кофе.

– Сеанс проводить будем?

– Я готов.

– Тогда подожди несколько минут.

Доктор вышел. Должно быть, захотел предупредить Людмилу, чтобы их не беспокоили и по возможности соблюдали тишину. Сеанс гипноза. Это очень хорошо, что он предупреждает о сеансе гипноза. Значит, будут свидетели того, что Сохатый был в это время в невменяемом состоянии. Жаль только, не успел проконсультироваться у адвоката. Да и черт с ним. Дольше адвокат проживет.

Вернулся Гагарин через пару минут. Сосредоточенный, даже напряженный и хмурый. Закрыл окно от уличного раздражающего шума, задернул шторы, чтобы свет не мешал расслабиться.

– Еще чуть-чуть подожди, мне надо настроиться, – и Доктор Смерть отвернулся к стене, склонил свою громадную голову так, что львиная грива полностью закрыла лицо и не давала рассмотреть выражение.

Но Сохатый и не рассматривал, он сам настраивался. Несколько раз глубоко вздохнул, расслабляясь, как только вчера учил Доктор Смерть. И напрягся мысленно, собрал в кулак всю свою волю. Он готов был к титаническому усилию, отличному от обычных и привычных усилий за счет своей длительности. И даже отстегнул уже клапан на кобуре, чтобы в нужный момент достать пистолет одним неуловимым движением.

Доктор Смерть повернулся и подошел ближе. Он посмотрел прямо в глаза. Сохатый взгляда не отводил. И ему нелегко было показать, что он расслаблен. Взгляд мог выдать внутреннюю собранность. И потому для начала Дым Дымыч чуть-чуть «отпустил вожжи«. Не надо сразу настораживать Доктора. Пусть войдет в раж, потому что любой гипноз в то же самое время является самогипнозом. Гипнотизеру, чтобы успешно провести сеанс, самому необходимо войти в некоторое подобие состояния транса. Не слишком глубокого, но тоже транса. Родственного трансу пациента.

– Расслабься… – сказал Доктор и начал сеанс.

Конечно, фразы Доктора расслабляют, но воля у Дым Дымыча железная. Он полностью подчинил себя одному желанию. И невозможно его отвлечь, невозможно заставить раскрыться и принять внушение.

А Доктор говорит и говорит сильным, хорошо поставленным голосом. Он повторяет заученные фразы. Но они, эти фразы, разбиваются о броню сосредоточенности Сохатого, они не проникают в него. Он сам, проведя сегодня день в приемной, повторял про себя вчерашние слова Доктора Смерть и выучил их наизусть.

Пусть говорит. Пусть думает, что его слова действуют на Дым Дымыча расслабляюще, усыпляюще. Пусть думает, что чужая воля сейчас находится у него в кулаке и он может манипулировать ею, как только пожелает. Пусть даже считает, что сам Сохатый у него в кулаке…

– А все-таки «Волга» лучше любого «Мерседеса»…

Что? О чем это он?

…Вот тут Сохатый и провалился. Он не почувствовал момент. Изучая в свое время технологию гипноза как средство допроса, еще тогда он знал, конечно, что любая дурацкая фраза может заставить пациента задуматься, «заглянуть в себя», и потерять на это короткое время контроль за ситуацией. Достаточно опытному человеку не стоит труда уловить подходящий момент, тем более если этот момент создан искусственно.

И Доктор Смерть этот момент уловил сразу.

– Слушай меня!

Его слова взяли мозг Дым Дымыча в тиски, сдавили с болью – таким образом пыталось его собственное эго оказать сопротивление, – но было уже поздно. Он – попался. Он перестал быть собой.

– Слушай меня внимательно.

Дым Дымыч еще понимал все, он осознавал, что пропадает окончательно, что валится в тартарары его гениальный план, но уже не мог сопротивляться, он стремительно проваливался в пучину глубокого транса.

– Слушай меня. Сейчас ты еще осознаешь свои действия. Я досчитаю до трех, и ты будешь слышать только мой голос. И никакие собственные желания, никакие чувства не смогут преобладать над моими приказами. Ты знаешь, что такое жесткое кодирование?

– Да. Я это изучал.

– Один!..

Счет звучит, как команда командира где-то там, в пылу боя. И этой команде ты обязан подчиниться, иначе бой будет проигран.

– Ты сейчас подвергнешься жесткому кодированию. Это необходимо для твоей безопасности. Каждое мое слово, каждое мое желание направлено на то, чтобы обеспечить твою безопасность. О чем я говорю?

– Я подвергнусь жесткому кодированию. Все твои действия направлены на мою безопасность.

– Сохатый, ты очень сильно болен. Но не осознаешь этого. Только врачам понятно твое состояние. Тебя надо лечить. Ты согласен?

– Я не знаю… Мне кажется…

– Нет, – рявкнул Доктор Смерть. – Ты сам чувствуешь, что у тебя изболелась душа, чувствуешь, что ты болен психически.

Дым Дымыч даже попытался подумать – в самом ли деле он болен? И никак не мог понять. Но в армии принято выполнять команды. От этого зависит исход боя…

– Два!..

Оружие уже готово, оно само хочет стрелять в противника. Но когда и куда стрелять – это решает только командир.

– Ты согласен с тем, что ты болен?

– Согласен.

– Вдохни и выдохни несколько раз так глубоко, как сможешь. У тебя появится легкое головокружение. Ты чувствуешь головокружение?

– Чувствую.

– Спи.

Спать – это то же самое, что стрелять во врага. Это тоже команда.

– Три!..

Старший лейтенант Лосев привык выполнять распоряжения командира. Он был хорошим офицером.

– Все… Ты спишь и слышишь меня. Ты спишь и способен разговаривать со мной, отвечать на все мои вопросы. Ты готов?

– Да.

– Кто я такой? Как меня зовут?

– Тебя зовут Доктор Смерть.

– Нет. Доктор Смерть ушел. Сейчас ты разговариваешь со своим вторым «Я». Ты ведешь беседу, чтобы лучше понять себя самого и свои поступки. Только так ты сможешь победить свою болезнь. Как меня зовут? Кто я?

– Ты – мое второе «Я».

– Как давно ты начал убивать людей после войны?

– Когда вернулся с зоны, я никак не мог приспособиться к гражданской жизни. Сама жизнь начала меняться. Откуда-то появились люди, которые научились у других отнимать. И они жили лучше других. Все боялись этих людей, кроме меня. Я стал свидетелем сцены, которую не смог выдержать. Я убил двоих и был прав. Их уже ничто не могло остановить, кроме смерти. Потом я убил еще одного. Это был человек Хавьера.

– А когда ты стал наемным убийцей?

– Тогда же и стал. Хавьер помог мне.

– Сначала ты убивал из-за чувства справедливости, потом стал убивать по заказу. И не почувствовал угрызений совести?

– Хавьер говорил, что представляет из себя человек, которого следовало убить. Его в самом деле следовало убить. Потом он перестал это говорить. А я уже привык.

– Ты очень нуждался в деньгах?

– В них все нуждаются. Но мне много не надо. Я убивал не из-за денег. Я убивал так же, как бухгалтер делает свой отчет. Это была моя работа, и я умел ее делать.

– Сколько ты человек убил?

– Много. Я не хочу считать.

– Ты хочешь убить Доктора Смерть?

– Да. Это убийство будет последним.

– Ты же почти подружился с ним…

– Иначе мне не спастись. Мне очень жалко убивать Доктора. Он хороший мужик. Но придется сказать ему: «Прости…» – и выстрелить.

– Ты мог бы убить его вчера.

– Нет, вчера я помогал ему. Это было бы нечестно. И потом – такое убийство не спасло бы меня самого от людей Хавьера и Саида.

– Как же ты хочешь убить и спастись?

Сохатый стал рассказывать в подробностях свой план.

– Ты умный человек, Сохатый. Не каждый сможет работать так, как работаешь ты.

– Да, я это хорошо придумал.

Доктор прошелся по кабинету и снова остановился перед пациентом.

– Тебя можно простить за то, что ты убивал из чувства справедливости. Не закон, а я смог бы простить, и ты сам смог бы простить. Но ты убиваешь своих товарищей, с которыми воевал в Афгане.

– Сначала мне было это трудно. Но перешагнув барьер один раз, во второй не чувствуешь внутренней боли.

– А что они чувствовали? Как ты думаешь?

– Я не знаю. Мне это не интересно.

Доктор вспыхнул. Его разозлила последняя фраза.

– Сегодня ты встанешь и уйдешь отсюда. И больше никогда не захочешь убить Доктора Смерть. Если тебя будут спрашивать, ты будешь придумывать любые небылицы, но убить Доктора ты не сможешь, потому что он твой друг и в Афгане спас тебя. Понял?

– Я не буду убивать Доктора Смерть.

– Но ты убил многих афганцев.

– Да.

– Слушай меня внимательно. Каждое мое слово – это приказ для тебя. И никогда, никаким образом ты не сможешь избавиться от выполнения моего приказа. Никогда ни один другой человек не сможет в состоянии гипноза отменить мое приказание. Слушай внимательно.

– Я слушаю.

Доктор положил руки на подлокотники кресла Сохатого и приблизил свое лицо к лицу киллера. Смотрел глаза в глаза – жестко и жестоко.

– Каждый раз, когда ты будешь засыпать, ты будешь переживать во сне муки и страхи тех людей, которых ты убил. Каждый раз… Ты понял меня?

– Да. Я понял. Это будет неприятно.

– Слушай внимательно дальше. Ты перед сеансом разговаривал с Доктором Смерть. И вы решили, что больше Доктора не от кого охранять. Ты уже не захочешь убить его. А других он не боится. Больше ты не выходишь на работу. Понял?

– Я понял.

– Сейчас я буду считать до трех – и ты проснешься. Ты не будешь помнить наш разговор. Понял?

– Понял.

– Один!..

Снова звучит команда. Она похожа на привычную армейскую команду «Подъем!». И сразу вспоминается курсантская казарма в новосибирском училище спецназа. И утро, и голоса товарищей по роте…

– Ты будешь думать, что Доктор Смерть проводил с тобой сеанс лечебного гипноза. Но все, что я приказывал тебе, ты будешь неукоснительно исполнять. Ты понял?

– Да. Я понял.

– Два!..

А это похоже на команду к построению…

– А теперь встань, пройди по комнате и глубоко вздохни.

Дым Дымыч поднялся.

– Три!..

Он стоял посреди комнаты и никак не мог проморгаться. В глазах будто бы был песок.

– Кажется, я опять слегка вздремнул… Это ничего?

– Ничего. Так даже лучше. Ну ладно. Мы же договорились с тобой распрощаться…

– Да. Жаль… С тобой приятно было работать.

Доктор сел за стол и привычным движением открыл бар. Традиционный французский коньяк появился на столе вместе со стаканами.

– Давай на прощание.

– Я за рулем.

– Ничего. Доберешься.


Эпилог

Через два дня в своей комнате был найден убитым уголовный авторитет Хавьер. Пуля вошла ему между глаз. Во дворе преступник оставил трупы двух «быков», убитых таким же образом, и пистолет «ТТ» с глушителем. Отпечатки пальцев оказались стертыми.

Дело об убийстве уголовного авторитета, поскольку автограф снова был налицо, попало к Николаю Сергеевичу, который не знал, что и с предыдущими убийствами делать. Почти ежедневно его вызывал прокурор области для доклада. Самому прокурору ежедневно звонили из Генеральной прокуратуры. Папка с материалами пухла, каких только сведений там не было, но конкретная версия по-прежнему не появилась. Доктор Смерть узнал о выстрелах в доме Хавьера утром по своим каналам. И только задумчиво улыбнулся. А перед обедом ему позвонил старший следователь Оленин.

– Виктор Юрьевич, уступи мне на время своего телохранителя.

– Сохатого, что ли? А он у меня уже не работает.

– Что так?

– Нервы, говорит, подводят. Спать не может. Хотел лечиться. Мое лечение ему не помогло.

– А где он, не знаешь?

– Наверное, дома?

– Телефон не отвечает.

– А что он так срочно понадобился?

– Сегодня ночью Хавьера убили…

– Я слышал.

– Хотел проконсультироваться у Сохатого…

– Ничем помочь не могу. Извини.

– Может, в другом поможешь?

– В чем?

– Подскажешь, когда и где с тем же автографом найдут Саида?

Доктор Смерть сам думал о том же.

– Это вопрос не в моей компетенции. Но я надеюсь, что еще несколько дней такого не произойдет…

– Ладно. Счастливо.

И Оленин положил трубку.

Доктор Смерть пожал плечами.


Вспомнил он об этом разговоре через две недели. Саида не подвела интуиция, и он умудрился скрыться после ареста всей его группы в Таллине, но был найден еще через три дня в Одессе в гостиничном номере. Пуля вошла вору в законе между глаз. Об этом сообщили по официальным каналам Интерпола. Предполагалось, что с Саидом расправились его хозяева из Афганистана. Талибы прощают ошибки, но только не в том случае, когда эти ошибки обходятся им в пятнадцать миллионов долларов.

Виктор Юрьевич, лично участвовавший в финале операции, вернулся в Челябинск еще через две недели. И решил передать новость старшему следователю по особо важным делам Оленину. Все-таки до того не сразу доходят международные сообщения.

Николай Сергеевич выслушал Доктора Смерть молча. И после паузы сам мрачным голосом выдал местную новость.

– Вчера Дым Дымыч застрелился… Правда, без глушителя и из «беретты», и тоже между глаз себе выстрелил. Полголовы разворотил. Соседи звук услышали и милицию вызвали. Он за день до этого с соседом напился и жаловался, что уже месяц не спит. Кошмары его преследуют.

– Ты уверен, что это самоубийство?

– Нет причин иначе думать. Дверь изнутри закрыта. Разве что убийца с балкона выпрыгнул… В квартире ничего не тронуто. Только пропала женщина из слоновой кости. Но он мог сам ее кому-то отдать. Еще раньше. Чтобы не в чужие руки попала.

– Какая женщина? – не понял Доктор.

– Единственная женщина, которую он любил.

Виктор Юрьевич положил трубку, не попрощавшись, и налил себе полный, до краев стакан коньяка.

А еще через девять дней, уже в самом конце рабочего дня, когда Виктор Юрьевич перед уходом домой открыл бар и достал стакан и бутылку, чтобы помянуть Сохатого, мягко заверещал во внутреннем кармане пиджака сотовый телефон.

– Привет, Доктор…

– Привет. Кто это? – сотовый сильно искажает голос, и потому Виктор Юрьевич не узнал говорившего.

– Дым Дымыч тебя беспокоит…

– С того света? – спросил Доктор спокойно, хотя по коже пробежали мурашки. – И тем не менее я рад тебя услышать. Как там погодка?

– Поднимись в шестьсот тринадцатый номер.

Доктор сунул за пояс пистолет и не поленился подняться этажом выше. На стук дверь раскрылась, и Сохатый, широко улыбаясь, протянул для пожатия руку.

Он очень изменился за последнее время. Мутные глаза, осунувшееся лицо, землистого цвета кожа. Вид потрепанный и измученный.

Виктор Юрьевич достал из кармана бутылку, которую, конечно же, не забыл прихватить из своего бара.

– Стаканы есть?

Сохатый взял с подоконника два стакана. Выпили.

– Я вынужден к тебе обратиться, – сказал Дым Дымыч. – Я не знаю, что со мной, но после твоего сеанса я почти не сплю…

– Я знаю. Это лекарство, которое прописал тебе Доктор Смерть.

– Серьезно?

– Да.

– А дальше что?

– А дальше, я думаю, надо еще один сеанс проводить. Только ты расскажи мне сначала, кого вместо тебя похоронили?

– Это один из парней Хавьера. Он слегка на меня похож. Его прислали со мной разобраться.

– Как же тебя опознали? Или такое сходство?

– Пришлось чуть изменить угол выстрела. Чтобы стать неузнаваемым.

– А дальше что думаешь?

– Хочу в иностранный легион податься. С документами только проблема.

– Ну, в этом я могу тебе помочь. Но только после сеанса. Вставай, пошли ко мне… Сегодня это будет быстро. Сопротивляться, думаю, ты не будешь…